Написала для журнала «Лиterraтура» о новом сборнике екатеринбургского поэта Юрия Казарина «Призрак речи».

Казарин отыскивает волшебство в самых простых бытовых действиях: «В небе звезда вытесняет звезду, / я за водичкой на прорубь иду. / Трется о валенок, стонет ведро, / черное жидкое льет серебро / на пятаки на снегу, на рубли / чтобы на цыпочках звезды / смертную сыпь чернотропа — прошли / белую пропасть сугроба». Это поэзия чудесного, найденного в обыденном, может быть, даже в скучном. Поэзия душевного состояния, которое поэт по возможности контролирует и к которому внимательно прислушивается. Поэзия, не лишенная (само)иронии: «Тебя за смертью посылать, — / смеясь, сказала мать, / и я пошел, и я нашел, / где буду умирать», «где ночью радиоволна / дыханьем Господа полна», и смутной улыбки филолога, познающего мир привычным инструментом: «пчелы: червленые возвратные глаголы», и огромной любви к миру и к жизни такой, какая дана.

Читать полностью

#ссылки #поэзия

Когда – раздетый в ветер влажный,
одетый в свет и наготу –
ты разрастаешься овражной
водой у Господа во рту,

пока Господь как царь чердачный
летит на тополиный пух –
и белый свет стоит прозрачный,
одетый в зрение и слух.

Сегодня мы делимся с вами последней публикацией в уходящем 2025 году: в несовременнике вышла поэтическая подборка Юрия Казарина «Свет невозвратный» с предисловием Вячеслава Глазырина.

#автофикшн

Мэгги Нельсон. Красные части / пер. с англ. Анастасии Каркачевой. — М.: No Kidding Press, 2021. — 192 с.

В апреле писала о необычной книге «Джейн: убийство» американской поэтессы Мэгги Нельсон. Мне невероятно понравилось это «поэтическое расследование»: неожиданные идея и композиция, талантливо написанные тексты, собранные в гармоничный и запоминающийся коллаж из снов, стихов, воспоминаний, цитат, отрывков из дневников, полицейских отчетов, разрозненных размышлений. Повторю вкратце сюжет: у Нельсон была тетя, которую писательница не знала лично, так как родилась через несколько лет после ее смерти. Джейн Миксер была жестоко убита в возрасте двадцати трех лет, а ее тело обнаружили аккуратно уложенным на кладбище в окружении ее же вещей. Несмотря на то, что вину за преступление возложили на серийного убийцу Джона Нормана Коллинза, по сути дело так и осталось нераскрытым.

В ушедшем году я успела прочитать другую книгу Нельсон «Красные части», которая логически продолжает «Джейн», и подумала, что о ней все-таки стоит рассказать, пока свежи впечатления (простите, что делаю это на каникулах, когда надо бы про уютные зимние книжки, а не про убийства без намека на кексики).

«Красные части» — уже более привычный прозаический автофикшн, фиксирующий процесс суда над новым подозреваемым, обнаруженным спустя тридцать лет после убийства благодаря ставшему возможным анализу ДНК.

Но книга эта не столько о суде и восстановлении справедливости (подозреваемый хоть и был осужден судом присяжных, но сам свою вину не признал), сколько о том, как семья убитой и лично Мэгги заново вынуждены пережить трагедию, и без того наложившую на их жизни неизгладимый черный отпечаток.

Для Нельсон это становится поводом поговорить о множестве проблем: об уязвимости женщин перед насилием, с одной стороны, и с другой — о том, что убийство красивой молодой девушки лучше «продается» на телевидении и в прессе, чем любые другие трагедии, и в этом заключена какая-то абсурдная издевка. О внезапной дружбе со следователем, ведущем дело:

«Скажу прямо, это первая книга стихов, которую я прочел в жизни, — напишет он. Я напишу в ответ с той же прямотой, что это моя первая книга, которую исчеркал карандашом детектив из отдела убийств»

О том, почему важно говорить о пережитом, о случившемся хотя бы с близкими, и как сложно жить рядом с человеком, который скрывает свою боль:

«Недавно моя мать поскользнулась на кухонной напольной плитке, пока разговаривала по телефону с моей сестрой Эмили. Она упала и прикусила верхнюю губу. Губа раздулась до неузнаваемости, а из ушибленного зуба потом пришлось удалить нерв. Сестра на другом конце провода ничего об этом не знала, потому что мать как ни в чем не бывало продолжила разговор. Когда мы с Эмили возмущаемся, что она скрыла факты, она протестует: "Ну какой смысл был тогда говорить Эмили, что я ушиблась? Она всё равно не могла мне ничем помочь и только бы зря переживала". Она говорит, что не рассказала, потому что ей было стыдно. Я говорю, что стоило об этом рассказать хотя бы потому, что это произошло»

О том, как сложно внезапно оказаться публичными персонами под прицелами внимательных журналистских глаз и камер, да еще в момент, когда заново переживаешь горе. И никак не можешь позволить себе его выразить.

Отдельного внимания заслуживают просто невероятные истории из бурной молодости Мэгги в Нью-Йорке, когда она работала в баре и жила на съемной квартире с торчками — и самое грустное, что для нее, выросшей в формально благополучной семье, ничего из пережитых ужасов, вроде внезапных смертей в туалете, не оказалось потрясением. По ее венам уже текло достаточно негатива: помимо убийства тети еще до ее рождения, внушившего множество страхов и разрушившего иллюзию безопасности мира, были еще и внезапная смерть отца, и впечатлившее ее вооруженное ограбление, после которого Мэгги еще долго, вернувшись домой, «тщательно обыскивала дом на предмет незваных гостей и трупов».
↓

Даже чернуха у Нельсон невероятно поэтична, и читать это одновременно приятно и неприятно. Прием остранения она использует мастерски, и ее собственные сомнения в том, что реальность реальна, невольно передаются читателю:

«В те годы мы с матерью часто ходили в кино. Это был легкий способ провести время вместе, сидя в темноте и глядя в одном направлении»;

«Пока я готовилась к отъезду на суд, мне иногда казалось, будто боль этой утраты подводит меня к подобию просветления — будто через нее я наконец приближаюсь к осознанию, что наши мысли, наши эмоции, наши жизни в целом — всего лишь иллюзия, долгий, насыщенный и разнообразный сон, от которого нас пробуждает смерть»;
«Я стала поэтом отчасти потому, что не хотела рассказывать историй. Насколько я могу судить, истории, может, и помогают нам жить, но также они ограничивают нас, приносят нам феноменальную боль. В попытке найти смысл в бессмысленных вещах они искажают, кодифицируют, обвиняют, возвеличивают, ограждают, пренебрегают, предают, мифологизируют и всё такое».

Продвигаясь вперед по этому болезненному тексту, влипаешь в него, как муха в паутину. И тут важно, добравшись до конца, который не приносит ни объяснения, ни облегчения, не дать себя съесть черному пауку озлобленности и цинизма, от которых, честно говоря, успеваешь устать. При этом абсолютная честность Нельсон, которая не дает никакого света или надежды на лучшее в конце, которая утверждает эту абсурдно жестокую, несправедливую, отвратительную реальность, вызывает большое уважение.
Ω