Не переживай, что ты родился слишком поздно для великих географических открытий и слишком рано для путешествий в космос.
Ты родился как раз вовремя, чтобы разъебать рэп-игру!
Ты родился как раз вовремя, чтобы разъебать рэп-игру!
❤19😍9🔥6😁1
Каплий-увольнитель: от проклятого демона до покровителя надежды
В тёмные времена армейского фольклора, когда служба казалась просто работой, а не долгом, а срок контракта что-то значил, среди солдат родился свой языческий пантеон. Одним из самых мрачных и почитаемых божеств был Каплий-увольнитель — суровый, безжалостный бог, чьё имя произносили шёпотом, с опаской и злой иронией. Его представляли как огромную каплю пота, стекающую по виску часового в три часа ночи, или как последнюю каплю терпения, после которой человек либо срывается, либо пишет рапорт. Каплий считался злым богом: он не приносил облегчения, а лишь доводил до края, заставлял считать дни до безумия, шептал «ещё чуть-чуть… ещё чуть-чуть…», а потом отбирал надежду на военную ипотеку, на служебные почести и награды — уволен по статье, переведен на нижестоящую, «по сокращению». Ему молились из страха, а не из любви, и молились обычно матом.
Но за последние годы в солдатском сознании произошёл тихий, почти незаметный переворот. Каплий-увольнитель медленно, капля за каплей, превратился из демона отчаяния в бога надежды. Теперь ему ставят свечки (обычно в виде окурка в пустой банке из-под шпика) уже не те, кто проклинает, а те, кто надеются на увольнение. Его образ смягчился: больше не безжалостный мучитель, а строгий, но справедливый старейшина, который проверяет, достаточно ли ты выдержал, достаточно ли прошёл, чтобы заслужить увольнение. Увольнение — уже не проклятье, а благословение. «Каплий идёт», — говорят теперь с тайной улыбкой, когда остаётся 30, 10, 3 дня до договорянячка. Он больше не злой бог. Он — последний страж, который пропускает в гражданку только тех, кто не сломался. И в этом новом культе Каплия-увольнителя скрыта простая солдатская истина: даже самая долгая ночь кончается.
В тёмные времена армейского фольклора, когда служба казалась просто работой, а не долгом, а срок контракта что-то значил, среди солдат родился свой языческий пантеон. Одним из самых мрачных и почитаемых божеств был Каплий-увольнитель — суровый, безжалостный бог, чьё имя произносили шёпотом, с опаской и злой иронией. Его представляли как огромную каплю пота, стекающую по виску часового в три часа ночи, или как последнюю каплю терпения, после которой человек либо срывается, либо пишет рапорт. Каплий считался злым богом: он не приносил облегчения, а лишь доводил до края, заставлял считать дни до безумия, шептал «ещё чуть-чуть… ещё чуть-чуть…», а потом отбирал надежду на военную ипотеку, на служебные почести и награды — уволен по статье, переведен на нижестоящую, «по сокращению». Ему молились из страха, а не из любви, и молились обычно матом.
Но за последние годы в солдатском сознании произошёл тихий, почти незаметный переворот. Каплий-увольнитель медленно, капля за каплей, превратился из демона отчаяния в бога надежды. Теперь ему ставят свечки (обычно в виде окурка в пустой банке из-под шпика) уже не те, кто проклинает, а те, кто надеются на увольнение. Его образ смягчился: больше не безжалостный мучитель, а строгий, но справедливый старейшина, который проверяет, достаточно ли ты выдержал, достаточно ли прошёл, чтобы заслужить увольнение. Увольнение — уже не проклятье, а благословение. «Каплий идёт», — говорят теперь с тайной улыбкой, когда остаётся 30, 10, 3 дня до договорянячка. Он больше не злой бог. Он — последний страж, который пропускает в гражданку только тех, кто не сломался. И в этом новом культе Каплия-увольнителя скрыта простая солдатская истина: даже самая долгая ночь кончается.
😁7❤3🔥1🤣1
Forwarded from Асклепион
Что-то кончается. Что-то начинается.
Здание перед вами как-то было названо одной пациенткой сараем. Ну что ж, оно действительно не знало ремонта уже 20 лет. На фоне других корпусов больницы выглядит оно, конечно, не очень красиво. Но внешность обманчива. Это одно из самых старых зданий комплекса. Вокруг него были построены все остальные корпуса — административный, терапевтический, хирургический и так далее. Эти старые стены хранят долгую историю. Многие люди нашли излечение в этом храме здоровья. Для некоторых он стал последней остановкой на их жизненном пути. Но теперь история его подходит к концу.
Год назад положение моё было плачевным. В попытке найти хоть какое-то равновесие и обрести вновь контроль над своей жизнью я решил уйти работать из Москвы в Подмосковье. В обычную поликлинику при больнице. За совершенно нищенскую зарплату. Я предполагал, что там меня никто не будет тревожить. Наивный. Проработав всего лишь месяц, ко мне подошла заведующая инфекционным отделением и ввела в курс дела. Из суммарно трёх врачей все так или иначе уходят из стационара. Мне предлагалось нырнуть в настоящий ад, взять заведование и работать там одному с медсёстрами и младшим персоналом. И я согласился. Работа оказалась именно тем, что я и предполагал, и первый месяц каждый день я думал над тем, чтобы позорно бежать. Не было ничего. Ни лекарств. Ни антибиотиков. Ни налаженной схемы работы. «Всем на всё плевать», — узнал я от старшей медсестры.
Наконец я достаточно освоился, нащупал почву под ногами, чтобы оглянуться и посмотреть на больницу в целом. И диагноз был неутешительным. Больница тонула в неэффективном управлении, низкой компетенции, тотальном безразличии из-за хронической нищеты, огромной нагрузки (которая могла бы быть меньше, если бы не гигантская бюрократическая нагрузка), скотского отношения начальства и коррупции. Я понял, что первым делом необходимо построить стены, которые огородили бы моё отделение от влияния гадюшника снаружи. Сделать его автономным. Что не нравилось администрации.
Я расчитал, что бесполезно играть с напёрсточниками в лице областного Минздрава и пытаться выжать больше денег с обычных инфекционных диагнозов. Мой основной план заключался в максимизации госпитализации ВИЧ-инфицированных пациентов. За эти случаи больнице платят из бюджета. И платят хорошо. Если А09.0 стоит 12 000 рублей, то правильно оформленный B20.0 может стоить до 200 000. К концу года я так разогнался, что перевыполнил план по ВИЧ аж на 40%. Это было легко в связи с быстрым нарастанием эпидемии ВИЧ в России. В этом году я планировал ещё больше перевыполнить план и запросить дополнительные ВИЧ-койки. Заодно взять второго врача в отделение — как раз появилась кандидатура. Кроме того, впервые мы заняли все ставки медсестёр.
Увы, этот год был первым и стал последним. Приказ Минздрава рекомендовал сократить койки, и они были сокращены за счёт инфекционного и родильного отделений (и еще своей лаборатории). Закончилась история отделения длиною 60 лет. Была закончена росчерком глупого, невежественного и совершенно тщедушного человека.
Я буду скучать по своему отделению. По его тихим стенам. По санитарочке, которая не забывала поздравить меня с каждым из многочисленных православных праздников. По звонкому смеху медсестры Тамары. По бесконечной энергии и человечности медсестры Светы. По всем. Куда бы вы ни пошли. Где бы ни оказались. Несите с собой частичку нашего отделения.
Эти стены спасали не только пациентов. Они излечили и меня. Дали мне внутренний стержень. Уверенность в себе. Только здесь мои глаза открылись, и я стал видеть систему отчётливо. Я получил внешний критерий истины. И больше я уже не стану прежним. Теперь я внутренне готов покорить самую высокую гору в своей жизни. Вернуться в Москву и встретить лицом к лицу московский эффективный медицинский менеджмент.
Прощай, отделение. Спасибо тебе.
Здание перед вами как-то было названо одной пациенткой сараем. Ну что ж, оно действительно не знало ремонта уже 20 лет. На фоне других корпусов больницы выглядит оно, конечно, не очень красиво. Но внешность обманчива. Это одно из самых старых зданий комплекса. Вокруг него были построены все остальные корпуса — административный, терапевтический, хирургический и так далее. Эти старые стены хранят долгую историю. Многие люди нашли излечение в этом храме здоровья. Для некоторых он стал последней остановкой на их жизненном пути. Но теперь история его подходит к концу.
Год назад положение моё было плачевным. В попытке найти хоть какое-то равновесие и обрести вновь контроль над своей жизнью я решил уйти работать из Москвы в Подмосковье. В обычную поликлинику при больнице. За совершенно нищенскую зарплату. Я предполагал, что там меня никто не будет тревожить. Наивный. Проработав всего лишь месяц, ко мне подошла заведующая инфекционным отделением и ввела в курс дела. Из суммарно трёх врачей все так или иначе уходят из стационара. Мне предлагалось нырнуть в настоящий ад, взять заведование и работать там одному с медсёстрами и младшим персоналом. И я согласился. Работа оказалась именно тем, что я и предполагал, и первый месяц каждый день я думал над тем, чтобы позорно бежать. Не было ничего. Ни лекарств. Ни антибиотиков. Ни налаженной схемы работы. «Всем на всё плевать», — узнал я от старшей медсестры.
Наконец я достаточно освоился, нащупал почву под ногами, чтобы оглянуться и посмотреть на больницу в целом. И диагноз был неутешительным. Больница тонула в неэффективном управлении, низкой компетенции, тотальном безразличии из-за хронической нищеты, огромной нагрузки (которая могла бы быть меньше, если бы не гигантская бюрократическая нагрузка), скотского отношения начальства и коррупции. Я понял, что первым делом необходимо построить стены, которые огородили бы моё отделение от влияния гадюшника снаружи. Сделать его автономным. Что не нравилось администрации.
Я расчитал, что бесполезно играть с напёрсточниками в лице областного Минздрава и пытаться выжать больше денег с обычных инфекционных диагнозов. Мой основной план заключался в максимизации госпитализации ВИЧ-инфицированных пациентов. За эти случаи больнице платят из бюджета. И платят хорошо. Если А09.0 стоит 12 000 рублей, то правильно оформленный B20.0 может стоить до 200 000. К концу года я так разогнался, что перевыполнил план по ВИЧ аж на 40%. Это было легко в связи с быстрым нарастанием эпидемии ВИЧ в России. В этом году я планировал ещё больше перевыполнить план и запросить дополнительные ВИЧ-койки. Заодно взять второго врача в отделение — как раз появилась кандидатура. Кроме того, впервые мы заняли все ставки медсестёр.
Увы, этот год был первым и стал последним. Приказ Минздрава рекомендовал сократить койки, и они были сокращены за счёт инфекционного и родильного отделений (и еще своей лаборатории). Закончилась история отделения длиною 60 лет. Была закончена росчерком глупого, невежественного и совершенно тщедушного человека.
Я буду скучать по своему отделению. По его тихим стенам. По санитарочке, которая не забывала поздравить меня с каждым из многочисленных православных праздников. По звонкому смеху медсестры Тамары. По бесконечной энергии и человечности медсестры Светы. По всем. Куда бы вы ни пошли. Где бы ни оказались. Несите с собой частичку нашего отделения.
Эти стены спасали не только пациентов. Они излечили и меня. Дали мне внутренний стержень. Уверенность в себе. Только здесь мои глаза открылись, и я стал видеть систему отчётливо. Я получил внешний критерий истины. И больше я уже не стану прежним. Теперь я внутренне готов покорить самую высокую гору в своей жизни. Вернуться в Москву и встретить лицом к лицу московский эффективный медицинский менеджмент.
Прощай, отделение. Спасибо тебе.
❤12😢8🫡3🔥2
Асклепион
Что-то кончается. Что-то начинается. Здание перед вами как-то было названо одной пациенткой сараем. Ну что ж, оно действительно не знало ремонта уже 20 лет. На фоне других корпусов больницы выглядит оно, конечно, не очень красиво. Но внешность обманчива.…
У бюджетников есть что-то кроме мрака и вархаммера?
Ничего хорошего от учителей, медиков и военных касательно устройства рабочих мест я не слышал.
Ничего хорошего от учителей, медиков и военных касательно устройства рабочих мест я не слышал.
💯17❤3🔥1🤔1