Он наклоняется и привычным движением чмокает меня в губы. Поцелуй, как закрытый конверт, запечатывает на моих губах чувство вины.
Еще вчера днем Мэл целовал эти губы.
Сразу же после того, как ткнул в них шоколадный батончик, побывавший между других моих губ.

Признаюсь, моё самообладание было на волоске, потому что я чуть не кончил в штаны, наблюдая за тем, как она смакует первый кусочек. Типа, какого черта? Было несправедливо, что после этого я не мог засунуть член ей в рот. Все, что я мог: представлять, как ее язычок скользит по моему стволу, как по глазури, которую она смаковала. Клубничная глазурь на члене. Членокекс. Гениально.

Ты – горсть кристаллов, от которых немеет язык, густеет кровь, тяжелеют веки и смерть неизбежна. Я не могу дышать, бледнею, срываюсь на крик, и я знаю, что это конец, но вдруг чувствую нежность чьих-то рук – кто-то рядом, не спит, охраняет мой сон, держит за руку, носит питье и сидит у постели. «Боль будет страшной, ночь будет темной, – шепчет он. – Но рассвет уже скоро, и я буду здесь, и яд не смертелен».