Если я говорю языками человеческими и ангельскими, а любви не имею, то я — медь звенящая или кимвал звучащий. Если имею дар пророчества, и знаю все тайны, и имею всякое познание и всю веру, так что могу и горы переставлять, а не имею любви, — то я ничто. И если я раздам всё имение моё и отдам тело моё на сожжение, а любви не имею, — нет мне в том никакой пользы. Любовь долготерпит, милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла, не радуется неправде, а сорадуется истине: Всё покрывает, всему верит, всего надеется, всё переносит. Любовь никогда не перестает, хотя и пророчества прекратятся, и языки умолкнут, и знание упразднится. Ибо мы отчасти знаем и отчасти пророчествуем; Когда же настанет совершенное, тогда то, что отчасти, прекратится. Когда я был младенцем, то по-младенчески говорил, по-младенчески мыслил, по-младенчески рассуждал; а как стал мужем, то оставил младенческое. Теперь мы видим, как бы сквозь тусклое стекло, гадательно, тогда же лицом к лицу; теперь знаю я отчасти, а тогда познаю, подобно как я познан. А теперь пребывают сии три: вера, надежда, любовь, но любовь из них больше

"Это героическое утаивание напоминает о насущной прямоте, без которой всё размазывается в посредственность", Вы пишете, и это имеет уже общий смысл и разгадывает для меня загадку посредственности, откуда она берётся: от непрямоты (не от неодарённости); я никогда не слышал такого ответа, и вдруг согласен с ним. – Как-то связана эта непрямота с "расколдованием" волшебного мира, дающим, как Вы пишете, подростковый шок? Связь парадоксальная: сказка, миф, словом литература, в чём живут дети, это прямое и не даёт места посредственности, посредственность начинается с якобы восприятия "прямой реальности", которая на самом деле вся косвенная, условная, чем-то как-то опосредованная. Дети не бывают посредственностями, пока не будут научены различению между сказкой и реальностью. "Прищуривай глаза", т. е. не гляди так доверчиво, учил меня десятилетнего отец. [...] Видеть "реальность" я никогда не умел и уже не научусь.

Владимир Бибихин (из письма Ольге Седаковой от 13 декабря 1995)