я — кладбище, чей сон луна давно забыла,
где черви длинные, как угрызений клуб,
влачатся, чтоб точить любезный сердцу труп;

я — старый будуар, весь полный роз поблеклых
и позабытых мод, где в запыленных стеклах пастели грустные и бледные буше
впивают аромат

Многие любили его как тонкого, умного и самобытного человека, и потом, когда вдруг обнаруживали в нём волка, ужасались и разочаровывались. А не обнаружить они не могли, ибо он, как всякий, хотел, чтобы его любили всего целиком, и потому не мог скрыть волка именно от тех, чьей любовью он дорожил. Но были и такие, которые любили в нём именно волка, именно свободу, дикость, опасную неукротимость, и их он опять-таки страшно разочаровывал и огорчал, когда вдруг оказывалось, что дикий, злой волк ещё и человек, который тоскует по доброте и нежности, ещё и хочет слушать Моцарта, читать стихи и иметь человеческие идеалы.