Рынок сейчас довольно быстро адаптируется. Спрос, который мы имели в Европе можно полностью заместить спросом на азиатском направлении.

Я напомню, что в одном Китае существует программа постепенного поэтапного замещения старых угольных электрогенераций на более чистые. И поскольку китайцы понимают, что моментально это сделать нельзя, они рассчитали, как поэтапно переходить от угля к газу и к другим видам генерации. И они сегодня это реально осуществляют.

Единственный тормоз — чисто технические вопросы. Здесь на помощь приходит СПГ. В отличие от трубы, которая раз проложена — и навечно привязана к одному направлению, сжиженный газ дает свободу.

Сегодня танкер идет в Китай, завтра — в Индию, послезавтра — в любую другую страну, где есть терминал регазификации. Технология отработана, мир ее принял, желающие купить наш СПГ есть. Поэтому да, отказываться от прежних рынков можно абсолютно спокойно. Спрос физически существует.

Нас постоянно пугают дырой в бюджете и девальвацией. Давайте посмотрим на цифры и реалии.

Во-первых, европейские маастрихтские критерии (дефицит не больше 3%) они сами давно нарушили. Наши показатели дефицита вполне сопоставимы с «новой нормой» Запада. Во-вторых, бюджет — это не только доходы от нефти, но и расходы.

Цены на нефть сейчас растут на фоне ближневосточного кризиса. Это дает нам финансовую подушку. Те же Bloomberg посчитал, что для безубыточности нам достаточно цены в районе 100–108 долларов за баррель при текущем курсе. Это достижимо.

Если этого мало — ну давайте честно посмотрим на расходную часть и что-то там подсократим, вместо того чтобы искусственно обрушивать рубль.

Разговоры о том, что слабый рубль выгоден экспортерам, понятны. Им выгодно. Но внутренний потребитель и, что важнее, импортеры, которым нужно завозить оборудование для того самого импортозамещения, заинтересованы в крепком рубле.

Мы пока не производим в нужных объемах станки и компоненты для микроэлектроники. Чтобы построить завод, нам нужно купить это за границей. При курсе 95 рублей за доллар это оборудование становится неподъемным. Курс в 77–78 рублей, который мы видим сейчас, — это некий компромисс между интересами экспортеров (нефть, металлы, удобрения) и тех, кто ввозит средства производства.

Рубль мог бы быть и покрепче. Но держать его на уровне 95-100 только ради того, чтобы закрыть дыру в бюджете, — значит убить перспективы технологического развития. Проще заняться расходами.

Рост цен на золото — наш скрытый козырь. Да, мы добываем много, у нас есть активы в Африке. Куда это идет? Частично в резервы (ЗВР), которыми мы в нынешней системе не очень понимаем, как пользоваться. Частично — на внешние рынки. Раньше это был Лондон, теперь — Китай.

Китайцы сейчас «пылесосят» золото по всему миру, чтобы обеспечивать свои торговые сделки. Для них это способ покрытия. Для нас — возможность расплачиваться с контрагентами, которые не хотят ни долларов, ни юаней, а хотят твердый актив.

Так что и здесь механизм работает: мы либо пополняем резервы (и отбиваем то, что заморозили на Западе, ростом цены), либо используем металл как прямую валюту в обход долларовой системы.

«Иракские курды никуда не пошли и не воюют. Там воюет местный альянс иранских курдов, которые и до этого участвовали в протестах. А про переход границы и участие иракских курдов — это вброс со стороны США и Израиля, которые пытаются втянуть их в конфликт», — пояснил источник РЕПОРТЁРОВ в Ираке.

«Получение ВНЖ — это важнейший шаг на пути к российскому гражданству, и я очень благодарна всем, кто помог мне пройти этот путь»