Количество слов, страниц:

Пейринги/персонажи:

Направленность:

Метки:

— Секби… Его не удалось спасти… — произнёс Алфёдов, всхлипывая и безнадёжно вытирая слёзы, которые не прекращали течь.

С этими словами мир Пугода рухнул.

Секби?.. Он умер? Этого просто не может быть. Ещё вчера он сидел у его больничной койки после того злосчастного взрыва. Секби тогда улыбался и уверял, что скоро встанет на ноги. Пугод надеялся, верил, что он выкарабкается, что всё будет как раньше — шутки, забота, тихие разговоры по ночам.

Но нет.

Сейчас это невозможно. Его больше нет. Организм не выдержал, слишком много было боли, слишком тяжело... и всё.

Теперь Пугод стоял у той самой койки, возле которой когда-то держал его за руку — ту, которую чудом не задел взрыв. Тогда он гладил её, вслушивался в дыхание, надеялся… А теперь — смотрел на безжизненную, болезненно-белую кожу. Не бледную — мертвенно белую, чужую, как будто это больше не он.

Плакать хотелось до крика. До надрыва. Но он держался. Не хотел показывать слёз. Даже если в палате были только Дровосеки.

Алфёдов жалобно прижимался к Джасту, который крепко обнимал его, успокаивающе гладя по спине.
Хевил положил руку на плечо Сантоса, поддерживая его — хоть и сам с трудом сдерживал слёзы. Влажные глаза выдавали всё.

Альцест молча стоял у изголовья, глядя на тело сына. Он ничего не говорил. Только смотрел с немым, каменным сожалением. Он не смог уберечь его. Не смог...



С момента смерти Секби прошло уже несколько дней.
Пугод всё ещё не мог отойти. Сердце билось как бешеное, изматывая каждый день. Он не вставал с кровати. Не ел. Не разговаривал.

Хотелось просто лежать. Забыть. Исчезнуть.

Он любил Секби. Любит. И будет любить. Всегда. Но тяжесть под рёбрами, эта тёмная пустота в груди — не давала дышать. Не давала жить.

Ночью он тихо встал с кровати и вышел на улицу. Ночь встретила его с распростёртыми объятиями.