Forwarded from Жить как люди
Общепринятая экономическая наука — это разновидность повреждения мозга
Conventional economics is a form of brain damage — так однажды выразился зоолог и генетик Дэвид Сузуки. Он имел в виду, что экономисты игнорируют экологический ущерб и делают вид будто ресурсы планеты бесконечны. Кроме того, либеральная экономическая теория отбрасывает системное неравенство и империализм, формирует удобную для элит картину мира, транслирует её через медиа, учебники и академические работы.
Пример — исследователи Дарон Аджемоглу и Джеймс Робинсон, получившие в 2024 году Нобелевскую премию по экономике. Их книги вроде Why Nations Fail стали бестселлерами. Суть идей проста и отчасти повторяет Карла Поппера: «инклюзивные» институты дают людям равный доступ к благам и стимулируют рост, а «экстрактивные» замыкают ресурсы на элитах и ведут к бедности. Отсюда следует их основной тезис: демократия — двигатель экономики, потому что ограничивает власть богатых и заставляет их инвестировать в общественные блага.
В книге «Узкий коридор» авторы обращаются к метафоре философа 17 века Томаса Гоббса о Левиафане: слабое государство ведёт к хаосу, необузданное — к диктатуре, а обузданное гражданским обществом — к свободе и процветанию.
Но в этой теории слишком много несоответствий данным из других исследований, где показано, что:
▫️Метафора Левиафана не исторична: история государств куда разнообразнее, чем линейная схема «война всех против всех → благополучие и демократия». На деле основную часть истории у людей было куда больше свободы именно за пределами государства, потому тысячелетиями люди его в массе своей избегали.
▫️Неравенство системно: Аджемоглу с коллегами признают навязывание экстрактивных институтов извне, но игнорируют империалистическую политику и механизм неравного обмена как основу богатства стран Севера, военное и дипломатическое принуждение к невыгодным отношениям между странами, а также то, что империализм работает похожим образом ещё с конца 19 века;
▫️Концентрация богатства высока везде: хотя с начала 20 века в ряде западных стран неравенство значительно сократилось, с 1970–80-х годов случился откат из-за политики неолиберализма.
▫️Инклюзивность иллюзорна: западные демократии далеки от демократических идеалов, у граждан мало способов влиять на принятие решений, правительственные структуры пронизаны лоббизмом, потому легко контролируются крупным капиталом.
▫️Свободы слова почти нет: пропагандистская машина либеральных демократий давно отлажена и ограничивает возможности для критики.
▫️Экономика определяет политику: мейнстримная теория изображает экономику как нечто автономное от политики, а её метрики игнорируют искусственность и принципиальную неравноправность международной торговли, но на деле именно структура собственности и классовые отношения формируют институты. Кроме того, тезис о том, что демократия сама по себе ведёт к росту, опровергают примеры Китая, Южной Кореи, Сингапура, СССР и нефтяных автократий Ближнего Востока, которые показывают, что быстрый рост возможен и при автократичном управлении.
Теории, подобные той, что описывают Аджемоглу и Робинсон, пропагандируют и различные либеральные политики в России и других постсоветских странах. Движения и медиа-проекты, позиционирующие себя «оппозиционными» и «независимыми» (нет смысла их перечислять, вы их и так наверняка знаете), по сути не предлагают никакой альтернативы доминирующему порядку. Вместо этого они служат апологетами западного империализма — объясняют его богатство «правильными институтами», скрывая колониализм и эксплуатацию.
Conventional economics is a form of brain damage — так однажды выразился зоолог и генетик Дэвид Сузуки. Он имел в виду, что экономисты игнорируют экологический ущерб и делают вид будто ресурсы планеты бесконечны. Кроме того, либеральная экономическая теория отбрасывает системное неравенство и империализм, формирует удобную для элит картину мира, транслирует её через медиа, учебники и академические работы.
Пример — исследователи Дарон Аджемоглу и Джеймс Робинсон, получившие в 2024 году Нобелевскую премию по экономике. Их книги вроде Why Nations Fail стали бестселлерами. Суть идей проста и отчасти повторяет Карла Поппера: «инклюзивные» институты дают людям равный доступ к благам и стимулируют рост, а «экстрактивные» замыкают ресурсы на элитах и ведут к бедности. Отсюда следует их основной тезис: демократия — двигатель экономики, потому что ограничивает власть богатых и заставляет их инвестировать в общественные блага.
В книге «Узкий коридор» авторы обращаются к метафоре философа 17 века Томаса Гоббса о Левиафане: слабое государство ведёт к хаосу, необузданное — к диктатуре, а обузданное гражданским обществом — к свободе и процветанию.
Но в этой теории слишком много несоответствий данным из других исследований, где показано, что:
▫️Метафора Левиафана не исторична: история государств куда разнообразнее, чем линейная схема «война всех против всех → благополучие и демократия». На деле основную часть истории у людей было куда больше свободы именно за пределами государства, потому тысячелетиями люди его в массе своей избегали.
▫️Неравенство системно: Аджемоглу с коллегами признают навязывание экстрактивных институтов извне, но игнорируют империалистическую политику и механизм неравного обмена как основу богатства стран Севера, военное и дипломатическое принуждение к невыгодным отношениям между странами, а также то, что империализм работает похожим образом ещё с конца 19 века;
▫️Концентрация богатства высока везде: хотя с начала 20 века в ряде западных стран неравенство значительно сократилось, с 1970–80-х годов случился откат из-за политики неолиберализма.
▫️Инклюзивность иллюзорна: западные демократии далеки от демократических идеалов, у граждан мало способов влиять на принятие решений, правительственные структуры пронизаны лоббизмом, потому легко контролируются крупным капиталом.
▫️Свободы слова почти нет: пропагандистская машина либеральных демократий давно отлажена и ограничивает возможности для критики.
▫️Экономика определяет политику: мейнстримная теория изображает экономику как нечто автономное от политики, а её метрики игнорируют искусственность и принципиальную неравноправность международной торговли, но на деле именно структура собственности и классовые отношения формируют институты. Кроме того, тезис о том, что демократия сама по себе ведёт к росту, опровергают примеры Китая, Южной Кореи, Сингапура, СССР и нефтяных автократий Ближнего Востока, которые показывают, что быстрый рост возможен и при автократичном управлении.
Теории, подобные той, что описывают Аджемоглу и Робинсон, пропагандируют и различные либеральные политики в России и других постсоветских странах. Движения и медиа-проекты, позиционирующие себя «оппозиционными» и «независимыми» (нет смысла их перечислять, вы их и так наверняка знаете), по сути не предлагают никакой альтернативы доминирующему порядку. Вместо этого они служат апологетами западного империализма — объясняют его богатство «правильными институтами», скрывая колониализм и эксплуатацию.
❤1💯1
Forwarded from новин.яр
⚡️Ольга Фреймут закликала українців економити електроенергію вдома, щоб у її улюбленому ресторані не вимикали світло