✦—Ура, поздравляю с 500 в кф, держите более менее флаффных спеллиотов, как и обещала. И постараюсь отписать еще одну по последнему хэдканону.

Спектр даже не являлся человеком, да и собственно кем то еще, он просто был и с этим оставалось лишь смириться. Но не смотря на это, удивительно, но такое существо как он-жестокое и на вид бездушное, могло иметь другие чувства, кроме желания причинить кому то боль. Но действительно ли это было настоящее ощущение жажды держать кого то рядом с собой, или это было плодом его желания почувствовать что то новое, когда вечные страдания людей в его измерении уже наскучили. Можно сказать, он жил за счет чужих отрицательных эмоций, чужая боль и страх в их глазах для него были лишь утехой, возникшей забавой от того, что более ничего он и не мог наблюдать. И это было своеобразной неизменной рутиной, он нуждался в этом и больше ему ничего и не надо было, лишь отчаяние и ненависть, смешанные с горечью потерь и страхом перед собственной гибелью. И вот, пространство вокруг него было темным, мрачным, казалось, стены в нем были неразличимыми и вовсе отсутствовали, это было лишь полностью лишенное света место, где не было ничего, только лишь он и больше никого. Он был наедине с своими мыслями уже давно, а возможно, всегда. Это уже не имело значения, пусть он был беспощаден и достаточно жесток, это и шло против него, он всегда был одинок, а люди вокруг казались лишь временной игрушкой, которая теряя свой срок годности теряла и свою ценность и после этого выбрасывалась в груду таких же уже непригодных игрушек.
Но сам того не ожидая-он начинал сомневаться в том, что это было единственной его целью, да и хотел ли он этого? Ответить на этот вопрос было затруднительно даже для него самого, ему нравилось видеть их страдания, видеть, как отчаянно они надеяться на выход, надеяться, что смогу обмануть систему, надеяться, что пойти против правил-это их путь к спасению, да вот только чем больше они бились, тем более их надежды спадали и теперь их чувства утихали, а значит, они становились Опустошенными и уже не нужными.
Но со временем это все надоедает и на смену желанию видеть их ужас приходит жажда нового. И он получил то, чего хотел, да вот только, рад ли он этому? Пожалуй, возможно, для такого как он чувство «любви» было странным понятием и совсем ему не подходило, но по иронии судьбы все же ощутил это изменение в себе.
Но было ли это полноценной влюбленностью, или это было желание найти кого то близкого для себя? Как бы то не было, это все равно стало его тягой, он хотел быть ближе к тому, кто казался ему выделяющимся среди других, он хотел быть рядом. В мыслях возникал взгляд потускневших голубых глаз и длинноватые золотистые волосы, забранные в хвост и это заставляло его забыться от всего, он желал озвучить своё желание кому угодно, обхватить пальцами запястье блондина и ощутить его тепло вплотную к нему, но тот, кому принадлежало его расположение вряд ли разделял с ним его внимания.
И от этого в душе возникало спонтанное чувство, теплота от воспоминаний его спокойного, немного уставшего голоса и длинных тонких пальцев, а так же злость и раздражение от того, что его легкая и ласковая улыбка всегда будет направлена в чужую сторону, он никогда не увидит этого к себе, он никогда не сможет ощутить этот трепет от его улыбки столь близко. Нет, он точно мог сказать, это все же было своеобразным проявлением симпатии и даже влюбленности, он действительно любил наблюдать за выжившим, ему нравилось его поведение, легкая рассеянность, что всегда становилась незаметной за его голубыми глазами, но он его любить не желал и вряд ли бы смог разделить это чувство с ним.
Он отворачивался от него, он бы не позволил находиться ему рядом, он бы не позволил ему притронуться, он был бы против его присутствия. И это..становилось вполне понятной реакцией, как бы странно не было этого признавать.

✦—Он испытывал злость и гнев на блондина, он начинал проявлять ненависть и раздражение за то, что он не принимал его чувств, но в его душе оседало принятие того, что он вряд ли сможет причинить ему вред напрямую, хотелось дать его в своих руках, пока его ребра не сломаются, хотелось заставить его отречься от всех, лишь бы он остался только с ним, но он не мог, он желал видеть его улыбку, он хотел слышать его теплых голос, что не содержал в себе злости и ненависти, он желал, что бы Эллиот мог отнестись к нему так же, как и к остальным выжившим, с вечной добротой и умиротворением.
Он знал все о нем, его семью, отца и сестру, всех его близких друзей, все его мечты и надежды, все его страхи..но он никогда бы не смог поделиться с этим с кем то, и уж тем более, с ним. Его имя было таким звучащим, казалось, оно как никакое другое не подходило ему, хотелось повторять его из раза в раз, перекручивать на языке его произношение и каждый раз вспоминать о нем где то в отдаленных краях его Мыслей.
И теперь он впервые мог познать эту горечь, такую же, как могли ощутить и те выжившие, что страдали на его играх. Ощущение тяги к тому, что ему неподвластно-это гнилое чувство, сущая пытка, все, что он мог сделать, это каждый раз надеяться на то, что блондин сможет полюбить его, так же, как и он его, но казалось, это становились лишь глупыми мечтаниями, что не мели в себе смысла. Это было недостижимым, и он понимал это, от этого и возникало желание рвать и метать, злиться на него, но после с ощущением вины и обиды одновременно вспоминать очертания его лица. И это было его собственной клеткой, он мог иметь власть, он мог видеть страх перед собой, но разве это то, чего он действительно желал? Зачем ему было все это, если в конечном счете он столь жалок перед собственными эмоциями? Это злило, раздражало, но скорее, он злился не только на блондина, но и на себя.
И вот, он наблюдал за ним из раза в раз, он приходил к нему, мог проявляться в неожиданные моменты, проявляться смутным силуэтом в отражении зеркал, но всего этого становилось недостаточно, возможно, он достиг предела положенного, это стало его зависимостью к тому, что иметь ему было не положено, но он все равно желал получить это, и это действительно становилось его вредной привычной. Запретный плод сладок и это то, что он испытал на себе же. И вот, он следовал лишь своим желанием, а остальное для него переставало иметь смысл.
И он снова появлялся в его комнате, за закрытой дверью, где находились лишь они и больше никто. Эллиот спал, замерев на кровати, изнеможенный от частых игр, и казалось бы, что в этом измерении они не нуждались в еде или сне и от части это было так, но сон всегда мог напомнить о том, что все это все ещё реально, а сон был способом сбежать от реальности. Спектр подобрался ближе, он не говорил, он просто наблюдал и ничего более, теперь же ему оставалось лишь наблюдать, но сейчас, этого было достаточно. Лишь видеть его так близко, как он мог себе позволить становилось вполне себе занимательным делом и большем он не нуждался, пожалуй, до некоторых пор.
Сев напротив у его кровати он приземляется на пол, смотря на закрытые веками глаза. Его рука медленно тянется к его ладони, обхватывая пальцами его запястье он неторопливо вытягивает её из под тела и приткнувшись ближе он опускает взгляд вниз, взгляд расслаблен, он лишь молчаливо поглаживает пальцами тыльную сторону его ладони, держа его за руку. Ему не требовались слова, прикоснуться к его коже становилось и без того чем то неправильным и непокоренным, но столь приятным и теплым, от прикосновения он ощущал спокойствие, сейчас, когда рядом нет никого, кроме блондина он мог расслабиться. В глазах теперь уже не проявлялось издевательства или насмешки, и сказать честнее, особо эмоций на его лице не было, лишь полное умиротворение и ничего более.

✦—Его кожа под пальцами казалась мягкой, нежной, слишком чистой, что бы прикасаться к его рукам, что казались измазанными в непорочных случаях, вечных издевательствах над другими и грязным нутром, он казался намного чище его самого, он был чем то превосходящим, слишком правильным, неподступимым, в этом и было его отличие. Он был куда лучше остальных, как считал Спектр, он был выше насилия и жестокости, что начинало поражать, даже такое место не давало ему повода для эмоций, Эллиот оставался все таким же добрым и чистым на вид. Его хотелось испортить, заставить быть таким же, как он, таким же, как и все остальные здесь, но эта мысль заглушалась в его голове затишьем. Он хотел прижаться плотнее, вынудить того остаться с ним и позабыть всех, кто когда то был в его жизни, ведь теперь у него есть он, и больше никто ему не нужен, никто не даст ему того, что он заслуживает, кроме Спектора, он должен был быть достоин его, в отличии от тех лживых лиц. Но даже в его собственном измерении время шло для него самого, и долго оставаться здесь он не мог, поэтому, ему оставалось лишь смириться. Выпустив из тисков его руку он кладет её на кровать, в последний раз осматривая очертания лица Эллиота, а после чего словно растворяется в воздухе, исчезнув из комнаты.

А..а..анон…

🟦:: наконец то, после стольких лет…-

🎀—И это ваш Спеллиот динамик?

✦—Короче у меня хедканон на то что спектр дружит с бабадуком и они вместе по ночам доводят Эллиота до приступа

Ненанон пупка простите не помню оформление

✦—Решаюсь написать хэдканоны по спеллиот

Прошу прощения если в тексте есть ошибки
1. Спектр ненавидит всех, но Эллиота он ненавидит чуть меньше других "я ненавижу всех, но этого с кепочкой меньше других"
2. У Спектра есть плюшевая игрушка Эллиота и он с ней делает то что не может себе позволить с Эллиотом. К примеру целует еë или спит вместе с ней
3. Эллиот боиться Спектра так как считает, что тот при следует его и хочет ему навредить. Спектр же и в правду приследует Эллиота, но ему нравится наблюдать за Элллиотом. Ему нравяться все действия Эллиота. (Что за фанатик Эллиота)

✦— Не мало, а временное сокращение текста после лени, дада..
зарисовка по моему последнему хэдканону
В комнате было пусто, Лишь на кровати сидел блондин, сидя на краю и держа на коленях бумагу. Пальцы сжимали карандаш, а грифель с силой царапал лист, грубо вычеркивая очертания лица. Изображение казалось мрачным, казалось, что прикоснувшись к нему можно было порезаться, услышать скрип. На нарисованном лике были пара белых глаз, что казались пустыми, полными издевкой, словно насмехались. Это было всего лишь спонтанно разрисованным полотном, но через него словно просачивалась тень, грозящаяся затянуть за собой чужую руку, что сейчас будто намеревалась сломать карандаш, что казалось ещё чудом не пропустил хруст, пусть уже намеревался треснуть. Его пальцы дрожали, то ли от страха, то ли от желания поцарапать лицо, вычерченное на полотне бумаги. Он стиснул зубы, эти пустые белые глаза заставляли его испытывать новый прилив ненависти из раза в раз, он сжимал пальцы, пока костяшки не начинали белеть. Его плечи дрогнули, тяжело вздохнув он выпустил из хватки предмет, выронив его из рук. Скатившись по листу он с глухим стуком падает на пол, теряясь в кучи скомканных бумажных листов, на которых просвечивался точно такой же..человек?.. Нет, это не было представлением чего то живого, это было странное существо, лишь подобие на представителя жизни, фальшивая сущность, выраженная на листе бумаги без особого смысла. Его изображение казалось даже еле разборчивым, грубые линии смешивались в одно темное пятно, казавшееся размытым. На полу перед кроватью копились разорванные и сметные листы бумаги и все они были разрисованы лишь одним. Это был Он. Эллиот сощурился, впиваясь взглядом в рисунок, всматриваясь в каждую вычерченную деталь. В каждой части изображения он видел его лицо, это вызывало раздражение, хотелось стереть его из своей памяти, забыть навсегда, сбежать, но он не мог, он словно оставался привязанным в этом мире, у него не было выхода и иного пути. Его пальцы резко сжались на бумаге, сминая её в ком, а после быстро отбрасывая его в угол, где он терялся в полупрозрачных тенях и в куче таких же выброшенных листов бумаги. Его руки дрожали, колени сводило, а в горле застревал ком, затрудняя дыхание, этот взгляд пустых глаз преследовал его повсюду, он не мог справиться с чувством, что он рядом. Он чувствовал, как его взгляд прожигает его спину, ему не нужно было видеть его напрямую, он мог ощутить его присутствие, холодное и острое, словно мириады осколков, раздирающих его кожу. Он путался в мыслях и эмоциях, в нем бушевал страх, смешанный со жгучей ненавистью и желанием забыть обо всем, перестать обращать на это внимания, стать таким же безразличным и нейтральным, как и все в этом измерении.