​​Памяти полковника Ушакова. Иркутск, 1919.

Изданная информационно-просветительским отделом Чехословацкого корпуса брошюра посвящена полковнику Борису Федоровичу Ушакову — начальнику штаба 2-й дивизии Чехкорпуса, сыгравшему огромную роль в восстании чехословаков, участнику штурма Канска и Иркутска. Б. Ф. Ушаков занимал должности начальника штаба Байкальского, а затем и Восточного фронтов. Погиб под станцией Мурино.

​​Скороходов В. П. Из истории партизанской борьбы в Восточной Сибири. Отряды Н. А. Бурлова и Н. А. Каландаришвили. Иркутск, 1957.

Из введения: на далекой сибирской окраине молодой Советской республики к лету 1918 года создались благоприятные условия для контрреволюционного переворота. Сравнительная малочисленность пролетариата, сосредоточенного преимущественно по линии железной дороги, отдаленность от центра, помощь иностранных империалистов, стремившихся задушить революцию и заполучить в свои руки Сибирь, — все это значительно ослабило там положение Советов.

Контрреволюция надеялась сделать социальной опорой сибирское крестьянство, которое имело больше земли, чем крестьяне центральных областей России и не знало помещичьего гнета. Сигналом к выступлению контрреволюционеров и иностранных интервентов послужил мятеж чехословацких войск. Растянувшиеся по всей транссибирской железнодорожной магистрали эшелоны чехословаков, возвращавшихся на родину через Владивосток, были спровоцированы дипломатическими миссиями США, Англии и Франции на выступление против Советской власти.
Хорошо вооруженный и экипированный чехословацкий корпус, насчитывавший около 40 000 солдат и офицеров, в ночь на 26 мая 1918 года начал мятеж.

Во Владивостоке высадили десант японские войска, в Сибирь были брошены отряды американцев, поляков, румын, французов, итальянцев, подчиненные контрреволюционному союзному командованию.

В начале июля 1918 года началась эвакуация советских и партийных организаций Иркутска, прикрываемая красноармейскими частями. Уходя на восток, части Красной Армии старались не оставлять врагу никаких материальных ценностей: уводился подвижной состав железных дорог, вывозилось наиболее ценное оборудование.

С приходом к власти колчаковцев началось взимание бесчисленных поборов, дополнительные наборы солдат, появились карательные отряды, вылавливавшие дезертиров колчаковской армии и проводившие террор в сибирских селах, появились иностранные штыки для подавления недовольных.

Малейшие попытки сопротивления крестьян новым порядкам жестоко наказывались колчаковцами. В Иркутской губернии в период белого террора генерал Волков приказал: «…большевистствующих крестьян расстреливать через десятого».

Тысячи людей уходили небольшими группами в глухую тайгу, вооруженные дробовиками, с небольшим запасом нищи и планами партизанской борьбы против белогвардейщины. Впоследствии из этих групп образовывались первые партизанские отряды, действовавшие в определенном районе и наносившие мелкие удары врагу.
Эти первоначальные партизанские объединения пользовались всемерной поддержкой сибирского населения— их укрывали в селах от карательных отрядов, снабжали продуктами, одеждой, боеприпасами, разведывательными данными, пополняли свежими силами и т. д.

​​Суворин А. А. Поход Корнилова

От автора: всю описываемую мною часть похода Добровольческой армии на Кубань я был его участником. Рассказываемые мною в этой книге факты я или сам видел или, вводя их в свой рассказ, проверил их многократно у очевидцев. Но, конечно, и в них возможны неточности, ошибки и главное — неполноты. Прошу ​всех​ участников похода помочь мне в исправлении этих недостатков изложения, ибо личных целей в издании этой книги я не имею, но желал бы ею лишь послужить тому, чтобы великие жертвы и усилия доблестной армии и ее великого духом и сердцем вождя могли принести полноту научения русскому народу в деле сложения Новой России.

Об авторе: ​Суворин​ Алексей Алексеевич. Журналист, писатель, старший сын знаменитого российского книгоиздателя А.С. ​Суворина​, участник Добровольческой армии.

​​В память I-го Кубанского похода. Белград, 1926.

В предлагаемом сборнике собраны ценнейшие воспоминания непосредственных участников описываемых событий и очевидцев.

Из вступления: приступая к изданию настоящего сборника, ​Правление приносит свою глубокую благодарность тем авторам, которые откликнулись на призыв первопоходников​ и дали статьи для сборника. Зная, что в тяжелой борьбе за существование, каждая минута свободного времени, отданная нам, является жертвой, которую необходимо расценивать очень высоко, мы особенно ценим отзывчивость русских писателей, посвятивших свои строки воспоминаниям минувших славных времен.

К сожалению средства и чисто ​технические​ условия не позволили нам издать сборник в тех размерах, в коих это предполагалось; мы просим авторов, произведения которых не вошли в издание, простить нас и учесть те тяжелые условия, при которых появляется ныне в печати каждая книга.

Всех, пожертвовавших средства на издание книги, мы также просим принять нашу глубокую благодарность. Пусть сознание того, что каждая строка, напечатанная во имя борьбы с III интернационалом, приближает нас к страстно ожидаемому дню возвращения на родину, даст нравственное ​удо​​влетворение​ всем принесшим свою лепту на издание нашего сборника.

СОДЕРЖАНИЕ:
Безвинные Мученики и Их Искупители. — ГЛУХОВЦОВА.
Рыцарям Ледяного Похода. — Сергей КРЕЧЕТОВ.
Алексеев в Кубанском походе. — Н. Львов.
Памяти Лавра Георгиевича Корнилова. — Б. КАЗАНОВИЧ.
Ангел Хранитель. (Памяти Маркова). — Е. КОВАЛЕВСКИЙ.
Русский генерал. — Ник. БРЕШКО-БРЕШКОВСКИЙ.
Первопоходникам. — П. КРАСНОВ.
Первопоходникам. — В. ДАВАТЦ.
Из записок Добровольца. (Трилогия) — Виктор ЛАРИОНОВ.
Атака Екатеринодара и смерть Корнилова. — Б. КАЗАНОВИЧ.
Борьба за возрождение России. — А ЛУКОМСКИЙ.
Русскому офицерству. — Сергей ГОРНЫЙ.
Незабываемое. — Е. КОВЕРНИНСКАЯ.
Монтмартрский шофер. — Евгений ТАРУССКИЙ.
«И было и не было». — П. ПАДЧИН.
Характерные особенности I Кубанского похода. — И. ПАТРОНОВ.
Смутные дни на Кубани. — К Н. НИКОЛАЕВ.
Колония Гнаденау. — В. А. КАРЦОВ.
Анабазис. — А. фон-ЛАМПЕ.
Чехословацкий инженерный полк и Галицко-русский взвод в Корниловском походе. — В. Р. ВАВРИК.
«Студенческий Батальон». — Георгий ОРЛОВ.
«Тамба». — Ив. РОДИОНОВ.
Железнодорожники в 1-м Кубанском походе. — А. ОСИПОВ.
На пути к Саратову. — В. С.
Участникам 1-го Кубанского, «Ледяного Похода».
Дневник 1-го Кубанского похода. (Путь Армии и ее бои. Числа по старому стилю).

​​Г. Б. Слиозберг. Дела минувших дней. Записки русского еврея. Париж, 1933.

Воспоминания известного адвоката, юриста и общественного деятеля (конец XIX века, начало ХХ века и революция). Вступительная статья В.И.Жаботинского.

От автора: предлагаемые вниманию читателей записки в значительной части своей составлены уже давно, — а именно, в 1919 году, еще в России. Большевисткий режим того времени упразднил прежние профессиональные занятия и упразднил надобность в той работе, которой посвящены были десятки лет моей общественной деятельности. Осталась лишь забота о голодающих и о снискании средств для помощи жертвам недавно минувших бедствий и погромов на Украине, сведения о которых в скудном виде достигали до Петрограда. Средства эти были, к сожалению, недостаточны. Ожидали со дня на день наложения рук большевиков на Центральный Комитет помощи жертвам войны (« ЕКОПО »), председателем которого я стал в 1918 г., после отъезда из Петрограда председателя его, в течение всех лет войны, барона Александра Горациевича Гинцбурга. Я вместе со всей моей семьей был изгнан из моего имения возле Петербурга и подвергся, в качестве подозреваемого в симпатиях к кадетской партии, аресту, препровожден был из Лужской тюрьмы в Петербургскую « Чрезвычайку» и водворен в «Кресты».

Арест длился недолго; после 3 недель я был освобожден. Но вернуться в имение я уже не мог и все свое время проводил в самом Петрограде. Оказалось свободное время для того, чтобы пропустить перед своим умственным взором все прошлое, все пережитое. Спокойное созерцание прошлого нарушалось, однако, тем, что переживалось в настоящем. Постоянные опасения обысков со стороны Чрезвычайной Комиссии, опасение ареста по разным причинам, остававшимся обыкновенно неизвестными арестуемым и содержащимся в тюрьмах, опасения за те рублевые деньги, которые принадлежали « ЕКОПО » и которые я, в качестве председателя, должен был хранить. Надо было напрячь в значительной степени свою волю, чтобы в оказавшейся обстановке — в нетопленной квартире, при скудости пищевых продуктов, — вспоминать о прошлом. Но, быть может, именно воспоминания о прежнем дали возможность легче переживать настоящее, — результат революции, которая вначале казалась избавлением от ига самодержавия и выходом России на широкий чуть демократии, прогресса и свободы.

Эти записки не являются изображением только еврейской жизни в России. История русского еврейства творилась не в безвоздушном пространстве, а в атмосфере и на почве русской государственной жизни вообще. Еврейский вопрос в России не был изолирован от всех остальных вопросов, связанных с этой государственностью, и картина еврейской жизни не была случайным пятном на общем фоне. Она, напротив, гармонировала с общим фоном. Бесправие касалось не только евреев; в бесправном положении находилось, в сущности, 90% русских граждан крестьян. Произвол творился не только над евреями, но и над другими гражданами. Но русское еврейство принимало на себя главные удары российской реакции, и преследование евреев стало мерилом политического настроения всякой данной эпохи. Поэтому в моих записках я не мог избегнуть, — там, где это представлялось целесообразным, — изображения политического настроения России вообще. Я касался событий, не имеющих тесной связи с еврейским вопросом, но характеризующих общие политические переживания в России.

​​Мстиславский С. Д. Пять дней. Начало и конец февральской революции. Москва, 1922.

Сергей Дмитриевич Мстиславский — левый эсер, непосредственный участник Февральской и Октябрьской революций. Автор воссоздает события того времени — от перехода войск Петроградского гарнизона на сторону восставших до разгона Учредительного собрания — передающие атмосферу революционного города, рисует портреты людей, игравших заметную роль в событиях, приведших к коренному переустройству общественной и политической жизни России.

​​Наживин И. Ф. Среди потухших маяков. Из записок беженца. Берлин, 1922.

От автора: ни на минуту не сомневаюсь я в той встрече, которая уготована этой книге. Это будет свист и ​прокляти​я и слева, и справа, ибо нет у меня простых реверансов ни в ту, ни в другую сторону, но на все стороны сомнения, подозрения, критика.

Докажите мне, что не только сто миллионов, но 70% совершенно безграмотных, жалких, одуревших и озверевших граждан российских, верящих твердо и в ​Анчутку​, и в Илью пророка, и в матушку ​Прасковею​-Пятницу, но и какой бы то ни было другой, самый передовой, самый культурный народ способен создать рай Божий на земле, о котором мечтают наиболее сердечные идеалисты-реформаторы, и я чрез моря и океаны буду завидовать этому раю; докажите мне на 15 000 000 могил Марны, Восточной Пруссии, Карпат, ​Балкан​, Армении, что братство народов — факт, и я умиленно буду плакать от радости; докажите мне, что действительно следует во имя свободы тащить человека в тюрьму, во имя равенства людей заливать, как новый Тамерлан, их кровью всю землю, во имя братства терзать их в ​чрезвычайках​, и я ​восхвалю​ эту, теперь уму моему совершенно непостижимую, мудрость.

С другой стороны докажите мне, что величайшее счастье ​человека​ заключается в том, чтобы под державным водительством какого-нибудь неудачника-монарха идти на разгром своей собственной страны, как это случилось в несчастной ​России​ и в 1914 г., или хотя бы даже и стран соседних, и я пойду с вами под шрапнель, под удушливые газы, на тиф, на ​всякие​ муки; докажите мне, что те господа, которые ​организовали​ теперь по всему миру небывалую безработицу и нищету есть государственно-мыслящие, а не государственно-бессмысленные люди, и я буду приветствовать их и помогать им; докажите мне, что версальские каннибалы. только вчера оравшие на весь мир о «последней войне», о «цивилизации, погибающей под угрозой немцев», о союзе народов, каннибалы, под пятой ​которых​ стонут теперь сотни миллионов людей, уставших за годы бессмысленной бойни, действительно, ​знают​, что они делают, и я буду с ними…

В книге этой много тяжелых противоречий. Это просто одна сплошная ткань из противоречий. Это не удивительно, ибо время, которое мы с таким мучительным напряжением переживаем, есть прежде всего смутное время, и смута эта выражается не только внешне, но и в душе человеческой живет она, — даже больше: если бы не было этой смуты в душе, не было бы ее и в жизни, ибо человек, у которого ясно в душе, знает, что делать. Мы же бредем жизнью среди потухших маяков и куда придем мы и как, мы не знаем. Вернее всего, к той самой печке, от которой мы и пошли танцевать. И если в этих бесконечных противоречиях, в этой мучительной борьбе всяких за и против мне удалось выявить отличительную черту нашего времени, смутную душу человека, то цель моя достигнута.

Гутман А. Я. Гибель Николаевска на Амуре. Страницы из истории гражданской войны на Дальнем Востоке. Берлин, 1924.

Редкая книга, в которой рассказано о захвате Николаевска на Амуре отрядом красных партизан Якова Тряпицына в марте 1920 года, последующим уничтожением японского гарнизона, массовыми убийствами и грабежом местного населения и в конце концов полным уничтожением города и уходом в тайгу из за угрозы японского возмездия.

От автора: «Сахалинская область управлялась именем Российской Социалистической Федеративной Республики в течение трех месяцев, с 1-го марта по 2- ое июня 1920 года. В этот промежуток времени представители советской власти в области расстреляли, закололи, зарезали, утопили и засекли шомполами и резинами всех офицеров, за исключением одного случайно спасшегося подполковника Григорьева , громаднейшую часть интеллигенции, много крестьян и рабочих, стариков, женщин и детей. Уничтожили всю без исключения японскую колонию с японским консулом и экспедиционным отрядом, сожгли и уничтожили дотла город Николаевск ».

Этими словами начинается резолюция, вынесенная 16 августа 1920 года Сахалинским областным съездом в составе 71 представителя от населенных мест области. Документ этот среди других помещен в этой книге. В кратких и бесхитростных выражениях, собравшиеся на николаевских пепелищах русские люди, потерявшие своих близких и свое достояние, хотели рассказать миру свою страшную трагедию.

Все, что до сих пор приходилось читать о зверствах агентов советской власти, как и о других кровавых эпизодах из истории мрачных эпох человечества, — бледнеет перед ужасами, творившимися в Николаевске на Амуре. Город, создававшийся три четверти века усилиями многих поколений русского народа, разрушен был до основания. Население же его почти целиком уничтожено. Количество убитых во время разгрома исчисляется официально около 6000 человек, но фактически погибло значительно больше. Вошедшие в начале июня месяца в город японские войска нашли догоравшее пепелище и гниющие на улицах трупы людей.

Все это совершили русские люди, — коммунисты, агенты советской власти, принесшие с собою в далекий и заброшенный край кровавые лозунги III Интернационала: уничтожения буржуазии, интеллигенции, офицерства. К прискорбию за ними пошли русские рабочие и крестьяне, пошел также и каторжный сброд, пошли полудикие инородцы, корейцы и китайцы. Кровь полилась ручьями, цветущий богатый город был буквально превращен в руины. Перо бессильно начертать подлинную картину кромешного ада, творившегося в продолжение трех месяцев на далекой нашей окраине, отрезанной от Бога и людей. Даже Везувий, разрушивший Помпею , был милостивее к населению, чем красные партизаны. Население Помпеи имело возможность бежать.

Мною собраны в настоящем труде многочисленные документы, среди которых тридцать три показания очевидцев и пострадавших от кровавых преступлений, чудом уцелевших от гибели. Эти бесстрастные документы лучше всяких художественных красок рисуют средневековые ужасы на далеком Сахалине. При чтении этих документов захватывает дух и кровь стынет в жилах… Рассудок отказывается верить, на что способен человек, лишенный моральных устоев, совести и чувства гуманности, превратившийся в кровожадного зверя… В Сахалинской области разыгрался не обычный акт трагедии гражданской войны. На землю спустился сам сатана и справил свой кровавый пир. Он надругался над человеком и всеми ег о учреждениями, его культурой, моралью и совестью . Он показал, что нет «страшнее зверя — человека в его гневе».

​​Интервенция на Советском Севере. 1918-1920. Архангельск, 1939.

Из аннотации: в сборнике даны воспоминания П. Рассказова, Г. Поскакухина и В. Колосова, подвергавшихся в годы интервенции на Севере аресту, заключению и каторге со стороны белогвардейцев и интервентов. Их повествования, а равно и другие материалы, вошедшие в сборник, ярко рисуют дикий произвол и зверскую расправу белогвардейцев и интервентов с рабочими и трудящимися крестьянами Севера.

​​Марковцы в боях и походах за Россию. Париж, 1962-1964.

«Марковцы в боях за Россию» – редкий и ценный источник по истории Белого движения. Дневники, личные воспоминания, печатные труды – все это легло в основу настоящей книги, которая, в отсутствие большого количества документов по истории антибольшевистского сопротивления, утерянных во время эвакуации выезжавшими из России эмигрантами, стала ценнейшим справочником по данной теме. В книге подробно освещаются этапы Белого движения на Юге России, от его зарождения до отъезда участников на чужбину. При подготовке книги были взяты интервью фактически у всех оставшихся в живых «Марковцев», как в межвоенный период, так и после окончания Второй мировой войны. Судьба «Марковцев» была трагична, участники военных частей генерала Маркова неоднократно навсегда оставались на полях сражений в весьма внушительном количестве. Поэтому ряды «Марковцев», прошедших боевой путь от первых дней и до конца, были очень немногочисленны. Тем более ценно, что их свидетельства вошли в книгу «Марковцы в боях за Россию».

Автор книги, белогвардеец Василий Ефимович Павлов (1895–1989), насколько возможно для него всесторонне и эмоционально описывает военные походы «орлов» генерала Маркова, иллюстрирует текст выдержками из дневников участников. В.Е.Павлов принимал участие в Первом Кубанском и Втором Кубанском походах, последний из которых окончился огромными потерями. С 1922 по 1925 г. Павлов жил в Болгарии, а затем переехал во Францию. После Второй мировой войны он окончил долгую и трудную работу по истории Марковских частей. В отличие от многих собратьев по изгнанию, Павлов выступал против сотрудничества как с Гитлером, так и со Сталиным.

​​Звездин А. Полные подробности первых Самарских событий и взятие Самары Пензы и Сызрани чехо-словаками. Казань, 1918.

Пожалуй, одно из первых печатных свидетельств о мятеже Чехословацкого корпуса. Издано в Казани в 1918 году и представляет собой агитационно-пропагандистский материал Комуча и Чехкорпуса.

Содержание:
1 Приказ Троцкого.
2. первые смутные слухи о чехо-словаках.
3. Взятие Пензы.
4. Взятие Сызрани.
5. Продвижение к Самаре.
6. Бой под Лепягами.
7. Распоряжение и действия советской власти.
8. Бой под Самарой.
9. Взятие Самары и бегство красноармейцев.
10. Отношения населения к чехо-словакам и происходящим боям.
11. Ловля и избиения комиссаров по улицам Самары.
12. Разрушение Самары и жертвы среди населения.
13. Потери красноармейцев.
14. Потери чехо-словаков.
15. Общее заключение.

​​А тем временем мы хотим слегка отвлечься от революций и Гражданской войны, и показать вам канал о Первой мировой. Ваш архивариус давно и хорошо знает авторов "Великой Войны" - это увлеченные историки и отличные рассказчики, влюбленные в свое дело. Присоединяйтесь, будет интересно!

​​Гредескул Н. А. Террор и охрана. Санкт-Петербург, 1912.

От автора: автор этих строк глубоко убежден в том, что пришло время, когда русскому обществу следует твердо установить себе вполне определенное отношение к тому явлению, о котором идет здесь речь, т. е. к политическому террору. И надо это сделать не молча, — не так, чтобы это только подразумевалось или косвенно откуда-то вытекало, а прямо, открыто: надо продумать свои мысли по этому предмету до конца и высказать их громко, во всеуслышание.

Я выпускаю эту брошюру не как публицист. Я думаю, что я имею право, — и мне кажется, что я также и обязан, — сделать это, как бывший товарищ председателя первой Государственной Думы, Это не значит, что мое мнение вследствие этого перестает быть вполне индивидуальным, — нет только таким оно здесь и остается, но этим указывается тот психологический, моральный и политический источник, из которого проистекла моя решимость громко говорить о предмете, который до самой глубины затрагивает русскую политическую совесть.

Это — не публицистика, это — политическое заявление.

​​Герасименко Н. В. Батько Махно. Мемуары белогвардейца. Москва, 1928.

Воспроизведение издания 1928 г.

Из предисловия к издания 1928 года: впервые переиздаваемые в СССР воспоминания одного из свидетелей махновщины Η. В. Герасименко извлечены нами из змигрантского сборника «Историк и современник». В основу этих мемуаров легли не только личные воспоминания автора,— не будучи особенно близким этому движению, он не постеснялся введением в свой рассказ устных показаний. Имя Махно, особенно в те годы, окутывалось роем легенд. Уже тогда зарождались нелепые фантастический рассказы о его личной жизни и похождениях, и наивный Герасименко неоднократно выдает такие рассказы за истинные происшествия. Не имея возможности каждый раз уточнять рассказ Герасименко, мы исправляем и дополняем лишь наиболее сомнительные места в его повествовании; интересующихся же более подробно махновщиной отсылаем к книге тов. Кубанина.

В общем следует признать, что Герасименко, несмотря на частую фактическую неточность в своем повествовании, дает ряд красочных и в целом верных изображений главных этапов махновского движения. Метания Махно с его пьяной оравой от одного стана к другому, метание от партизанства к советам, от советов к Петлюре, от Петлюры к Врангелю,— все эти страницы воспоминаний Герасименко в общем правильно намечают пути контр-революционного вырождения партизанства на Украине.

Между прочим, следует указать, что многие страницы Герасименки проникнуты тайной враждой к советской власти. Он даже готов наивно считать, что Деникин не взял Москвы только потому, что «Махно предпринял свой знаменитый рейд по белому тылу» и тем дезорганизовал деникинские войска! Но, тем не менее, белогвардейски настроенный Герасименко находит в себе мужество сознаться, что теперь настроения крестьянства «резко изменились, и это заставляет меня признать, что история махновщины закончена, а для самого Махно остается лишь роль простого бан­дита, каким он по существу всегда и был».

​​Перевалов М. Х. Таежные партизаны. Москва, 1933.

Из предисловия: сибирское повстанчество еще ждет своего историка. Десяток сборников, несколько статей, носящих случайный характер и разбросанных в различных журналах,— и это все, чем отражено в нашей литературе партизанское движение в Сибири. И потому тем большего внимания заслуживают воспоминания т. Перевалова, одного из активнейших бойцов против колчаковцев и интервентов.

Отряд, сформированный им, был невелик и по своему удельному весу в ходе борьбы с белым движением в Сибири уступал значению отрядов Яковенко, Кравченко, Щетинкина и др. И потому интерес воспоминаний т. Перевалова не в отображении им тех или иных удачных и неудачных стратегических и тактических маневров его маленького отряда, а в воспроизведении той социальной обстановки и условий, в которых шла вооруженная борьба и развивалось классовое расслоение сибирского крестьянства, одним из непосредственных результатов которого явилось сибирское повстанчество, оказавшее под руководством партии столь мощную поддержку Красной армии в разгроме Колчака.

​​Мандельштам М. Л. 1905 год в политических процессах. Записки защитника. Москва, 1931.

Из предисловия: Михаил Львович Мандельштам — один из крупнейших и талантливейших политических защитников и довольно видный политический деятель описываемой им эпохи. Работа его дает гораздо больше того, что обещает ее заглавие. Внимательный; по-своему наблюдатель и довольно активный участник общественно-политического движения тех лет, автор имел случай сталкиваться с представителями самых разнообразных кругов и социальных положений, от революционеров всех направлении и оттенков до представителей самого махрового черносотенстве и сановной бюрократии.

Не ограничиваясь поэтому изложением политических процессов, в которых автору приходилось играть выдающуюся судебно-политическую роль, он набрасывает широкую картину общественно-политического движения 1902—1905 г.г. Следя за процессом нарастания революционного движения в стране, автор дает интересные характеристики в различных слоях общества — рабочих, крестьянских, интеллигентских и бюрократических как в столицах, так и в провинции. Рассказ свой он ведет в серьезном и вдумчивом по-своему тоне, вдаваясь нередко в более или менее подробный анализ отдельных политических моментов, но — живым, вполне литературным и местами даже образным языком.

​​Петров П. П. От Волги до Тихого океана в рядах белых. Рига, 1930.

Генерального штаба генерал-майор Павел Петрович Петров прошел в царской России путь от псковской деревни до Академии Генерального штаба, воевал на полях сражений Первой мировой войны, затем пережил все успехи и поражения Белого движения на Волге, Урале и в Сибири и закончил борьбу с большевиками на Дальнем Востоке осенью 1922 г. Особой страницей биографии генерала Петрова явилось то, что он был причастен к судьбе части «колчаковского золота».

От автора: обстоятельства не позволили до сих пор напечатать мои записки-воспоминания. Только сейчас, благодаря любезному содействию друзей, возможно их появление в свете. Прошу смотреть на них, как на краткое свидетельское показание участника, желающего одного — возможно полного и точного освещения событий 1918-1922 гг. на Восточном фронте.

​​Русская летопись (в семи книгах). Париж, 1921-1925.

Воспоминания, исторические документы, свидетельства участников событий, очевидцев, проза, поэзия, письма высочайших особ, министров. Материалы о распаде русского государства, о страшных страданиях русского народа в первые годы после революции, о «проявлении небывалого в истории безумства, предательства и гнусности правителей в годы русской смуты» (из предисловия издателей).В «Русской летописи» печатались П. Жильяр (о Царской Семье), П. Краснов, В. М. Руднев, В. И. Гурко. В. Петрушевский, баронесса Врангель, П. С. Боткина и др.

Гражданская война, революция, жизнь царской семьи глазами очевидцев и непосредственных участников описываемых событий.

​​Советы в эпоху военного коммунизма. Москва, 1928-1929.

Широкому развитию научно-исследовательской работы по истории советского строительства в значительной мере препятствует полное отсутствие систематических сборников соответствующих документов и материалов. Чтобы хоть отчасти устранить это препятствие, Историческая комиссия Института Советского Строительства приступила к систематизации документов и материалов по истории организации и строительства советов, предусматривая материалы как центральных, так и местных советов вплоть до низовых. Несмотря на благоприятные условия работы, в частности на многочисленность и разбросанность хранилищ и источников, Комиссии удалось, в качестве почина, подготовить коллективный труд, охватывающий наиболее значительные документы по вышеозначенному вопросу за период от даты февральской революции до даты введения новой экономической политики.

Предлагаемая работа охватывает документы, касающиеся: а) организационных актов центрального советского правительства, б) организационного строительства советов на местах, в) комитетов бедноты, г) взаимоотношений советов и партий, д) финансового дела и е) стержневого вопроса эпохи—продовольственного дела. Первая книга настоящей работы хронологически охватывает документы второй половины 1918 года и всего 19 года, вторая—документы 20 года и первой половины 21 года; причем для цельности обзора вопросы финансовый и продовольственный за всю эпоху даны во второй книге.

Дражайший Евгений Норин – об одной из самых странных афер в отечественной истории. Декоративные казаки, «покорение» Африки и благородное безумие: https://news.1rj.ru/str/norin_ea/785

​​Вендрих Г. А. Декабрьско-январские бои 1919–1920 гг. в Иркутске. Иркутск, 1957.

Из предисловия: на горе Коммунаров (Иерусалимская гора) за невысокой каменной оградой высятся три холмика братской могилы, покрытые летом ковром живых цветов, зимой – шапкой снежных сугробов. В солнечный зимний день 18 января 1920 года под орудийные залпы салюта рабочие Иркутска, партизаны Восточной Сибири и солдаты проводили сюда в последний путь своих товарищей, павших за Советы в дни ожесточенных боев на льду Ушаковки, на улицах и площадях города, на холмах Глазковского (Свердловского) предместья. Непрерывно растущий социалистический Иркутск – лучший памятник погибшим в боях за наше славное сегодня и еще более прекрасное завтра. Рассказать читателям о днях прошлых боев – такова задача этой брошюры.