Откровенно-дружественное отношение Евросоюза к Азербайджану, предстаёт одним из самых странных парадоксов его внешней политики. Где эта европейская чувствительность к правам человека и непримиримость к авторитаризму? Сравните политику ЕС в отношении режима Лукашенко и режима Алиева. Чем так Алиев вдруг оказался ценен НС, что ему всё можно? Довольно интересный политологический вопрос, - если присмотреться. Одна из самых несвободных стран континента...

В общественной жизни существуют и борются разные тенденции. Их даже не две. Вычленять какую-то одну, значит «мыслить абстрактно» и уподобляться персонажам старой смешной статьи Гегеля «Кто мыслит абстрактно?» Но именно на таком вычленении одного построена практически вся публицистика. Если «мыслить абстрактно», то так легко выносить суждения! Иметь мнения…
Хочется думать, что если кто-то профессионально изучал науку, упражнялся в рациональном методе, такая вот лёгкость понимания сложного должна же вызывать подозрения? Однако, наоборот, она и привлекает.
А всё-таки сложность (конкретность) как-то достойнее, и нужнее...



“«Эй, старая, ты торгуешь тухлыми яйцами», — сказала покупательница торговке «Что? — вспылила та, — мои яйца тухлые?! Сама ты тухлая! Ты мне смеешь говорить такое про мой товар! Ты? У которой отца вши заели, а мамаша якшалась с французами? Ты, у которой бабка померла в богадельне? Ишь, целую простыню на свой платок извела! Известно, небось, откуда у тебя все эти шляпки да тряпки! Если бы не офицеры, такие, как ты, не щеголяли бы в нарядах! Порядочные-то женщины больше за домом смотрят, а таким, как ты, самое место в каталажке! Заштопай лучше дырки-то на чулках!»
Короче, она не может допустить в покупательнице ни зернышка хорошего. Она и мыслит абстрактно — подытоживает в покупательнице все, начиная с шляпок, кончая простынями, с головы до пят, вкупе с папашей и всей остальной родней, – исключительно в свете того преступления, что та нашла ее яйца тухлыми. Все оказывается окрашенным в цвет этих тухлых яиц, тогда как те офицеры, о которых говорит торговка (если они вообще имеют сюда какое-либо отношение, что весьма сомнительно), предпочли бы заметить совсем иные вещи…” (Г. В. Ф. Гегель, перевод Э. Ильенкова)

В российской философии есть линия преемственности, не формальная но узнаваемая, по темам и "тонусу" мышления. Её никто никогда как таковую не описал (для этого не проделана даже необходимая предварительная работа), но она была и есть. Там Павел Флоренский (наверное) - Владимир Вениаминович Бибихин, - Олег Игоревич Генисаретский; в ней же, я полагаю, сейчас - мой саратовский друг Михаил Богатов. Кто ещё?.. Бахтин? Начинается она, может быть, с Григория Саввича Сковороды. Вот бы суметь её описать... Это, скажем так, настоящая синергийная антропология, не в смысле как у Сергея Сергеевича Хоружего (тем более что сам этот концепт они придумали с Генисаретским) - как стиль мышления о "жизни, проживаемой в нас самих" (Генисаретский). Мне трудно сейчас развить эту мысль, но по-моему, она важная, с кем бы это обсудить...

Три года назад, 11 мая 2022 года, скончался философ Олег Игоревич Генисаретский (Олег Генисаретский, Олег Игоревич Генисаретский). Совершенно поразительный человек, он на очень многих повлиял. Даже странно, что в эти дни я не вижу чтоб кто-то о нём написал.
Чрезвычайно интересно думать о мысли Генисаретского, представляя, как он жил в мышлении и мышлением. Какой жизненной удачей было знакомство с ним!.. Когда он скончался, я написал небольшое эссе "Как говорил Генисаретский", летом того года оно было в сетевом журнале VOX.
"Олег Игоревич буквально учил мыслить — прямо здесь и прямо сейчас — о том, о чём нужно было мыслить прямо здесь и прямо сейчас, — с полной свободой в материале, методах
и выражениях мысли — и мало кто мог это делать так изящно и с такой скоростью перебрасывая мысль к неожиданным (для меня, который чувствовал себя в общении с ним всегда начинающим, школяром), причудливым, удивительным выводам, которые потом через годы сцеплялись в памяти с чем-то другим, услышанным, подсмотренным, прочитанным.
Что для мысли значит быть «захватывающей»? Значит добавлять к «нормальной», обычной мысли ещё дополнительный импульс, увлекающий её в некоторую сторону.
Исполнять такой захват, диалогически обращаясь к другим, Генисаретский мог, поскольку сам-то он внутри себя продолжал диалоги с теми, кого слушал или кого прочитал
десятки лет назад. Георг Гегель, Рене Декарт, отец Павел Флоренский, Г. П. Щедровицкий, и другие многие. Думать о прочитанном, обращаться к авторам. Он любил такое дление мысли само по себе, как свой особый, по праву обретённый для интеллектуального обживания дом." https://vox-journal.org/content/Vox%2037/Vox37_14_%D0%9D%D0%B5%D0%BC%D1%86%D0%B5%D0%B2.pdf

Вышел фильм Сергея Лозницы по повести Георгия Демидова, и тут стали писать о Демидове, которого многие впервые для себяоткрывают. У меня есть небольшой очерк о нём, он вошёл в книгу "Ясность и радость" (с. 98-103). Сейчас я бы иначе его назвал и написал бы, чуть по-другому (меньше пафоса). Георгий Демидов действительно поразительный человек.

О ПОДСТУПАХ К СВЕРХЧЕЛОВЕКУ
Наследие, оставленное ГУЛАГом... Не бросается в глаза, сразу различимо оно в виде всех этих растлённых умений молчать, «стучать», облегчаться внутри («не я, она!»), затем — навык достоверно знать, что его-то есть за что, а потому и не тебя, а ещё микрополитические умения уводить тех-на-кого-укажут, выдумывать правду одну другой правдоподобнее, и так далее. Всё это наследство никому не впрок, хотя мы в нём живём и им пользуемся, кто умело, кто нет, однако все...

Но вот я смотрю документальный фильм «Житие интеллигента Демидова» и вспоминаю, что Владимир Вениаминович Бибихин писал о двадцатом веке как о времени ужасных вещей. ГУЛАГ и учреждения его как месторождение ужасных вещей. Бибихин: «Имеет смысл думать о том, что поведение под давлением ужасных вещей примет неприродные формы урезанности или наведённой жестокости». И дальше: «Возможны ли природные достойные формы, надо искать. Формально рассуждая, ясно, что поскольку человек не может телесно выдержать жутких вещей, единственная возможность сохранения человеческой и тем самым всякой природы под их давлением проходит через какого-то рода отказ от тела». Затем Бибихин — про опыт Толстого и про любовь. И про то, что важно, чтобы мысль (= любовь) не увязала в веществе (= в теле), и что этому надо учиться. Но я думаю об опыте этого человека, Георгия Демидова: инженера-ядерщика, колымчанина, друга Шаламова (факт случайный, но иначе, может быть, я бы о Демидове и не узнал), колымского инженера, затем — рядового инженера-изобретателя, недобровольного жителя одного из северных городов, писателя. Одна из многих линий тех судеб, где ГУЛАГ стал местом появления человека, с которым ничего нельзя сделать.

На преданиях, мифах о формировании таких людей выстроена художественная литература особенно последних ста лет (навскидку: Хемингуэй; «Полковнику никто не пишет»), кое-кто позволяет себе поговорить о том, что хорошо бы вернуть Империю ради того, что она являет
собой машину по производству таких людей — войны, массивные стройки в бездорожной лесостепи, лагеря (подразумевая: и позволительно даже растлить множество, чтобы выковать хотя бы взвод таких вот... образцов человеческой породы). Люди, которые могут сказать «нет». О достоинстве в России говорить и писать неприлично, так вот — здесь нужно вспомнить если не о достоинстве, так о собственной правде. В биографиях лагерников здесь и там натыкаешься на такие случаи. Зинаида Керсновская, уходящая из лагерной больницы на работы в шахту, потому что в шахту начальство не спускается; Гора Мборгали из романа Чабуа Амирэджиби, который бежит из лагеря, потому что иначе и быть не может; все эти интеллигенты, не подписавшие некие скользкие разоблачительные бумаги и навсегда исчезнувшие...
Кажется, машина советского лагеря выстроена была, прежде всего, именно чтобы в принципе исключить возможность появления людей, которые могут позволить себе это безусловное «нет» (условное «нет» — это же «совсем другое дело!», как говорится, есть что обсудить). Некоторых, наоборот, она форматировала. Иногда механизм даже сбивался и выпускал их «в мир».

В «публичной», рассказанной истории Георгия Демидова три таких символических эпизода. Один более всего известен: успешный физик, оказавшись на Колыме, реализовал своё недавнее изобретение — построил чрезвычайно необходимый полярным стройкам завод по
ремонту электрических лампочек («Представьте себе только, — пишет с непонятной интонацией Шаламов об этой самой истории, — тысячи часов света для всех лагерных периметров и лагерных строек в полярной ночи! какие успехи в выработке!»). Награждены за это были все, кроме самого инженера, но нельзя было и его забыть; ему выделен ценный подарок — вещь материально существенная, но по понятиям того места и времени никак не равноценная
«настоящей награде»: он публично отказывается её взять — и получает второй срок (по-видимому, за демонстрацию презрения к решениям начальства).

Второй эпизод: уже в старости Демидов пишет о лагерном Севере так, как умеет и как считает нужным (тут уж его сам Шаламов стал учить правильно изображать «лагерную
правду» — и Демидов его отшил), об этом становится известно другим, и к Демидову является государственный человек. Предварительно прочитав рассказы, он предлагает пожилому начинающему писателю Демидову написать о чём угодно. О заводе, о людях завода (замечательных!), о северной природе... Так советский человек Демидов и сам знал, о чём можно. Он отказывается, заявив, что писать он будет о том, о чём считает нужным писать сам; его рукописи изымает политическая полиция, и Демидов больше уже ничего
не пишет до смерти. Теперь они изданы. А мог бы, как Галилей в пьесе Брехта — «по ночам, так сказать, тайком от самого себя»... испытывая даже некоторое удовлетворение от того, что удаётся ведь ещё раз переиграть сторожей. А всё-таки это была бы игра по их правилам. Оказывается, важно суметь сказать «нет» не только некоторым правилам игры, но и самой игре. В случае пожилого писателя это означает: замолчать (но фактическое молчание — не «страшная вещь» ли?). Но всё же самым важным для меня в истории интеллигента Демидова является, пожалуй, третий эпизод — в документальном фильме его рассказывает, кажется, дочь его, и как-то без
уверенности, что это нужно делать — ну, такая уж неинтеллигентная история: на этапе на Дальний Восток к Демидову в вагоне прибивается некая женщина — очень красивая супруга уже расстрелянного офицера; ею увлекается «авторитетный» урка. Ночью все они оказываются в одном закрытом помещении; урка требует эту женщину, Демидов хватает топор и убивает его. (Откуда там топор? Но история такова). «Ему ничего за этого не было» — подчёркивает в фильме рассказчица, и больше он уже никогда никого не убивал. Это вот... способность, если нет другого пути, взять топор и убить — и продолжать жить, идти дальше. Это исторически не новая жестокая техника жизни и ужасные вещи как лаборатория по её вызреванию... ничего общего с героями традиционных времён. Кто оказался «там», должен быть готов отказаться от своего тела — на ужасные вещи, однако, нельзя смотреть ровным взглядом — ровно как нельзя эстетизировать «чистое насилие» — но всё-таки, если чем-то и ценен этот всеобщий опыт мерзости и гнусности, то свидетельством: всё-таки возможен человек, способный на абсолютное
«нет».

В истории, различные резоны и причины имеют разные сроки давности. Разные "необходимости" действий устаревают быстрее результатов этих действий.

Представьте себе разговор с молодым турецким интеллектуалом сто лет назад, где-то около 1925 года, и этот патриот своей Родины объясняет события десятилетней давности – реальная угроза распада государства, колониальные требования т. н. «великих держав», особенно России, террор партизан, необходимость реального единства народа, политика просвещения, всеобщее образование на национальном языке, и так далее.

Хорошо он говорит, и вот вы уже соглашаетесь, что крайние методы безусловно ужасны, но и война была беспрецедентная, мировая... - так что в тех обстоятельствах прямо-таки пришлось… и т. д.

Сто лет спустя после Геноцида, эти разумные соображения уже не имеют совершенно никакого значения. Даже если их повторить и опять повторить. В "своём кругу" можно их повторять бесконечно. И всё это, прямо сказать, теперь уже - после того как - всего лишь враньё, и все даже это знают, что враньё.

О ПОЛЬЗЕ ОБРАЗОВАНИЯ. Доброта, а точнее – деятельное добро, «добрая воля», – особая способность, может быть, важнейшая. Эта способность не зависит от профессии, взглядов, уровня и профиля образования. Зависит от чего-то другого. Образование вообще, философское в частности, добрее людей не делает, но вот что оно в принципе может, это помочь научиться противостоять злу. Особенно политическому, которое совсем не похоже на обычное «бытовое» зло, которое ещё нужно узнать. И тут особым образом настроенное и натренированное мышление, да, может помочь.
Встречаются разные курсы «критического мышления», так я не об этом, «критического мышления» как такового не существует. А есть просто мышление, и (само)критика – одно из основных его занятий. Мышление и доброта намерения вместе и складываются нераздельно и неслиянно в «добрую волю».

О ФИЛОСОФИИ САХАРОВА На этой неделе был день рожденья Андрея Дмитриевича Сахарова, – хочу написать о нём важное, на мой взгляд. Он сделал один мощный философский ход, который меня поразил.
До того как войти в правозащитное движение, Сахаров уже был экспертом по ядерной безопасности, то есть давал рекомендации руководителям страны. И позже он, как метко заметил Глеб Павловский, был единственным, кто «думал одновременно и за правительство и за диссидентов» (те не имели его уникального опыта и поэтому такой возможности). И где-то в самом конце 1960-х Сахаров «замкнул» проблему глобальной безопасности, то есть прежде всего (тогда) – предотвращения ядерной войны, на проблему защиты и обеспечения прав человека. Он увидел, что предотвращение войн, в пределе – новой Мировой атомной войны, – и защита прав человека во всех странах мира необходимо связаны между собой. «ПРАВА ЧЕЛОВЕКА» ЭТО И ЕСТЬ «ГЛОБАЛЬНАЯ БЕЗОПАСНОСТЬ».

Это мало кому очевидно даже сейчас, когда о «правах человека» в принципе гораздо больше говорят, и они вообще известны гораздо большему числу людей. А что уж говорить про то время. Сахаров никогда не был философом, но это было действительно философское действие, за которым последовало уже многое другое, чем он теперь известен. И московский «Комитет прав человека в СССР». И в том числе - поддержка крымских татар в борьбе за право на возвращение, и поддержка движения армян Нагорного Карабаха тоже.
Название Нобелевской лекции Сахарова 1975 года «Мир, прогресс, права человека» – это не перечисление тем, а цепь эквиваленций: мир означает прогресс, мир возможен только благодаря правам человека, и так далее.


В 2025 году сама идея универсальности «прав человека» часто кажется заведомой сдачей врагу. Какие могут «права человека» у террористов, у сектантов, и т. д. Но и ценность «прогресса» тоже девальвировалась. Есть вещи важнее прогресса: это величие и победа. «Мир» мыслится не как цель управления обществом, но как результат обеды – будущей – над врагом, а до тех пор, до такой победы, «права человека» путаются под ногами…. на этом всемирно-историческом фоне ещё рельефнее масштаб мысли Сахарова, и тем больше впечатляет. "Есть на кого равняться".

В Москве позавчера скончалась Елена Косилова. Большая потеря даже для тех, ко не был знаком с ней лично (я не был), поскольку Косилова занимала в современной российской философии особое место, своё место. Таких всегда немного, а женщины в этой роли до сих пор оказываются особенно нечасто. Косилова много писала в ЖЖ elenakosilova, а потом в фейсбуке (может, и где -то ещё) о том, как философствовала. Вообще её сетевая жизнь, в том числе создание и администрирование важной в своё время онлайн «библиотеки Елены Косиловой» – тоже была довольно уникальным явлением. Благодаря этой библиотеке многие в своё время узнали о существовании Елены Косиловой. И многим она в их работе очень помогла.

Она философствовала на разные темы, свободно переключаясь с одного предмета на другой, по принципу, как пел БГ, «я возьму своё там, где я увижу своё». Но в целом придерживаясь феноменологической ориентации, то есть всматривания в эти предметы ради них самих. Зачем? Чтобы понять.
Последняя опубликованная Косиловой при жизни (о какие дикие слова) книга «Бессилие» (2024) уводит в пространства, которые на русском языке ещё предстоит обсуждать и осваивать, поскольку только ещё предстоит признать их важность, то есть вообще фактически «открыть». Это важная книга. Хорошо, что Анна Резниченко написала на «Бессилие» подробную рецензию, а Косилова её прочитала, вот она - https://www.academia.edu/129565968/Всегда_ли_хороши_сила_и_власть_Размышление_над_книгой_Елены_Косиловой_Бессилие

Друзья, мы открыли предзаказ на книгу Михаила Немцева «И я тоже. Работы по моральной и политической философии».

Михаил Юрьевич Немцев (р. 1980) — российский философ, исследователь
этики и социальной памяти, публицист. Его новая книга посвящена исследованиям перехода моральных суждений о добре и зле в область политического. Она составлена из статей и заметок о моральных и политических решениях в условиях современного российского общества.
Важнейшая работа в составе книги — диалогический трактат о том, что такое коллективная ответственность.

«Политику можно определить как искусство сбережения жизней. Если так, то исходной точкой современной политической мысли и политического самоопределения становится неприятие даже потенциальной возможности существования, становления и развития институтов зла.
За их появление мы несем прямую ответственность — хотя бы перед своим собственным судом».

Оформить предзаказ на книгу «И я тоже» со скидкой 30%

Временно не веду этот канал из-за сложных личных обстоятельств. Оставайтесь на связи
Всем Удачи!

Сегодня будет публичное интервью ст мной в зуме подключайтесь, кому интересно!..:) вот группа в фб с описанием и ссылкой на зум: https://www.facebook.com/events/1753587151983851

Вот здесь биографическое интервью со мной: канал журнала "Историческая Экспертиза" . Выпуск № 71. Время философа: Михаил Немцев. Рассказываю свою биографию, и об отношении и к эмиграции. https://www.youtube.com/live/m4h0oImeClk?si=GSPpkiDwGHaOcwV4

А здесь, кому интересно, Игорь Моисееич Клямкин у меня берёт интервью про мою книгу "И я тоже". Первая часть, тут в основном про "зло" и про "коллективную ответственность", и про немцев в 1945 году (как без них) - https://youtu.be/BNppWAd6n5I?si=cbouyjEejn5qXKFc

А здесь, кому интересно, вторая часть моего разговора с Игорем Моисеевичем Клямкиным про мою книгу "И я тоже". В частности, подробно о концепции "моральное разорение" Криса Ханна, неосталинизме и десталинизации. И о том, что такое "моральный рай" и почему я стремлюсь его избежать. https://youtu.be/LnIc7RZBbFA?si=WNGHpqNUW-G4LUIq

Это пишет муж Светланы Петрийчук. Она, как вы знаете, в колонии по одному и тому же делу с Евгенией Беркович. Часто думаю о нём и таких как он. Кто ждёт жён, детей, родственников - политзэков оттуда. Часть российской жизни теперь, но это ещё каждый раз - история любви.Трудная такая история каждый раз. Если бы я мог, я написал бы о них, об этих людях, роман.