— Читала ваших «Кафоликов». Всю ночь заснуть не могла...
— Любите католиков?
— Люблю хорошую литературу.

Моим начальникам приходится меня читать 🤓

Никогда не смотрел на поющих с такого ракурса. Зависимые от голоса, как от "благодати", они очень многое кладут на алтарь своего кумира, а наличие непотребств, надуманно природно сопровождающих вокальное бытиё (да-да, про то самое), невольно отсылает к традициям похабства.

Глубоко погружаясь в тему русского, византийского, исламского, латинского и, местами, индуистского юродства, начинаю замечать признаки юродствования в самой фактуре нашей профессии. И в таком контексте в известном оперном Юродивом Мусоргского/Пушкина («Борис Годунов») обретаешь всё меньше юродства как такового, поскольку образ похаба в большей степени обретается не в этом персонаже, а в Варлааме с Мисаилом или Пьяном Казаке («Мазепа»).

Самопрощение об руку с самообожествлением – это и есть юродствование.

Безграничное самоуничижение рука об руку с величайшей гордыней – это и есть юродствование.

Мучительство, перемешанное с самоистязанием, – это и есть юродствование.

Скромность, переросшая в тщеславие, – это и есть юродствование.

О концертах в церквях

25 лет назад, приобщаясь к западно-европейской музыкальной культуре, на каждом шагу мне говорили: «посмотрите как у них хорошо — концерты в храмах», «почему у нас в храмах нельзя давать концертов»... И я этому внимал. Тогда мне не объясняли, что храмы, в которых даются такие концерты — пусты, что параллельно их сдают в аренду даже иноверцам, что через пару десятилетий в тех храмах будут давать шоу ощипанных куриных тушек в подгузниках, а немолодые пасторки, отметят главный праздник христианской Европы — танцем на шесте, установленном прямо у алтаря (посоветовав прихожанам, которым не нравится, поискать другую церковь...).

Много ещё чего увидено с тех пор и, глядя в удручающие рилсы, я задаюсь лишь одним вопросом: почему несчастные прихожане это терпят?, ведь происходящее нравится не всем... Неужели у них нет ни одной нашей свечницы-бабки, способной наброситься с бранью, с кулаками, готовой за волосы вытащить из храма? Какое же счастье, что они у нас есть!

И перестаньте уже клясть и жаловаться на наших старух, они — херувимы, стоящие на страже нашего рая.

До первой звезды нельзя

Это действительно так и касается не только 6го января, но и 18го — сегодня до вечера по традиции не следует вкушать пищи.

Однако!

Поскольку вечерню, как водится у нас, отслужили с утра, свечу, символизирующую ту самую звезду, уже вынесли на положенное место, а значит — вкушать постную пищу уже можно.

Диалог в режуправлении

— Чего пришёл?
— Да в столовую иду. Зашёл попрощаться.

Оставил распоряжения по поводу похорон. Кратко завещал отпевать в скитской часовне, гроб же поставить для службы не положенным образом, а поперёк — как жил всю свою жизнь.

Священник:

— Вообще с ума сошёл? Люди не поместятся.

— Какие люди. Мне никого не надо.

— Люди, которые тебя почитают! А враги как же? О них ты подумал? В гроб тебе поплевать на дорожку! Нет уж! Договоримся, чтоб в Исаакии отпевали, специально, чтобы хоть после смерти смирился. А будешь возникать, мы тебя ещё через алтарь пронесём, под твоими «любимыми» херувимчиками.



P. S. Эдак ведь придётся жить...

📷: Михаил Вильчук

О местничестве

Это малопонятное явление из «Хованщины» демонстрирует колоссальную социальную живучесть и сегодня. Пример имел место на неких гастролях, когда ответственный за распределение гримёрок выделил ближние помещения гостям (нам), а дальние — своим. Среди «своих» оказалось два Заслуженных артиста, которые были крайне возмущены обстоятельством своего дальнего и тесного расположения. Я застал их за терзанием ответственного и слышал те самые слова:

«Невместно, да заслуженные бояре в тесноте с холопами седят, дондеже оные, не по достоинству своему, места наилучшие себе присваивают».

Безо всякого распределения в нашей гримёрке (расписанной на две фамилии) собралось пятеро: потеснились — не треснули. И были среди нас не только Сусанин, но и царь.

Наглядный пример местнических «достоинств».

(из рукописей Иосифа Мавра)

Собаки лают. Караван стоит.
Мы вглядывались так во время оно, Как грозный римский полководец Тит Сжигает храм и царство Соломона.

Стоит жара. Верблюд колючки ест.
Собакам кость по вкусу, а не палка.
Нам жаль давно оставленных невест,
А храма Соломонова не жалко.

В ларях рубины, царственный атлас, Верблюд нагружен пестрыми коврами.
Ваш гневный Бог оставил, верно, вас,
А наши боги вечно будут с нами.

Все кончено. Ликует грозный Тит:
К лицу пустыне — лишь пустое место.
Над чернью солнце бледное блестит.
Дорогу! Нас в Египте ждут невесты.


Борис Ковалев «Ахиллесова пьета»


👇🏻

Юродивый епископ

Никон воровски обругал, сан сняв, и в ссылку сослал на Хутыню в монастырь… Павел же то, блаженный епископ (Коломенский), начал уродствовати Христа ради, и Никон же уведав и посла слуг своих тамо в новгородские пределы, идеже он ходя странствовал. Они же обретоша его в пусте месте идуща и похвативше его, яко волцы кроткую Христову овцу, и убиша его до смерти, и тело его сожгоша огнем.

Титова Л. В. «Послание диакона Федора сыну Максиму»

Где сброшу с себя это тело? Где встречу свой конец? Какая земля, какая страннолюбивая могила укроет меня в себе? Кто положит перст на мои померкающия очи? Благочестивый ли и друг Христов, или один из зловерных? – Конечно, все это носит ветер, и одного малодушнаго может озабочивать мысль: гробу ли предадут мою плоть – это бездыханное бремя, или останется она непогребенною в добычу хищным зверям, или безстыдным псам, или птицам, или, если угодно Тебе, обращена будет в пепел, развеяна по воздуху, или без гроба брошена на высоких утесах, или сгниет даже в реках и под шумящими дождями. Ибо не останусь я один в безизвестности, не останется мой один прах несовокупимым, как должно; хотя для многих лучше было бы, чтобы прах их не совокуплялся. Напротив того, последний день, по Божию мановению, соберет всех вместе от концев земли, хотя бы кто обращен был в пепел и лишился членов в болезни.
Одно извлекает у меня слезы и приводит в страх, – это и вознаграждение за все заботы!
Христе Царю! Ты – мое отечество, моя крепость, мое блаженство, мое все! О, если бы в Тебе обрести мне успокоение жизни и вознаграждение за все заботы!

Григорий Богослов «К самому себе»

Необъемлемо глубокая поэзия. Автор подобен утёсу, покрытому мхами и лишайниками, плачущему над бездной и желающему вознестись, оставив в прошлом грузность собственной породы. Меж тем, чрез него проистекает источник жизни, которому утёс является и защитой и украшением, в нишах его произрастают редкие растения, обитают животные, гнездятся птицы. Великий автор. Великий святой.

Мариинский театр. «Царская невеста». Я впервые в жизни сидел между двумя немолодыми дамами, которые синхронно кашляли и шуршали. Причем, как водится, на самых патетических местах.

Перед арией Собакина я не выдержал.

- Тише, - говорю, - Собакин!

Дамы синхронно возмутились:

- Что ты сказал, щенок?

- Тише, - спокойно ответствовал я. - Сейчас Собакин.

Такая вот у нас публика. Но на Страдалице было тихо.

Стихиры Ивана Грозного в оригинале и в инструментальной обработке Щедрина.

Интересно, что напев интерпретирован не свободно, а максимально приближено к оригиналу.

Есть древнее сказание, что если злая ехидна наложит зубы и нанесет губительную рану, уязвленный только тому охотно пересказывает о сем, в кого безжалостная ехидна со своим палящим ядом влила ту же пагубу, потому что только такой человек знает нестерпимость боли. Так и я поведаю о своем мучении только тем, у кого одинаковая со мной любовь, одинаковое страдание и подобная скорбь. Только тот примет рассказ мой с любовью, пожелает знать лучшие тайны слезящего сердца, кто, возжелав подъять на рамена бремя креста и имея свою часть в ограде великого Царя, предпочитает путь прямой и сострадателен к падшим. Но я возбудил бы смех, рассказывая о своих горестях другим...

Григорий Богослов «К самому себе»

Сегодня церковь чествует память этого великого человека, искреннего поэта, недосягаемого Богослова и почитаемого святого.