"В комнатах сейчас видно, что осень, - господствует тот особенный запах, который вы ощущаете осенью, входя на постоялый двор или в чистую избу зажиточного мужика, попа, мещанина, - запах лука, гороха, укропа и т.п. В одном углу навален лук, в другом, на рядинах, дозревают бобы, семена настурций. В столовой весь пол завален кукурузой, подсолнечниками - все это у нас нынче выспело. На окнах, на столах, на полках разложены цветочные и огородные семена, образчики сена, льна, хлебов. Стены увешаны пучками укропа, тмина, петрушки".
"Идет уборка огородного. Авдотья совсем про меня забыла; она до такой степени занята «огородным» и льном, — на обязанности Авдотьи лежит брать «спытки» льну со стлища и определять «ложился ли лен», — что готова оставить меня без обеда. Забежит поутру.
— Я вам, А. Н., сегодня щи с бараниной сделаю.
— А еще что?
— Баранины зажарю.
— Да ты бы, Авдотья, хоть утку с рыжиками сделала, а то все баранина да баранина.
— Как прикажете, — начинает сердиться Авдотья, — вы всегда не вовремя загадаете: сегодня бабы пришли капусту рубить, а тут утку… Воля ваша, как прикажете, только насчет огородного не спрашивайте. Извольте, утку сделаю, а уж капусту, значит, оставим. Понапрасну только пироги пекли.
— Ну, хорошо, хорошо, жарь баранину..."
Энгельгардт А.Н. Письма из деревни
— Я вам, А. Н., сегодня щи с бараниной сделаю.
— А еще что?
— Баранины зажарю.
— Да ты бы, Авдотья, хоть утку с рыжиками сделала, а то все баранина да баранина.
— Как прикажете, — начинает сердиться Авдотья, — вы всегда не вовремя загадаете: сегодня бабы пришли капусту рубить, а тут утку… Воля ваша, как прикажете, только насчет огородного не спрашивайте. Извольте, утку сделаю, а уж капусту, значит, оставим. Понапрасну только пироги пекли.
— Ну, хорошо, хорошо, жарь баранину..."
Энгельгардт А.Н. Письма из деревни
"К шести часам очутился на дебаркадере Царскосельской железной дороги. Уединение скоро стало ему невыносимо; новый порыв горячо охватил его сердце, и на мгновение ярким светом озарился мрак, в котором тосковала душа его. Он взял билет в Павловск и с нетерпением спешил уехать; но, уж конечно, его что-то преследовало, и это была действительность, а не фантазия, как, может быть, он наклонен был думать..."
Достоевский Ф.М. Идиот
Достоевский Ф.М. Идиот
"И более того, чем ещё очаровывало и пленяло меня Сновидение, так это чудесной игрой, которую вело Оно со Временем. Разве не случалось мне за одну лишь минуту ночи ощутить, как времена весьма отдаленные, находящиеся на столь огромном от нас расстоянии, что мы не можем уже различить чувства, которые испытывали тогда, вдруг словно обрушиваются на нас всею своей махиной, ослепляя своей вспышкой, как если бы это были гигантские самолёты, а не бледные звёзды, как мы полагали прежде, и заставляют нас заново почувствовать все, что значили для нас когда-то, вызывая волнение, потрясение, ослепление от столь близкого соседства, которые при нашем пробуждении вновь оказываются отброшены на расстояние, только что чудесным образом преодоленное нами, заставив нас - совершенно, впрочем, напрасно - поверить, будто это и есть один из способов обрести утраченное Время?"
М. Пруст. Обретенное время
М. Пруст. Обретенное время
"Я не могу не менять состояния. Мне скучно. Это интересно - когда хорошо, потом плохо, потом опять хорошо..."
Девушка пугливо куталась в болото,
ширились зловеще лягушечьи мотивы,
в рельсах колебался рыжеватый кто-то,
и укорно в буклях проходили локомотивы.
В облачные па́ры сквозь солнечный угар
врезалось бешенство ветряно́й мазурки,
и вот я – озноенный июльский тротуар,
а женщина поцелуи бросает – окурки!
Бросьте города, глупые люди!
Идите голые лить на солнцепеке
пьяные вина в меха-груди,
дождь-поцелуи в угли-щеки.
В. Маяковский
ширились зловеще лягушечьи мотивы,
в рельсах колебался рыжеватый кто-то,
и укорно в буклях проходили локомотивы.
В облачные па́ры сквозь солнечный угар
врезалось бешенство ветряно́й мазурки,
и вот я – озноенный июльский тротуар,
а женщина поцелуи бросает – окурки!
Бросьте города, глупые люди!
Идите голые лить на солнцепеке
пьяные вина в меха-груди,
дождь-поцелуи в угли-щеки.
В. Маяковский