Последняя книга года
Не перестаю удивляться тому, насколько порой важными оказываются совершенно случайные связи. Когда я еще жил в Иерусалиме, я познакомился с группой русскоязычных израильтян и, возможно, через одну из участниц этой группы, с известной в определенных кругах Марией Свешниковой (a.k.a. Манюшес), которая подписалась на меня после известных событий. Я ответил взаимностью, ну а буквально через несколько месяцев, в мае 2023 года, мы оказались связаны еще теснее.
События развивались стремительно: над священником Иоанном Ковалем начался церковный судебный процесс, ему пришлось срочно уехать в Турцию, оставив на время семью, а та самая Манюшес решила помочь, но не знала как. Тут и пригодилась моя случайная связь и с ней самой, и с приходом преподобного Алипия Столпника в Анталье. Сейчас отец Иоанн уже восстановлен в сане, служит настоятелем в том самом храме в Анталье и воссоединился со своей семьей. Но написать под конец года я хотел совсем не об этом.
Дело в том, что помимо всего прочего Мария Свешникова еще и писательница. Более года назад я заказал (книга пришла в конце августа 2024 года) для библиотеки Шевтони ее книгу «Дневник неофита: исповедь новичка». И вот сегодня, за несколько дней до окончания 2025 года, я ее, наконец, дочитал. Как пишет Мария в послесловии: «“Дневник неофита” — это соединение десятков историй из последних сорока лет моей жизни, ни одна из которых не выдумана».
Как человек, сам некогда бывший неофитом, а также по тем или иным причинам периодически с ними сталкивающийся, могу подтвердить, что реалистичность описанного в книге несомненна. Именно так все оно и было. Героиня (и по совместительству повествователь) книги чуть-чуть старше меня и в Петербурге бывает лишь наездами, кроме того, она гораздо глубже погружена в русскоязычную культуру, чем я, да и период ее неофитства (2016-2019) приходится на то время, когда в России я бывал лишь эпизодически, поэтому многое мне было совершенно незнакомо. Но то, что я узнавал, сразу западало в душу.
Я тоже начинал как неофит книжный, читая все, что можно, и судил о реальности по книгам. Посты до изнеможения, невозможность совместить жизнь церковную и повседневную (я в итоге в 2010 году ушел из университета и поступил в духовную академию), некоторый уклон в консерватизм, а затем выход из него, непоколебимая уверенность и разрывающие душу сомнения — все это совершенно знакомо. Знакомы и упоминаемые книги, все до одной. Некоторые повороты сюжета я даже предугадывал, включая концовку, хотя и не вполне (не переживайте, спойлеров не будет, я к ним, скажем так, весьма холоден), однако после некоторых размышлений я пришел к выводу, что она вполне оправдана, особенно в контексте 2019 года.
Единственное, что меня «смущало» на протяжении всей книги — это ее форма. Перед нами очень личный дневник, и все время присутствует ощущение, что ты подглядываешь в замочную скважину, что здесь что-то не так. «Дневники Шмемана» читаются совершенно иначе: есть ощущение, что автор предполагал возможную аудиторию за пределами себя самого. С «Дневником неофита» этого ощущения нет, а некоторая шероховатость текста лишь усиливает впечатление, что, читая, совершаешь нечто не вполне приличное. И вместе с тем именно это создает ощущение подлинности, которое, несмотря на внутренний дискомфорт, хочется видеть в подобной литературе. В некотором смысле по переживанию это напоминает «Разговоры с друзьями» Салли Руни, «Серотонин» Мишеля Уэльбека или даже «Письма до полуночи» Максима Сонина.
⬇️(окончание)⬇️
Не перестаю удивляться тому, насколько порой важными оказываются совершенно случайные связи. Когда я еще жил в Иерусалиме, я познакомился с группой русскоязычных израильтян и, возможно, через одну из участниц этой группы, с известной в определенных кругах Марией Свешниковой (a.k.a. Манюшес), которая подписалась на меня после известных событий. Я ответил взаимностью, ну а буквально через несколько месяцев, в мае 2023 года, мы оказались связаны еще теснее.
События развивались стремительно: над священником Иоанном Ковалем начался церковный судебный процесс, ему пришлось срочно уехать в Турцию, оставив на время семью, а та самая Манюшес решила помочь, но не знала как. Тут и пригодилась моя случайная связь и с ней самой, и с приходом преподобного Алипия Столпника в Анталье. Сейчас отец Иоанн уже восстановлен в сане, служит настоятелем в том самом храме в Анталье и воссоединился со своей семьей. Но написать под конец года я хотел совсем не об этом.
Дело в том, что помимо всего прочего Мария Свешникова еще и писательница. Более года назад я заказал (книга пришла в конце августа 2024 года) для библиотеки Шевтони ее книгу «Дневник неофита: исповедь новичка». И вот сегодня, за несколько дней до окончания 2025 года, я ее, наконец, дочитал. Как пишет Мария в послесловии: «“Дневник неофита” — это соединение десятков историй из последних сорока лет моей жизни, ни одна из которых не выдумана».
Как человек, сам некогда бывший неофитом, а также по тем или иным причинам периодически с ними сталкивающийся, могу подтвердить, что реалистичность описанного в книге несомненна. Именно так все оно и было. Героиня (и по совместительству повествователь) книги чуть-чуть старше меня и в Петербурге бывает лишь наездами, кроме того, она гораздо глубже погружена в русскоязычную культуру, чем я, да и период ее неофитства (2016-2019) приходится на то время, когда в России я бывал лишь эпизодически, поэтому многое мне было совершенно незнакомо. Но то, что я узнавал, сразу западало в душу.
Я тоже начинал как неофит книжный, читая все, что можно, и судил о реальности по книгам. Посты до изнеможения, невозможность совместить жизнь церковную и повседневную (я в итоге в 2010 году ушел из университета и поступил в духовную академию), некоторый уклон в консерватизм, а затем выход из него, непоколебимая уверенность и разрывающие душу сомнения — все это совершенно знакомо. Знакомы и упоминаемые книги, все до одной. Некоторые повороты сюжета я даже предугадывал, включая концовку, хотя и не вполне (не переживайте, спойлеров не будет, я к ним, скажем так, весьма холоден), однако после некоторых размышлений я пришел к выводу, что она вполне оправдана, особенно в контексте 2019 года.
Единственное, что меня «смущало» на протяжении всей книги — это ее форма. Перед нами очень личный дневник, и все время присутствует ощущение, что ты подглядываешь в замочную скважину, что здесь что-то не так. «Дневники Шмемана» читаются совершенно иначе: есть ощущение, что автор предполагал возможную аудиторию за пределами себя самого. С «Дневником неофита» этого ощущения нет, а некоторая шероховатость текста лишь усиливает впечатление, что, читая, совершаешь нечто не вполне приличное. И вместе с тем именно это создает ощущение подлинности, которое, несмотря на внутренний дискомфорт, хочется видеть в подобной литературе. В некотором смысле по переживанию это напоминает «Разговоры с друзьями» Салли Руни, «Серотонин» Мишеля Уэльбека или даже «Письма до полуночи» Максима Сонина.
⬇️(окончание)⬇️
❤5
⬆️(начало)⬆️
Феномен неофитства, безусловно, заслуживает внимания и уже давно изучается теологами, религиоведами и социологами религии. Однако необходимы и подобные «художественные исследования», позволяющие заглянуть туда, куда академическая наука заглядывать почти не способна — в душу этих самых неофитов. Что происходит с человеком, когда он идет этим путем? Чем такие пути заканчиваются и какие у них бывают ответвления? Ведь у каждого он оказывается своим и далеко не всегда очевидным.
Когда-нибудь кто-нибудь непременно напишет подобную книгу и о новом феномене неофитства среди конвертов на Западе, особенно в США (а может быть, такая книга уже написана, просто я о ней не знаю), с плодами которого мне уже приходилось сталкиваться как в сети, так и вживую. Пока же остается ждать продолжения истории, начатой Манюшес, которое, судя по всему, уже начинает выходить.
#культура #жизнь #церковь #книги
Феномен неофитства, безусловно, заслуживает внимания и уже давно изучается теологами, религиоведами и социологами религии. Однако необходимы и подобные «художественные исследования», позволяющие заглянуть туда, куда академическая наука заглядывать почти не способна — в душу этих самых неофитов. Что происходит с человеком, когда он идет этим путем? Чем такие пути заканчиваются и какие у них бывают ответвления? Ведь у каждого он оказывается своим и далеко не всегда очевидным.
Когда-нибудь кто-нибудь непременно напишет подобную книгу и о новом феномене неофитства среди конвертов на Западе, особенно в США (а может быть, такая книга уже написана, просто я о ней не знаю), с плодами которого мне уже приходилось сталкиваться как в сети, так и вживую. Пока же остается ждать продолжения истории, начатой Манюшес, которое, судя по всему, уже начинает выходить.
#культура #жизнь #церковь #книги
❤9👍9
Как следует писать историю раннего христианства?
Конференция с таким названием прошла в Левене в начале декабря уже теперь прошедшего года. Еще тогда я хотел написать о ней, но все как-то не находилось ни времени, ни сил, ни подлинного желания. Конференция собрала множество известных имен: специалистов по Новому Завету, по истории Церкви, а также по античной истории. Не могу сказать, что все доклады были исключительно интересными, однако на основании своих заметок постараюсь передать то, что показалось мне важным.
Собственно, вопрос, ставший темой конференции, отнюдь не праздный. Ответ на него, с одной стороны, кажется очевидным: писать такую историю следует весьма осторожно и без излишней самоуверенности; с другой стороны, он подразумевает целый ряд дополнительных вопросов. Какой именно период считать ранним христианством? С чего начинать? То, что описано в Новом Завете, уже относится к нему или еще нет? И где проводить границу завершения: при Константине Великом и Никейском соборе или же в V веке, с падением Рима и фигурой святого Августина? И почему именно так, а не иначе? Проблема здесь, в сущности, та же, что и с любой периодизацией: она всегда условна и не везде применима. Несомненно, самым сложным и наименее известным для нас периодом остаются первые три века, настолько, что один из докладчиков, Винрих Лёр [Winrich Löhr], в конце своего выступления о социальной структуре раннехристианских общин подчеркнул: исследуя эту эпоху, мы вглядываемся в бездну, которая не так уж многое может нам предложить. Именно поэтому нам необходимы смелые гипотезы, которые, разумеется, должны оспариваться и подвергаться строгой критике, но на данном этапе именно они помогают лучше понять этот период. Вернуться к подходу Адольфа фон Гарнака не только невозможно, но и не имеет никакой необходимости.
Не менее важен и вопрос о том, кого считать христианами, а кого нет. В недавно прочитанной мной книге Хармута Леппина [Harmut Leppin] (его на конференции не было) «The Early Christians: From the Beginnings to Constantine» предлагается витгенштейнианский подход «семейного сходства» [family resemblance]: христианами являются все те, кто в той или иной мере вдохновлялся в своей жизни фигурой Христа, даже если воспринимали Его весьма по-разному. Именно поэтому в современной науке принято говорить не о Церкви и даже не о христианах, а о Christ groups (что весьма условно можно перевести как «группы, ориентированные на Христа»), во избежание ретроспективного или телеологического подхода. Во многом эти группы напоминают религиозные и светские ассоциации, существовавшие в Риме той эпохи. Этому был посвящен доклад ведущего специалиста по таким ассоциациям Джона Клоппенборга [John Kloppenborg], который, однако, предложил не рассматривать эти группы как ассоциации в строгом смысле, поскольку у нас нет ни документальных, ни археологических свидетельств этого, но использовать данную аналогию как эвристический инструмент для понимания того, как они вписывались в окружающий их мир.
⬇️(продолжение)⬇️
Конференция с таким названием прошла в Левене в начале декабря уже теперь прошедшего года. Еще тогда я хотел написать о ней, но все как-то не находилось ни времени, ни сил, ни подлинного желания. Конференция собрала множество известных имен: специалистов по Новому Завету, по истории Церкви, а также по античной истории. Не могу сказать, что все доклады были исключительно интересными, однако на основании своих заметок постараюсь передать то, что показалось мне важным.
Собственно, вопрос, ставший темой конференции, отнюдь не праздный. Ответ на него, с одной стороны, кажется очевидным: писать такую историю следует весьма осторожно и без излишней самоуверенности; с другой стороны, он подразумевает целый ряд дополнительных вопросов. Какой именно период считать ранним христианством? С чего начинать? То, что описано в Новом Завете, уже относится к нему или еще нет? И где проводить границу завершения: при Константине Великом и Никейском соборе или же в V веке, с падением Рима и фигурой святого Августина? И почему именно так, а не иначе? Проблема здесь, в сущности, та же, что и с любой периодизацией: она всегда условна и не везде применима. Несомненно, самым сложным и наименее известным для нас периодом остаются первые три века, настолько, что один из докладчиков, Винрих Лёр [Winrich Löhr], в конце своего выступления о социальной структуре раннехристианских общин подчеркнул: исследуя эту эпоху, мы вглядываемся в бездну, которая не так уж многое может нам предложить. Именно поэтому нам необходимы смелые гипотезы, которые, разумеется, должны оспариваться и подвергаться строгой критике, но на данном этапе именно они помогают лучше понять этот период. Вернуться к подходу Адольфа фон Гарнака не только невозможно, но и не имеет никакой необходимости.
Не менее важен и вопрос о том, кого считать христианами, а кого нет. В недавно прочитанной мной книге Хармута Леппина [Harmut Leppin] (его на конференции не было) «The Early Christians: From the Beginnings to Constantine» предлагается витгенштейнианский подход «семейного сходства» [family resemblance]: христианами являются все те, кто в той или иной мере вдохновлялся в своей жизни фигурой Христа, даже если воспринимали Его весьма по-разному. Именно поэтому в современной науке принято говорить не о Церкви и даже не о христианах, а о Christ groups (что весьма условно можно перевести как «группы, ориентированные на Христа»), во избежание ретроспективного или телеологического подхода. Во многом эти группы напоминают религиозные и светские ассоциации, существовавшие в Риме той эпохи. Этому был посвящен доклад ведущего специалиста по таким ассоциациям Джона Клоппенборга [John Kloppenborg], который, однако, предложил не рассматривать эти группы как ассоциации в строгом смысле, поскольку у нас нет ни документальных, ни археологических свидетельств этого, но использовать данную аналогию как эвристический инструмент для понимания того, как они вписывались в окружающий их мир.
⬇️(продолжение)⬇️
👏2
⬆️(начало)⬆️
Иногда первые века христианства называют формационным периодом, то есть временем формирования вероучения и устройства Церкви, однако и это обозначение в значительной степени отдает телеологией. В связи с этим одна из исследовательниц, Джудит Льё [Judith Lieu], предложила рассматривать прежде всего II век как «лабораторию христианства», подчеркнув, что это время не является ни скучным, ни тем более некой предысторией к «настоящей» истории Церкви. Это мир, полный разнообразия, но вместе с тем обладающий определенным единством, несмотря на это разнообразие, хотя раздробленность христианства проявляется уже с самого начала. В этом отношении представляется весьма интересной модель, предложенная специалистом по формированию канона Священного Писания Тобиасом Никласом [Tobias Nicklas], которую он обозначил как «модель вечеринки» [Party-Model]:
Да, мы знаем нечто о происходившем тогда, однако не следует преувеличивать уровень нашей осведомленности. Вероятно, полезно также умерить уверенность в тех нарративах об истории христианства, которые мы встречаем в популярной церковной литературе. Скромность и смиренное отношение как к самим себе, так и к тем сообществам, к которым мы принадлежим, как мне кажется, никому не повредит.
Несмотря на все вышесказанное, первые века христианства богаты нормативной литературой, насыщенной подобными нарративами, однако их не всегда следует воспринимать буквально. Зачастую они описывают не реальность, а идеальные представления о ней, то, какой она должна быть, а не такой, какой она предстает глазам современников, поскольку, как известно, очевидное не проговаривается. Поэтому, как отметил еще один докладчик, Вольфганг Хавенер [Wolfgang Havener], весьма продуктивным может оказаться анализ исторического контекста, в котором эти нормативные тексты и дискурсы создавались и циркулировали. В этом смысле, пожалуй, самым интересным выступлением стал доклад историка античности Михаэля Зоммера [Michael Sommer] «Гражданство, взаимосвязанность, община: три римских ключа к истокам христианства» [Citizenship, Connectivity, Community: Three Roman Keys to Christian Origins]. Его пересказ и собственные впечатления от него я опубликую несколько позже в этом месяце отдельным постом. Стоит отметить, что «обычные» историки относятся к источникам, в том числе религиозным, зачастую менее критично, чем их церковные коллеги: им, как правило, не требуется что-либо кому-либо доказывать, они просто изучают, что, как и когда происходило.
⬇️(окончание)⬇️
Иногда первые века христианства называют формационным периодом, то есть временем формирования вероучения и устройства Церкви, однако и это обозначение в значительной степени отдает телеологией. В связи с этим одна из исследовательниц, Джудит Льё [Judith Lieu], предложила рассматривать прежде всего II век как «лабораторию христианства», подчеркнув, что это время не является ни скучным, ни тем более некой предысторией к «настоящей» истории Церкви. Это мир, полный разнообразия, но вместе с тем обладающий определенным единством, несмотря на это разнообразие, хотя раздробленность христианства проявляется уже с самого начала. В этом отношении представляется весьма интересной модель, предложенная специалистом по формированию канона Священного Писания Тобиасом Никласом [Tobias Nicklas], которую он обозначил как «модель вечеринки» [Party-Model]:
«Мы наблюдаем со стороны группу танцоров, которые постоянно движутся и меняют партнеров на разных этапах танца. В зависимости от расстояния и ракурса, с которого мы приближаемся к этому танцу, проявляются различные закономерности: не все танцуют со всеми и не все соприкасаются друг с другом; некоторые участники образуют группы, некоторые пары остаются вместе по крайней мере на часть вечера, тогда как другие избегают контакта и тем самым влияют друг на друга. С определенных точек зрения это взаимодействие кажется сложным и хаотичным, однако иногда становятся различимы определенные структуры. Наша нынешняя перспектива проблематична: мы никогда не видим танец целиком, но лишь отдельные сцены, возможно, словно подсмотренные через замочную скважину» [1].
Да, мы знаем нечто о происходившем тогда, однако не следует преувеличивать уровень нашей осведомленности. Вероятно, полезно также умерить уверенность в тех нарративах об истории христианства, которые мы встречаем в популярной церковной литературе. Скромность и смиренное отношение как к самим себе, так и к тем сообществам, к которым мы принадлежим, как мне кажется, никому не повредит.
Несмотря на все вышесказанное, первые века христианства богаты нормативной литературой, насыщенной подобными нарративами, однако их не всегда следует воспринимать буквально. Зачастую они описывают не реальность, а идеальные представления о ней, то, какой она должна быть, а не такой, какой она предстает глазам современников, поскольку, как известно, очевидное не проговаривается. Поэтому, как отметил еще один докладчик, Вольфганг Хавенер [Wolfgang Havener], весьма продуктивным может оказаться анализ исторического контекста, в котором эти нормативные тексты и дискурсы создавались и циркулировали. В этом смысле, пожалуй, самым интересным выступлением стал доклад историка античности Михаэля Зоммера [Michael Sommer] «Гражданство, взаимосвязанность, община: три римских ключа к истокам христианства» [Citizenship, Connectivity, Community: Three Roman Keys to Christian Origins]. Его пересказ и собственные впечатления от него я опубликую несколько позже в этом месяце отдельным постом. Стоит отметить, что «обычные» историки относятся к источникам, в том числе религиозным, зачастую менее критично, чем их церковные коллеги: им, как правило, не требуется что-либо кому-либо доказывать, они просто изучают, что, как и когда происходило.
⬇️(окончание)⬇️
⬆️(начало)⬆️
В целом после таких конференций я испытываю двоякое чувство. С одной стороны, это восхищение перед исследователями, которые дерзают погрузиться в эту эпоху и хотя бы в какой-то мере ее осмыслить. С другой стороны, это облегчение от осознания того, что мое исследование в определенном смысле гораздо проще, поскольку у нас имеется значительно больше исторических сведений об IV–V веках, хотя и они недоступны нам во всей полноте и многое приходится скорее реконструировать, нежели знать с уверенностью. И все же двигаться в этом пространстве заметно легче, а риск провалиться значительно меньше. Впрочем, и в моей области не обходится без проблем, главная из которых связана прежде всего с объемом научной литературы, посвященной наследию святого Августина. Этот аспект был, пожалуй, наиболее емко сформулирован одним из рецензентов моего проекта: «Можно ли добавить хоть сколько-то свежей воды в океан литературы об Августине?» Остается надеяться, что удастся внести хотя бы малую толику, ведь как говорится: Sapere aude.
#академия #теология #conference #kuleuven #история #церковь
[1] Nicklas, Tobias. Bible, Creeds, Holy Places: The Formation of Institutions in Early Christianity. Paper presented at a Conference «How to Write a History of Early Christianity? Reflections on Method, Structure and Content», Leuven, 10 December 2025: «We look from the outside at a group of dancers who are constantly moving and dancing with different partners in different phases of the dance. Depending on the distance and perspective from which we approach the dance, different patterns emerge — not everyone dances with everyone else or touches everyone else, some participants form groups, some couples stay together for at least part of the evening, others avoid contact and thus influence each other. The interaction seems complex, chaotic from certain perspectives, but sometimes patterns become visible. Our perspective today is problematic; we never see the whole dance, but rather snapshots of individual scenes, perhaps taken through a keyhole».
В целом после таких конференций я испытываю двоякое чувство. С одной стороны, это восхищение перед исследователями, которые дерзают погрузиться в эту эпоху и хотя бы в какой-то мере ее осмыслить. С другой стороны, это облегчение от осознания того, что мое исследование в определенном смысле гораздо проще, поскольку у нас имеется значительно больше исторических сведений об IV–V веках, хотя и они недоступны нам во всей полноте и многое приходится скорее реконструировать, нежели знать с уверенностью. И все же двигаться в этом пространстве заметно легче, а риск провалиться значительно меньше. Впрочем, и в моей области не обходится без проблем, главная из которых связана прежде всего с объемом научной литературы, посвященной наследию святого Августина. Этот аспект был, пожалуй, наиболее емко сформулирован одним из рецензентов моего проекта: «Можно ли добавить хоть сколько-то свежей воды в океан литературы об Августине?» Остается надеяться, что удастся внести хотя бы малую толику, ведь как говорится: Sapere aude.
#академия #теология #conference #kuleuven #история #церковь
[1] Nicklas, Tobias. Bible, Creeds, Holy Places: The Formation of Institutions in Early Christianity. Paper presented at a Conference «How to Write a History of Early Christianity? Reflections on Method, Structure and Content», Leuven, 10 December 2025: «We look from the outside at a group of dancers who are constantly moving and dancing with different partners in different phases of the dance. Depending on the distance and perspective from which we approach the dance, different patterns emerge — not everyone dances with everyone else or touches everyone else, some participants form groups, some couples stay together for at least part of the evening, others avoid contact and thus influence each other. The interaction seems complex, chaotic from certain perspectives, but sometimes patterns become visible. Our perspective today is problematic; we never see the whole dance, but rather snapshots of individual scenes, perhaps taken through a keyhole».
👏3