Я хочу обожраться, обосраться и умереть. Или сначала умереть, а уж потом обосраться. Насколько я знаю, такое бывает. И еще когда рожаешь. Буэ. Ну и мир.

— Джулия, чтобы плакать, у человека должно быть сердце, — сказала я ей. — Ну-ка полезай обратно в шкаф.

«Не разбивайте людям сердце, оно у них одно. Лучше переломайте им кости, их двести шесть».

Если бы они посветили туда фонариком, то увидели бы, как она висит на крюке…
Если бы. Если бы. Эти мысли посещают каждого детектива, расследующего убийства. Если бы жертва не пошла туда, куда пошла, если бы их пути с убийцей не пересеклись. Если бы это произошло, трагедии бы не случилось. Для тех, кто верит в судьбу, тут есть о чем задуматься.

– У этого ребенка на лице вместо носа кнопка от телевизионного пульта! Какой из него Багдасар?
– А что, Багдасар означает «носатый»? – уставилась на него сбитая с толку сватья.
– Конечно, раз под носом твоего отца в дождь вся наша улица собиралась!

Симон нещадно пользовался хронической усталостью жены, оправдывая свои похождения отсутствием интимной жизни. Меланья, часто отказывающая по причине крайней утомленности ему в ласке, но свято верящая в нерушимые узы брака, махнула рукой – черт с тобой, все равно никуда не денешься – законную жену так легко не подвинуть!

Дома по любому поводу устраивала истерики, а потом демонстративно объявляла, что идет на чердак – вешаться. Дети облепляли ее гроздьями, но она упрямо поднималась на чердак, отцепляя от себя то одного, то другого ребенка, запиралась там и сидела часами, прислушиваясь к безутешному плачу, раздающемуся из-под двери.