25 октября 1945 года была совершена иерейская хиротония архимандрита Иоанна Крестьянкина.

25 октября 2005 года – день диаконской хиротонии нашего дорогого отца Дионисия Гудзь.

Иерей Дионисий Гудзь:

В этот день меня рукополагали в Измайловском храме Рождества Христова. И, огромным утешением было узнать, что именно в этот день рукоположили в священники будущего старца отца Иоанна Крестьянкина, и первым его местом служения был именно этот храм⛪️.

Иерей Дионисий Гудзь – клирик храма царевича Димитрия, он служит и в других наших приписных храмах, совершает больничное служение в 1ГКБ им Н.И. Пирогова.

Поздравляем дорогого батюшку и желаем ему сил, смирения, терпения, любви.

Ниже текст со страницы телеграм-канала отца Дионисия ⬇️

27 октября мы вспоминаем святых отцов VII Вселенского Собора. Он проходил в Никее в 787 году и считается последним Вселенским Собором в истории Православной Церкви.

Ключевым решением Собора стало принятие догмата об иконопочитании. Участники Собора констатировали, что почитание, оказываемое иконам, относится не к самим изображениям, не к доскам и краскам, а к тем, кого они изображают, — Христу, Богородице и святым. «Честь, воздаваемая образу, восходит к первообразу, и поклоняющийся иконе поклоняется ипостаси изображенного на ней», — говорится в догмате. Было также подчеркнуто, что почитание икон является выражением веры в воплощение Бога через Иисуса Христа. Важно, что этот догмат различает понятия «почитание» (греч. προσκύνησις) и «поклонение» (греч. λατρεία), где поклонение принадлежит только Богу.

Читайте подробнее:

📖 Седьмой Вселенский Собор: тема, участники, результаты

📖 Иконоборчество: почему возникло и почему проиграло

📖 Почему в Церкви целуют иконы и для чего это нужно?

Расписание служб
28.10.24-03.11.24

27 октября у главного врача церковной Больницы Святителя Алексия Алексея Юрьевича Зарова был день рождения.

Присоединяемся к поздравлениям и желаем Алексею Юрьевичу сил, здоровья и помощи Божией во всех благих делах!

Любовь делается христианской, Божественной, когда человек, любя, забывает себя. Забыть себя до конца дано святым, но любить, не ища награды, не прося, не требуя, не вымогая любви за любовь, не вымогая благодарности за ее проявление — начало христианской любви. Она расцветает в любовь Христову, когда свободный дар любви достигает не только до любимых (это умеют делать все), но до нелюбимых, до тех, которые нас ненавидят, которые нас считают врагами, которые для нас считаются чужими. Если мы не умеем нашей любви распространить на тех, которые нам враги, это значит, что мы еще помним только себя и что все наши действия, все наши чувства исходят от непреображенного еще человеческого сознания, которое находится вне тайны Христа. Мы призваны любить щедрым сердцем, а щедрость, даже природная, заключается в том, что человек жаждет давать, ликует, когда он может отдать не только ему ненужное, но самое ему драгоценное, в конечном итоге — свое сердце, свою мысль, свою жизнь. Мы не умеем любить, но вся жизнь — школа любви, или наоборот, страшное время темного, холодного отчуждения.

И вот Христос нам открывает путь, как научиться любви: каждый раз, как на пути любви я себя самому вспомнюсь, каждый раз, как я встану преградой между своим живым, истинным движением сердца и действием, я должен обернуться к себе и сказать: Отойди от меня, сатана (Мк 8:33): ты помышляешь о земном, а не о небесном... Каждый раз, как, проявляя любовь, я буду требовать ответной любви, благодарности за благодеяния, я должен обратиться к Богу и сказать: Прости, Господи, я осквернил тайну Божественной любви... Каждый раз, когда в ответ на чужую ненависть, на клевету, на отвержение, на отчуждение я замкнусь и скажу: Этот человек мне чужой, он мне враг, — я должен знать, что для меня — не только во мне, но для меня самого — закрылась тайна любви, я вне Бога, я вне тайны человеческого братства, я не ученик Христов.

Вот путь; Христос не напрасно говорит, что путь в Царство Небесное — узкий, что врата узкие: очень узок этот путь, очень требовательна заповедь Христова, беспощадно требовательна, потому что она относится к области любви, а не закона. Закон определяет нам правила жизни, но он всегда где-то кончается, и за этим пределом мы от него свободны. Любовь же предела не знает; она требует нас до конца, всецело. Мы не можем только какой-то частью души согреться; если мы это допустим, мы потухнем, охладеем. Мы должны запылать всем нашим сердцем, и волей, и телом, и превратиться в купину неопалимую, в тот куст, который видел Моисей в пустыне, — который горел всем своим существом и не сгорал. Человеческая любовь, когда она не освящена Божественной тайной, поедает вещество, которым питается. Божественная любовь горит, превращает все в живое пламя, но не питается тем, что горит; в этой Божественной любви сгорает все, что не может жить вечно; остается чистое и светлое пламенение, которое превращает человека в Бога, как Ветхий Завет говорит, как Христос повторяет. Будем учиться ценой ожога любви, ценой отвержения от себя, ценой жертвы — будем учиться этой любви. И только тогда сможем мы сказать, что мы стали учениками Христа.

🪶 Митрополит Сурожский Антоний
🗓 28 октября 1973 г.