— Дальше я не знаю нот. — Тихим ласковым голосом произнесла Адалина. Она точно знала, что Тристан оплакивает потерянную любовь, но не оборачивалась. Знала, что он не хотел бы, чтобы его видели в таком состоянии. — Ты не поможешь? 

Ее просьба была осторожной, мягкой, не навязчивой. Тристан сморгнул слезы, чтобы прогнать пелену с глаз и со смесью страха и волнения посмотрел на клавиши. Он не играл много лет. Не мог и не хотел, потому что его душа больше не пела. Там было удушающе пусто и тихо. Но сейчас, чувствуя волны тепла, исходящие от Адалины, вдыхая пряный аромат корицы и яблок, он услышал едва уловимые трели в недрах погибающего сердца. Словно оно пробуждалось от глубокого и долгого сна. Словно еще способно было чувствовать. Жить и творить. Он опустил пальцы на прохладные клавиши и, глубоко вздохнув, заиграл композицию с самого начала. Музыка была нестройной, он спотыкался на нотах и злился из-за этого, но худые белые пальцы Адалины опустились рядом, и они заиграли в четыре руки.