"Робин Гуд: Принц воров"
Robin Hood: Prince of Thieves, 1992
Режиссер: Кевин Рейнольдс
Сценарий: Пен Деншэм, Джон Уотсон
Немногие вернулись из Крестового похода. Робину из Локсли, чтобы избежать гибели в заточении у неверных, пришлось воспользоваться помощью одного из узников-мусульман: религиозных врагов сплотило общее несчастье. Но самые большие угрозы ожидают героя со стороны единоверцев: английский трон захвачен самозванцем!
Только зеленый лес, только потерявшие все, и готовые на все друзья, только вера в свою правоту помогут Робину выстоять в неравной борьбе. А его врагов заставят содрогаться от зловещего свиста летящих ниоткуда метких стрел.
"Оскар-1992"
Номинация: Лучшая песня

История начинается с возвращения домой — но вместо родного замка и привычного порядка герой находит разрушение и страх. Сценарий сразу задаёт личную мотивацию: это не просто борьба с тиранией, а попытка вернуть утраченное и восстановить справедливость.

Текст строится на контрасте двух миров — леса и власти. Лес показан как пространство свободы, где собираются изгнанники, люди без статуса, но с чувством собственного достоинства. Шериф Ноттингемский, напротив, олицетворяет систему страха и контроля. Конфликт развивается не только через столкновения, но и через идеологию: власть против равенства.

Сценарий активно использует приключенческую динамику — побеги, засады, поединки, — но при этом удерживает фокус на лидерстве. Робин постепенно становится не просто мстителем, а фигурой, способной объединить разрозненных людей.

Важную роль играют второстепенные персонажи: каждый из «весёлых разбойников» добавляет тексту характер и интонацию, а отношения с Мэриан придают истории эмоциональный центр.

Это сценарий о сопротивлении, чести и превращении человека из наследника в символ. Приключенческий масштаб сочетается с личной драмой, делая историю одновременно зрелищной и эмоционально прямой.

Выход в свет этой первой антологии канадских киносценариев является как своевременным, так и уместным. Не вызывает сомнений, что сегодня Канада обладает самобытной, популярной и увлекательной экранной культурой. Пожалуй, самым важным фактом, который выходит на свет благодаря этой знаковой публикации, является то, что написание сценариев — не менее значительная форма искусства, чем создание пьес или художественной прозы. Пять сценариев, представленных здесь, не только охватывают годы становления индустрии, но и ясно доказывают, что канадские сценарии могут быть такими же искусными, как их американские, британские или французские аналоги.

Сценарии, включенные в этот том, читаются как «кто есть кто» в истории современного канадского кино. Яркая роуд-муви Билла Фрюта о канадской мечте (Goin’ Down the Road) сменяется вызывающей, образной и глубоко чувствительной историей Клемана Перрона о сельских воспоминаниях, Мой дядя Антуан. Серый лис Джона Хантера и Моя американская кузина Сэнди Уилсон — это два совершенно разных подхода к мифотворчеству о Диком Западе, в то время как Иисус из Монреаля Дени Аркана — это последнее слово в городской интеллектуальной изощренности.

Хочется надеяться, что последуют и другие подобные сборники. Пока же достаточно порадоваться публикации этого крайне значимого тома. Как говорит Дуг Боуи в своем введении о канадских сценаристах: «Долгое время им отказывали в месте под солнцем — по крайней мере, теперь у них есть место на книжной полке».

«История нарративного кино» Дэвида А. Кука, принятая в качестве учебника в более чем 325 колледжах и университетах уже во втором издании, утвердила себя в качестве лидера в своей области. На протяжении всей книги объединяется история и эстетика кино с тонким анализом технологического, социального и экономического контекста мирового кинематографа. В третье издание были внесены правки, чтобы включить новую и значительную научную работу по раннему кинематографу и отразить последние тенденции в современном кино по всему миру.