Forwarded from 111
Фрукты в городе не росли, даже яблоки, никто не знал вкуса фруктов, никогда их тут не бывало. Даже и не привозили, потому что местные все тратили на водку, карамель и хлеб. На фрукты не оставалось. Дети росли, читали про фрукты в учебниках и или уезжали навсегда, в поисках неведомого или удовлетворялись водкой, карамелью и хлебом. Так было всегда, пока не вырос мальчик, которого слышал бог.
Мальчик этот не то, чтобы совсем вырос, а просто дорос до того возраста, когда дети могут молиться, он не знал, что его молитву услышат. Он просто ехал с мамой (папы у него не было никогда, может быть потому бог и слышал его молитвы, потому что он был его отцом) и, глядя, на мертвые вязы и умирающие березы из которых и состоял городском парк культуры и отдыха, взмолился. Мальчик попросил бога, чтобы на вязах и березах росли груши, или хотя бы яблоки.
Бог услышал и на следующий день в город приехало областное телевидение и два корреспондента районной газеты, освещать чудесное появление в парке культуры и отдыха яблок и груш. К сожалению, сам мальчик чуда так и не увидел, потому что маршрутка попала в аварию, в которой он оказался единственным пострадавшим: ударился головой и остался ребенком навсегда.
Яблоки же наливались злым красным цветом, а груши желтели так, что в ночи на них, словно на фонари, слетались яростные мотыльки. Никто эти фрукты не рвал, горожане, во-первых, по-прежнему предпочитали фруктам водку, карамель и хлеб, а во-вторых, просто боялись. Фрукты зрели-зрели, выросли до размеров арбуза, и начали падать на землю, разбиваясь и брызгая соком. Куда их сок попадал, там больше трава не росла, зато заводились мокрицы, огромные, агрессивные и кусачие, от укуса такой мокрицы люди долго болели умирали. Поэтому город странных яблок и груш боялся, а они продолжали расцветать, за рекой плыли туманы, а на берег вышла выпь и каждый вечер кричала на луну, надеясь, что ее услышит степной сизый орел
Мальчик этот не то, чтобы совсем вырос, а просто дорос до того возраста, когда дети могут молиться, он не знал, что его молитву услышат. Он просто ехал с мамой (папы у него не было никогда, может быть потому бог и слышал его молитвы, потому что он был его отцом) и, глядя, на мертвые вязы и умирающие березы из которых и состоял городском парк культуры и отдыха, взмолился. Мальчик попросил бога, чтобы на вязах и березах росли груши, или хотя бы яблоки.
Бог услышал и на следующий день в город приехало областное телевидение и два корреспондента районной газеты, освещать чудесное появление в парке культуры и отдыха яблок и груш. К сожалению, сам мальчик чуда так и не увидел, потому что маршрутка попала в аварию, в которой он оказался единственным пострадавшим: ударился головой и остался ребенком навсегда.
Яблоки же наливались злым красным цветом, а груши желтели так, что в ночи на них, словно на фонари, слетались яростные мотыльки. Никто эти фрукты не рвал, горожане, во-первых, по-прежнему предпочитали фруктам водку, карамель и хлеб, а во-вторых, просто боялись. Фрукты зрели-зрели, выросли до размеров арбуза, и начали падать на землю, разбиваясь и брызгая соком. Куда их сок попадал, там больше трава не росла, зато заводились мокрицы, огромные, агрессивные и кусачие, от укуса такой мокрицы люди долго болели умирали. Поэтому город странных яблок и груш боялся, а они продолжали расцветать, за рекой плыли туманы, а на берег вышла выпь и каждый вечер кричала на луну, надеясь, что ее услышит степной сизый орел
Forwarded from 111
У одной девочки ничего в жизни не происходило, но она пила много воды. Ночью прилетала сверхдальная авиация, бомбила все в щебень, детей завливало обломками, а девочка шла пить воду. Днем из развалин выходили странные, порченные радиацией звери, рвали маленькими зубами мертвую плоть детей, девочка толкала их ногой и продолжала пить воду. Вечером в последнем бою сходились эльфы и орки, мечи эльфов горели от ненависти, а девочка снова пила воду.
Пить воду — это вне морали, вне добра и зла, пейте воду, не пейте больше ничего, по возможности не ешьте, если сможете не дышите или дышите жабрами. Под водой
Пить воду — это вне морали, вне добра и зла, пейте воду, не пейте больше ничего, по возможности не ешьте, если сможете не дышите или дышите жабрами. Под водой
Вчера устроили баталию в SAGA через Roll20. По сути никаких правил специфичных для столов там нет, потому играть вот так вот онлайн - одно удовольствие.
Что ещё делать в шесть утра, если не объяснять лавкрафтианское безумие как частный пример выхода из пещеры Платона
Forwarded from 111
В лесах жили злые духи. Чтобы они не воровали детей и не доили скот - им носили молоко на деревянных блюдцах, а в солнцестояние резали корову и лили в блюдца горячую кровь, духи любят кровь.
Потом пришли славяне в железном доспехи, местных жителей они или убили или ассимилировали, а в обозе привезли попов. Попы загнали лесных духов далеко-далеко, в самые непролазные чащи и на века им пришлось жить жалко и есть скудно, попы сами за них есть принялись. Но прошли столетия и злые духи нашли лазейку. Выползли ночью из лесов людоеды, рудознатцы, болотники, кривоплуты, хохотуны, путанники, костегрызы, мертволюбы, крововеды, горбоспины, мороки. Выползли и ахнули, вместо древнего городища — мегаполис, ну охренеть теперь, как МКАД-то перебегать на восьми ногах, там самодвижущиеся повозки саженей на двадцать размотают.
Но и тут выход найден. Древнее лесное зло напряглось, ухнуло, покривлялось и устроилось всей лесной ордой на работу в полицию. Теперь туда только таких и берут. Молоко им не носят, корову не режут, сами свое забирают, чудища лесные. Древнее зло скрывает полицейская форма, а зло это такое древнее, что когда оно было хозяином лесов и болот, то и человеческого духа тут не было. Теперь снова они хозяева. Ходят по городу, похохатывают, формой хвастают
Потом пришли славяне в железном доспехи, местных жителей они или убили или ассимилировали, а в обозе привезли попов. Попы загнали лесных духов далеко-далеко, в самые непролазные чащи и на века им пришлось жить жалко и есть скудно, попы сами за них есть принялись. Но прошли столетия и злые духи нашли лазейку. Выползли ночью из лесов людоеды, рудознатцы, болотники, кривоплуты, хохотуны, путанники, костегрызы, мертволюбы, крововеды, горбоспины, мороки. Выползли и ахнули, вместо древнего городища — мегаполис, ну охренеть теперь, как МКАД-то перебегать на восьми ногах, там самодвижущиеся повозки саженей на двадцать размотают.
Но и тут выход найден. Древнее лесное зло напряглось, ухнуло, покривлялось и устроилось всей лесной ордой на работу в полицию. Теперь туда только таких и берут. Молоко им не носят, корову не режут, сами свое забирают, чудища лесные. Древнее зло скрывает полицейская форма, а зло это такое древнее, что когда оно было хозяином лесов и болот, то и человеческого духа тут не было. Теперь снова они хозяева. Ходят по городу, похохатывают, формой хвастают
Водил сейчас B4 - Lost City по Dungeon World. Точнее изначально я нашёл партию согласную на DW, и затем, чуть подумав, засунул их в классический данж.
Выходит неожиданно неплохо.
Выходит неожиданно неплохо.
Forwarded from Калхозное безумие
Помните повесившегося чувака в Белгороде на кресте? так это 18-летний выпускник Старооскольской православной гимназии. Что то есть в этом символическое. Если долго говорить о скрепах, на них начнут вешаться.
Forwarded from 111
Вешаться, ребята, нужно строго на кресте. Нет креста - поставь, сделай, получи грант Росмолодежи на увековечивание памяти чего угодно. Не можешь, нет сил, навыков, умений - значит терпи, слабак. Режь вены, выходи в окно, травись ядовитой таблеткой.
Вешаться - для сильных, свободных людей длинной воли
Вешаться - для сильных, свободных людей длинной воли
Forwarded from 111
Христос обещал апостолам, что они станут ловцами человеков. Апостолы не справились, человеков ловят другие люди.
По утренней Москве несутся разноцветные машины, везут пойманных: в казарму, в тюрьму, в суд, на опознание, на допрос, на пытки, туберкулёз, смерть. Самые страшные - машины СК, они никогда не везут хороших вестей, бегут как черные крысы по городу, несут чуму.
Чума в стране, чумные машины везут людей, хватают и везут ловцы человеков, русские апостолы. Русский бог - неволя, русский бог тюрьма. А хорошо бы они исчезли все разом, загорелись, так чтобы дым упёрся в небо, чтобы заволокло все, чтобы солнца не видать. И сгорели совсем
По утренней Москве несутся разноцветные машины, везут пойманных: в казарму, в тюрьму, в суд, на опознание, на допрос, на пытки, туберкулёз, смерть. Самые страшные - машины СК, они никогда не везут хороших вестей, бегут как черные крысы по городу, несут чуму.
Чума в стране, чумные машины везут людей, хватают и везут ловцы человеков, русские апостолы. Русский бог - неволя, русский бог тюрьма. А хорошо бы они исчезли все разом, загорелись, так чтобы дым упёрся в небо, чтобы заволокло все, чтобы солнца не видать. И сгорели совсем
Forwarded from 111
Ночь, улица, фонарь, на нем висит вниз головою человек. Головы, кстати, нет, проебал где-то. Мимо бегут года и тритон, ветеран движения, уважаемый рептилоид. Здравствуй, господин тритон, и вам не хворать, ребятки
Бежит себе, хвостом машет. А у него семья!
Бежит себе, хвостом машет. А у него семья!
Forwarded from 111
Горели леса, горела земля, даже сам воздух горел и кружились в пламени багровые духи огня - саламандры.
Били барабаны, их рокот сливался в непрерывный, рвущий перепонки, треск. И гнулись под их бой в экстазе духи огня.
Огонь и смерть и ничего больше, пытались встать над ними больные, искалеченные боги войны и падали без сил, только саламандры продолжали кривляться и скакать.
"Больше огня!", просил последний выживший, отважный маленький пулеметчик, навсегда прикованный к пулемету. Пора ему уже умирать, за любимую, за родных, за родину, за Вавилон. Но он просил огня, а саламандры плясали в зареве.
Пусть всё кругом
Горит огнём,
А мы с тобой споём:
Ути, боссе, буссе, бассе,
Биссе - и отдохнём
Били барабаны, их рокот сливался в непрерывный, рвущий перепонки, треск. И гнулись под их бой в экстазе духи огня.
Огонь и смерть и ничего больше, пытались встать над ними больные, искалеченные боги войны и падали без сил, только саламандры продолжали кривляться и скакать.
"Больше огня!", просил последний выживший, отважный маленький пулеметчик, навсегда прикованный к пулемету. Пора ему уже умирать, за любимую, за родных, за родину, за Вавилон. Но он просил огня, а саламандры плясали в зареве.
Пусть всё кругом
Горит огнём,
А мы с тобой споём:
Ути, боссе, буссе, бассе,
Биссе - и отдохнём