​о «Детях Арбата» в чувствах и эмоциях

ВЕРА

они верили. беспрекословно, безгранично, горячо, со всей искренностью молодых сердец. у них на глазах создавалась новая могущественная индустриальная страна, новое общество. они знали: нужно честно трудиться и жить, иметь четкую и ясную позицию, верить в партию.

но время, навстречу которому они идут, оказывается совершенно безжалостным и оборачивается настоящим испытанием на прочность и человечность, которое не все смогут с достоинством преодолеть и не каждый сможет пережить.

вера Саши Панкратова была сильнее всех и, по горькой иронии, на его долю выпадет больше всего испытаний. честный, смелый, мужественный, истинный комсомолец, «лучший из них»оказывается осужден по 58-й контрреволюционной статье и выслан в Сибирь.

обвинение Саши по очевидно сфабрикованному делу становится точкой отсчета в судьбах бывших школьных товарищей. машина, безжалостно перемалывающая людей, набирает ход.

СТРАХ

искажает мысли и чувства, затмевает разум и коверкает душу. страх подчиняет себе и съедает все доброе и светлое.

«народ надо заставить пойти на жертвы. для этого нужна сильная власть, внушающая народу страх. страх надо поддерживать любыми средствами»

что будет, если лишить человека надежды на помилование, лишить права защититься и заставить жить под постоянной угрозой существования, где безопасность существует только в беспрекословном подчинении?

нормой поведения становится двоедушие, ложь, доносительство. люди отстраняются друг от друга, ведь знать что-то, значит тоже отвечать. любое даже случайно оброненное слово, любое действие может сыграть против тебя. страх держит крепкими щупальцами, никто не желает смерти себе и своим близким, а значит не выразит сомнения, не пойдет против и лучше пойдет на сделку с совестью и поднимет руку «за» расстрел и будет кричать со всеми, а лучше громче всех. инакомыслие совершенно невозможно: или ты со всеми, или против всех. «тот, кто замедлил бег, будет растоптан».

БОЛЬ

«цели революции забываются, насилие остается, превращается в террор, требует все новых и новых жертв»

бесчисленные судебные процессы, заключения, расстрелы, пытки. изначальные идеи революции превращаются в идеи для свершения кровавого террора ради утверждения абсолютной власти. вчерашние палачи становятся жертвами сегодня, но машину уже не остановить.

сдаются даже самые сильные, даже те, кому уже нечего терять. они знают: любого человека можно сломать, нужно только знать как.

НАДЕЖДА

но даже несмотря на царящий ужас, человеческое в человеке не убито. еще живы честность, искренность, любовь.

всегда остаются те, кто способен на жертвы ради других. жертвы, которые, возможно, даже никому не смогут принеси спасение. всегда есть те, кто остаются людьми в любых условиях.

пока еще есть, хоть и неизвестно сколько продлятся, разговоры о жизни в маленькой уютной комнатке с книжными шкафами, пропахшей красками и клеем, в старом кресле с высокой спинкой и провисшим сиденьем. еще находятся те, кого можно назвать настоящим другом и поговорить о важных вещах. есть любящие матери, закаленные страданиями и горькими слезами, которые всегда ждут тебя в любую минуту и не перестают надеяться никогда.

ЛЮБОВЬ

сквозь огромные расстояния и годы. то почти затухающая, но вопреки всему разгорающаяся с новой силой. живущая в мыслях, строчках писем «как бы я хотела знать, что ты сейчас делаешь…», «ждём тебя», в тюремных очередях, в строгих чертежных буквах почтовых посылок, в воспоминаниях об их единственном вечере в подвале арбатского ресторанчика, в тайных мечтах об общем будущем, в ожидании встречи. но суждено ли этому сбыться?

непокорная, стремительная, живая девочка Варя Иванова. «цветок душистых прерий», неподвластная этому страшному времени, стойкая и сильная настолько, что все опасности, будто боясь ее саму, обходили стороной. ее, казалось, было не сломить, но время даже с ней сумело обойтись жестоко и беспощадно.

#отзыв

Февраль. Достать чернил и плакать!
Писать о феврале навзрыд,
Пока грохочущая слякоть
Весною черною горит.

Достать пролетку. За шесть гривен,
Чрез благовест, чрез клик колес,
Перенестись туда, где ливень
Еще шумней чернил и слез.

Где, как обугленные груши,
С деревьев тысячи грачей
Сорвутся в лужи и обрушат
Сухую грусть на дно очей.

Под ней проталины чернеют,
И ветер криками изрыт,
И чем случайней, тем вернее
Слагаются стихи навзрыд.

Борис Пастернак. 1912 год