Компания Benjamin Moore тоже выбрала свой #цветгода 2024. Это сложный сине-фиолетовый оттенок под названием Blue Nova 825. Представители компании романтично описывают его как цвет неба сразу после заката.

Хотела написать о серьезном и важном — о охранении наследия, но потом увидела, какое солнце в этом интерьере, и решила, что важное отложу на вечер. А пока посмотрим на интерьеры отеля Les Sources de Caudalie в Бордо. Его хозяева Алис и Жером Турбье выбрали для своего заведения безупречную локацию — посреди виноградников винодельни Château Smith Haut Lafitte. Отдых здесь, как вы понимаете, предполагается гастрономический, но интерьеры тоже не подкачали.

В гостинице 40 обычных номеров и 21 сюит, раскиданных по нескольким зданиям. Все они выглядят как исторические постройки, но на самом деле все это было построено в самом конце ХХ века по проекту Ива Колле, а интерьерами занималась декоратор Дельфина Соваже. Другое дело, что Колле целенаправленно подражал традиционной для этих мест архитектуре и даже частично использовал вторичные материалы. Например, павильоны, в которых находятся бассейн и бистро La Table du Lavoir, построены из дерева XVIII века, добытого в винных погребах одной из соседних виноделен.

Советую пройти по ссылке и посмотреть проект целиком — как всегда у Yatzer миллион фотографий, одна лучше другой. И кстати, есть ощущение, что этот интерьер идеально сняла бы Натали Герц, хотя Marie-Pierre Morel и Solène Guillaud тоже отлично справились.

Автор проекта Hidden Moscow, музыкант и краевед Эрик Шахназарян мечтает спасти усадьбу Воробьево и, кажется, раскрыл тайну ее строительства.

Текст целиком — в Дзене.

В Калужской области в деревне Воробьево стоит одноименная усадьба — здание в стиле модерн. Во время Второй мировой войны здесь был военный госпиталь, а в 1945 году дом отдали санаторию, который тоже называется “Воробьево” и работает до сих пор. А вот бывший усадебный дом стоит заброшенным.

Усадьба — объект культурного наследия, но у санатория нет денег, чтобы отреставрировать ее сообразно статусу, поэтому ее просто отключили от коммуникаций. Как рассказывает Эрик Шахназарян, “усадьба вымораживается, окна и двери открыты настежь, по весне цокольный этаж заливает талыми водами, стены покрываются плесенью, кованый элемент крыши исчез”.

В чем же ценность этой постройки? У Воробьева интересная и местами загадочная история.

Участок в селе Воробьево в 1897 году купил молодой хирург Сергей Федорович Федоров. Следующие несколько лет он потратил на строительство дома, больницы для крестьян и церковно-приходской школы. Все это было закончено к 1904 году: дом стал свадебным подарком Федорова Евгении Николаевне Коншиной.

Карьера Федорова развивалась успешно — он считается отцом российской урологии, на его счету были очень смелые по тем временам операции, а в 1912 году его назначили лейб-хирургом императорской семьи. После 1917 года Федоров остался в России и тоже был очень востребован — в частности, стал первым советским хирургом, награжденным орденом Ленина.

Иначе говоря, о хозяине Воробьева известно предостаточно, но вот кто построил этот дом, неизвестно. Предполагается, что это мог быть швед Гуннар Свенсон. Однако некоторые исследователи предполагают, что он лишь руководил строительством, а фактический автор — Лев Кекушев. Но, как отмечает Шахназарян, это лишь догадки — твердых доказательств нет, поэтому остается простор для других версий. Собственно, у автора проекта Hidden Moscow есть свой взгляд на историю здания.

Продолжение в следующем посте

В центре Москвы, на Кузнецком Мосту, стоит доходный дом Марии Владимировны Сокол, построенный Иваном Павловичем Машковым. Большая часть работ в его обширном портфолио исполнена в русском стиле или в стиле неоклассицизма, но дом Сокол уникален — и для творчества Машкова, и для Москвы в целом. Это единственное в столице здание в духе Венского сецессиона.

Эрик Шахназарян регулярно ходит мимо него на работу в Большой театр и год за годом наблюдает, как некогда роскошное здание теряет подлинные детали. Дом лишился практически всех оригинальных окон — их заменили на пластиковые суррогаты, а кованое ограждение крыши исчезло в неизвестном направлении. Однако недавно в руках Эрика оказалась деталь этой ограды — кованый цветок, который служит живым подтверждением давно возникшей у краеведа догадки: усадьба Воробьево — это тоже работа архитектора Машкова. В пользу этой теории говорят детали — не просто похожие, а фактически один в один. “Декоративные элементы фасада, ступенчатые окна, их оформление и расстекловка — все эти элементы абсолютно идентичны, как в усадьбе Воробьево, так и в доходном доме Сокол. Маловероятно, что кто-либо из архитекторов того времени мог использовать прямые цитаты коллег”, — считает Эрик.

Выглядит убедительно, но чтобы подтвердить гипотезу, нужны исследования. Шахназарян считает, что ключ стоит искать в окружении Евгении Николаевны Коншиной — она была хорошо образованна, имела свой художественный салон и прекрасно знала новейшие архитектурные веяния. Это большая работа, и если среди моих читателей энтузиасты, я с удовольствием свяжу вас с Эриком. Ну а если помечтать об идеальном развитии событий, то усадьба Воробьево должна стать музеем. Возможно, найдутся люди, которые тоже в этом заинтересованы.