Илия, при всей своей неоспоримо кавказской внешности, предполагающей разнузданное поведение бабника, был до зубовного скрежета верным семьянином. Симон отнесся бы к этому с пониманием, если бы не жена друга: более уродливой женщины он в своей жизни не встречал. Просто мрак и беспросветность, кромешная безысходность. На такой только в помешательстве жениться. Раскинув мозгами, Симон решил сделать другу подарок. Нашел ему в Пицунде женщину невозможной красоты: сдобная, с ямочками на щеках и задорно торчащими грудями пятого размера, затянутыми в тесный лифчик.

Габриэль отстранился и, вернувшись с новой порцией криков, снова вгрызся в мой рот зубами, на этот раз позволив мне обхватить его язык своим и вцепиться в его мокрые волосы пальцами. Я вырывала их, стонала, извивалась, словно безумная, пока в теле Аники Ришар происходили несовместимые с планом вновь умереть процессы.

Их было трое, но первой я увидела мускулистую мужскую спину, обвитую тонкими женскими ногами. Мужчина быстро двигался, пока девушка под ним сжимала в руках красное покрывало, издавая что-то среднее между стонами и криками. Я видела, как огромный член до упора проникал в тугую плоть. О том, насколько тугой она была, свидетельствовала кровь и звуки, которые теперь отчётливо слышались криками.

Мгновение. Короткое мгновение – и вспышка в испуганных глазах. Человеческая жизнь зарождалась месяцами, а оканчивалась быстро и порой бесследно. Секунду назад в этой комнате лежала молодая девушка, но больше её не было. Осталась лишь оболочка и то, что Аментет передала Анубису, когда он лёг на пол и усадил её на себя.
Шакал долго кружил вокруг самозабвенно трахающейся пары, пока вдруг не остановился у мёртвого тела. Принюхавшись, животное облизало неестественно серое лицо, а потом погрузило зубы в щеку так глубоко и с такой силой, что сломались кости.