Открутив крышку, налил себе чашку чая. Ее чая. Это Фиону ужасно рассердило. Одно дело ворваться в чей-то дом, захватить в плен хозяев, и совсем другое – налить себе чай, не спросив разрешения и даже не предложив им чашечку. Она почувствовала себя оскорбленной.

– Тебе это хоть доставляет удовольствие? – Я начала думать, что он обо всем жалеет. Даже сквозь туман похоти я понимала, что он казался скорее раздраженным, нежели возбужденным. То есть его член длиной с ногу отчетливо сообщил мне, что он не страдает, но, похоже, Ромео был очень возмущен оттого, что счел меня привлекательной.
– Я в экстазе. – Его голос сочился сарказмом

– Я знаю, какова на ощупь киска вашей дочери, сэр. И на вкус тоже. – Он облизал подушечку пальца, неотрывно глядя папе в глаза.

Там витал ее запах. Запах, который был знаком мне по балу дебютанток. Запах детской присыпки, цветущих роз и сумасшедшей женщины.

— Тебе достаточно быть живой, чтобы у меня встал, так что не забивай свою хорошенькую головку беспокойством о том, что ты плохо справишься.

— Просто сядь мне на лицо, Даллас, и я дам тебе все что захочешь. Куплю тебе ту японскую фабрику по производству печенья, если позволишь мне полакомиться твоими соками.

Его член выскочил из них, тяжелый, пульсирующий, набухший. Эта штуковина была огромной. И Ромео хотел засунуть его мне в рот? Да он даже в моем чемодане вряд ли поместится. Возможно, Морган порвала с ним потому, что он вывихнул ей челюсть. Казалось, принять такую штуковину в свою вагину – все равно что родить немецкую овчарку натурального размера.

– Я купил корову. Будет справедливо, если молоко достанется тоже мне. – Ромео изучал территорию – меня. Я чувствовала, как кончик его языка уперся в преграду. За нажимом последовала боль, но с ней и удовольствие. Такое сильное, что я подумала: если он остановится, я умру. Я стала такой мокрой, что влага сочилась по моим бедрам до колен.

Сквозь туман в сознание прорвался пронзительный звон. Ромео вмиг отстранился и поднялся на ноги. Поднес телефон к уху и вытер рот тыльной стороной ладони. Его язык и губы окрасили розовые полосы. Еще одно свидетельство моей невинности запятнало его левую щеку. Моя кровь . У него во рту кровь от моей плевы.

Не путай мое желание вылизать тебя с привязанностью. У этих двух чувств нет ничего общего. Я уничтожу тебя в мгновение ока, если ты проявишь настоящую, искреннюю неверность.

– Потому что я не хочу.
– А я хочу.
– Тогда желаю тебе удачи их зачать, пока ты мне отсасываешь или я тебя вылизываю, потому что, пожалуй, этим наши сексуальные контакты и ограничатся.
Сидящая позади него женщина подавилась соленой скумбрией. У меня запылали щеки.
– То есть ты не хочешь заниматься со мной сексом?
– Я хочу заниматься с тобой сексом. Мало чего на свете я хочу сильнее, Печенька. Так уж вышло, что нежелание иметь детей как раз из этого списка, поэтому ответ – нет. Мы не будем заниматься сексом

– Но если сейчас начну растягивать твой задний проход, то, вероятно, через неделю смогу взять тебя туда, когда вернусь со встречи, которая состоится в следующую среду в Нью-Йорке.

– У меня есть электрическая зубная щетка – идеальное стартовое приспособление для анальных игр. Отличная ширина и форма, а вибрации доставят тебе удовольствие.

– Подпусти меня к своей заднице, Печенька, и я заставлю тебя кончать дни напролет.

Я, не мешкая, сбросил ботинки и брюки. Оставшись в одном белье, опустился на колени между ее ног и уткнулся носом через ткань трусиков. Даллас забормотала во сне, слегка виляя задом. На ее губах появилась легкая улыбка. Я прижался горячим языком прямо к центру. Она ахнула. Хлопок намок от моего рта и ее тела, уловившего мои намерения. Я, дразня, ласкал ее пальцами и посасывал клитор через тонкую ткань.
Ее соски выступили под атласной майкой, и Даллас открыла глаза. К моему огромному удовольствию, она все еще была полусонной, не вполне пришла в себя. Может, хоть помолчит для разнообразия. Она с тихим стоном прижалась киской к моему лицу.
– Еще.
Я стал сильнее сосать ее клитор, снимая напряжение. Ввел в нее указательный и средний пальцы, трахая ее ими через натянувшуюся ткань трусиков.

Целую неделю я при любой возможности трахал Даллас через одежду. А каждую ночь трахал ее через простыни, стараясь всегда кончать ей на лицо, язык и сиськи. Однажды даже чуть не трахнул ее без защиты в Лувре. Потом вылизал ее маленькую сладкую киску в храме Святой Марии Магдалины. Не где-нибудь, а в церкви, потому что моя озорная жена попросту не могла ждать, пока мы вернемся в отель. Она даже упросила меня ласкать ее пальцами на «Додо Манеж». А это означало, что я к тому же был вынужден пососать ее грудь под пальто, которое накинул на нее в такси на обратном пути в отель.

– А сейчас я трахну твой дерзкий ротик, Печенька.
Любая другая женщина хотя бы призадумалась. Двадцать сантиметров длиной и почти пять толщиной – это не шутки.