Главный редактор ИА Regnum, писатель, журналист, член СПЧ Марина Ахмедова @Marinaslovo

— Коля, у тебя сегодня день рождения, врачи обещали тебе пять сладких капельниц, — говорит невысокая женщина, наклоняясь над братом. Он, исхудавший, неподвижно лежит на кровати в палате военного госпиталя Бурденко. Всё изголовье заставлено иконами. Ранение в голову он получил 25 февраля. Сейчас в его глазах застывшее надолго выражение — как перед яростным боевым броском.

— Коль, чего разлёгся? — продолжает сестра. — Давай вставай. Ты всё можешь. А вы приходите к нему в гости в следующем году! Приходите! — она оборачивается к другим раненым.

Они молча смотрят на неё. Не бросаются успокаивать, произнося пустые слова о том, что Коля скоро поправится. Всё очень зыбко: Николай плох, а до следующего дня рождения им всем нужно ещё дожить. А я думаю о том, что сцена с Николаем — плохая мотивация для возвращения на фронт.

— А вы собираетесь туда возвращаться? — спрашиваю их.

— У меня приказ, — отвечает один. Он лежит, запрокинув загипсованную руку, другой рукой обнимает валик-кота в оранжево-чёрную полоску. Из его ступни торчат спицы. — Я офицер, из Воронежа. У офицера выбора нет. Мне было сказано идти вперёд — я пошёл вперёд. А мотивация у нас сейчас совсем другая: мы, российские военные, больше хотим нацистов убрать, а остальным в голову вбить, что они ведут себя неправильно.

— То есть денацификация — реальная мотивация для военных на передовой?

— Не думал… Но они ж там реально со свастикой ходят. Ну конечно, сам видел! И поляков много видел. Да, своими глазами.

— И я своими, — говорит его сосед по койке, бородач с бледным лицом.

— И кого ж вы хотите убедить вести себя правильно? Поляков? Наёмников? — спрашиваю их.

— Этих я уже ни в чём убеждать не хочу, — говорит офицер. — Но благодаря им мы сами поняли: отступать некуда. Остаётся только давить вперёд, чтобы всей Европе доказать: они неправы. Потенциал у нас неисчерпаемый. Сейчас ребята мобилизованные подготовятся, и всё наладится. У меня выслуга 17 лет. Я знаю, что за три месяца можно хорошо натаскать.

— А в чём источник этого неисчерпаемого потенциала? — спрашиваю я.

— В том, что многие помнят, как служили наши деды, — говорит бородач.

— Да я не знаю, как вам всё это объяснить. Там почти не осталось украинцев… — офицер зажмуривается от боли и подавляет стон. — Если бы мы с одной Украиной воевали, мы бы за месяц её затоптали.

— Затоптали, — соглашаются все раненые, кроме Николая, хотя и в глазах того — всё та же ярость броска. — Скоро русский мишка проснётся. А что не проснулся, так, значит, плохо будили.

— Мотивация у нас какая? — продолжает офицер. — Мы их растопчем. И всё. Только пусть женщины нам не мешают.

— Да! Да! — соглашаются раненые.

— Вы же сами видите, что сейчас происходит. Мамы мобилизованных выходят с плакатами. Контингент мужчин убежал в Казахстан, Узбекистан. Вы в Великую Отечественную себе такое представляете? А моя мама? Она вчера отсюда в Воронеж уехала. Я ей сразу сказал: «Это мой долг и моя обязанность». Она слова не сказала.

— Женщины неправильно мальчиков воспитывают, — вставляет бородач.

— И папы тоже, — говорит офицер. — Они сыновей и дочерей воспитывают одинаково. Хотя отец обязан сыну передать: надо уметь стоять за интересы своей страны. По крайней мере, здесь ты родился, и здесь твоя семья. Хотя редкие 20-тилетние отморозки у нас тоже есть. Рвутся вперёд: «Я всё равно не сдамся!»

— А я никогда-никогда не говорила Коле не воевать, — говорит сестра, она гладит брата по бритой голове. — И мама наша не говорила. И я верю! Верю, что ему будет лучше. Пусть хоть на мне на всю жизнь повиснет, но я же всё-таки сестра! И я верю! — повторяет она, обводя наивными искренними глазами раненых. И кажется, что вера её касается уже не только одного брата.

Некоторое время все молчат. Офицер вдруг перекидывает валик бородачу:

— Лови кота-патриота.

Все смеются. У Коли праздник — день рождения.

Точка зрения автора может не совпадать с позицией редакции.

@rt_special