Канцелярит романтический

ОБЪЯСНИТЕЛЬНАЯ
Генеральному директору ОАО «ЗТПР»

Епишеву Генриху Лидиевичу

от старшего оператора секретлинии

Литургиева Олега Григорьевича

Объяснительная

Я, старший оператор секретлинии №18 Литургиев Олег Григорьевич пришел на работу 23 сентября в 8.30 и как обычно стал отслеживать РП-514 до фазы РП-519. В 11.40 мое внимание оказалось рассеянным по причине наличия у оператора Клокотковой полупрозрачных чулок с геометрическим рисунком асимметричной формы. В 12.35 орнамент чулок оператора Клокотковой воспрепятствовал точной фиксации фазы РП-515, и я попытался скорректировать позицию моих глаз так, чтобы они не пересекались с вышеназванным геометрическим рисунком. Однако в 12.55 нелогичность этого орнамента заставила меня вновь обратить внимание на линии чулок Клокотковой. В результате я пропустил фиксацию РП-516.


В 13.30 геометрический рисунок оказал на меня воздействие, и я по этой причине уронил авторучку на пол. Чтобы поднять канцелярскую принадлежность, мне пришлось забраться под стол оператора Клокотковой, так как именно туда закатилась шариковая ручка.

Руководствуясь объективной необходимостью вернуть на рабочее место принадлежащий мне канцелярский предмет, я совершенно случайно коснулся рукой верхней части бедра оператора Клокотковой в той части, где нелогичность геометрического рисунка асимметричной формы воздействовала на мои поступки.

Оператор Клокоткова превратно расценила мои действия и нанесла удар в область моей головы неизвестной мне канцелярской принадлежностью с острыми углами, предположительно дыроколом. В этот момент прошла фаза РП-516, которую зафиксировать я не мог по уважительной причине нахождения под столом у оператора Клокотковой вблизи нелогичного геометрического рисунка ее чулок и с легкой травмой головы.

Довожу до Вашего сведения, что оператор Клокоткова высказала мне замечания относительно моего нахождения у нее под столом, справедливость которых я вполне осознавал, но сменить место дислокации не мог по причине небольшого затуманивания в глазах и общего волнения.

Что касается непроизвольного рычания и направленных в сторону оператора Клокотковой романтических высказываний, спровоцированных геометрическим рисунком ее чулок, то их непроизвольность полностью меня оправдывает.

Затем я вернулся на свое рабочее место и до 16.45 исполнял свои обязанности надлежащим образом.

Повторная случайность, в результате которой я уронил ручку в 16.47 под стол оператора Клокотковой, последней была воспринята с враждебностью и непониманием. Из-за чего мне был нанесен еще один удар чем-то острым и тяжелым, предположительно дыроколом. По причине повторного нахождения под столом у оператора Клокотковой и головокружения, возникшего вследствие удара, я пропустил фазу РП-517.

Вбежавший в зал начальник отдела Снегиренко неправильно расценил ситуацию, восприняв мое местонахождение под столом доказательством поползновений непроизводственного характера в сторону оператора Клокотковой. Поэтому слова, сказанные в мой адрес начальником отдела Снегиренко нахожу несправедливыми.

Возмущенный ложными обвинениями, в 17.34 я уронил совершенно случайно авторучку, которая закатилась под стол оператора Клокотковой. Так как я должен был поднять канцелярскую принадлежность, необходимую мне в работе, совершенно логично, что мне пришлось забраться под стол оператора Клокотковой вновь. Довожу до Вашего сведения, что я руководствовался исключительно производственной необходимостью и никаких мыслей относительно нижней части тела оператора Клокотковой, а именно ног, покрытых чулками с нелогичным геометрическим рисунком асимметричной формы, не питал. Поэтому обвинения в поползновениях непроизводственного характера отвергаю полностью. Несправедливость этих обвинений привела к тому, что мной была пропущена фаза РП-518.

В доказательство своей невиновности прилагаю рисунок чулок оператора Клокотковой. Рисовал по памяти.

Разминочное энной давности))

По инструкции

В городе Монпелье есть улица Вольфер, где в доме №13 живет человек. Он прислал нам письмо с инструкцией, необязательной к исполнению. Но мы все исполнили.

Представьте, что в почтовом ящике вы находите письмо из очень далекого города, где полно красивых старинных зданий и много солнца. И в этом письме инструкция, а завтра на работу, до получки три дня и лента пугает хуже фильма ужасов. Короче, мы решили действовать по инструкции, потому что в ней было больше смысла, чем во всем этом родном и до тошноты близком.
Первым делом оставили пирожное на камине в музее переоцененного писателя – это несложно. Затем спели арию Далилы в продовольственном магазине и через три часа познакомились с кондуктором в автобусе, от которого еле отделались.
Мы должны были выбирать следующий шаг, исходя из реакции окружающих. И эта реакция привела в морской порт, где за довольно приличную сумму пришлось купить билеты в… трюм. Расплачивались кольцами.
Путь в Монпелье был смехотворно извилист. Столько неожиданных событий и волнительных знакомств за три дня! А самое главное знакомство – Норберт Вайс. Жиголо-феминист и противник однополых презрений, он отвел нас на фабрику игрушек в Бремене, где вращал глазами агент Кройцер, связанный с поставщиками подпольной пластмассы из Камеруна. Опасные люди!
Наши приключения становились все более приключенческими. Страшились ли мы поворотов судьбы? Ничуть! Мы приехали оттуда, где судьба поворотов не имеет в принципе и выглядит очень страшно.
Через Осло и Бухарест добрались, наконец, до Монпелье. Старинный город забросил в лабиринт узких улочек.
Сначала прошли по Сент-Ан, потом по улице Филиппи, свернули на улицу Терраль и… наконец вышли на Вольфер.
Дом №13 совсем узкий, три этажа и гараж внизу. На балконе второго этажа женщина в фиолетовом платье махала нам рукой и улыбалась. Мы пошли к ней. Узкая скрипучая лестница. Первый пролет, второй, третий. Дубовая дверь слегка приоткрыта. Один шаг и… пол накренился.
По гладкой наклонной плоскости мы полетели вниз. В мгновение ока промелькнули старинные гобелены и шкаф с потайными ящиками, холодильник фирмы Bosch, комната немецкого мальчика, хлопающий ртом, беззвучный Кобзон, склад плюшевых гитар, полный состав The Rolling Stones и астраханцы.
Мы плюхнулись на гору беспорядочных подушек.
Отдышались, стали искать выход. Он прятался за маленькой плотной дверью с металлическими креплениями.
Нам потребовалась вся сила (точнее ее остатки) чтобы дверь выбить. Очень крепкая! И разочаровывающая, потому что за ней – темный коридор. Он закончился еще одной дверью. Ее мы открывали часа три.
Дальше последовал плацкартный вагон, затем картофельное поле, художественный музей в Хельсинки, женская консультация, фильм братьев Маркс, попытка проснуться, тщетный ужин на троих, опять плацкартный вагон, Крестный отец, плацкартный вагон (уже третий), амстердамские стрелки и Зинаида Григорьевна во главе банды пелевенских цыган.
Мужчина в оранжевой жилетке вышел из-за угла и попросил составить гороскоп. Пообещал, что даст проходки в планетарий и пирог с мясом. Пирог был отличный! Он напомнил нам о Родине – разноцветных домиках на берегу моря в старом фильме, где мы родились по нашему глубокому убеждению.
Из груды старого тряпья вынырнул Норберт Вайс с женщиной в фиолетовом платье. Потолок раздвинулся, южное солнце бабахнуло по головам. Норберт отряхнулся, улыбнулся, достал из кармана мобильный переводчик и автоматическим голосом сказал, что теперь у нас есть шанс снять заново свою Родину – фильм с маленькими домиками на берегу. Домики привезут позднее, а пока можно написать сценарий.
Ну что тут скажешь… Сценарий мы, конечно, написали, вот только домики оказались игрушечными.

Б.С.

Стравинский на улицах

Игорь Федорович Стравинский, как известно, жил с начала 40-х годов в Беверли-Хиллз. Там же неподалеку жили Рахманинов и Шёнберг. И все трое друг друга недолюбливали.
Идет по улице Стравинский, а навстречу ему Сергей Васильевич, куда-то наверх смотрит, губы бормочут, а в руках платок комкается. Стравинский увидел композитора, и шмыг в переулок! А там Шенберг крадется: глаза долу опустил и каждым шагом будто землю проверяет. Что делать? Стравинский за дерево спрятался и думает лихорадочно. Не зря он великий композитор – вспомнил, что Шенберг страдает трискаидекафобией (боязнь числа 13), и давай кричать: «Драйцейн! Драйцейн!» Шенберг схватился за сердце, за шляпу, за петлицу, развернулся и наутек! Игорь Федорович вышел из-за дерева и с облегчением вздохнул.
Каждый раз так: Стравинский избегал Рахманинова, Рахманинов уворачивался от Шенберга, а Шенберг шарахался от обоих, да и вообще от всех. Но однажды им пришлось все-таки встретиться. И не просто встретиться, а скооперироваться в совместном бегстве.

Это случилось в 1942 году. Стравинский не спеша шел по Родео-драйв, когда к нему из-за угла Рахманинов выскочил. Бежит, руками размахивает и ртом воздух хапает.
— Игорь Федорович, Игорь Федорович, тревога! Спасайтесь!
— Да что случилось, Сергей Васильевич? Что вы кричите?
— Шо… Шо… Шо…
— Шенберг что ли? Да он тут каждый день околачивается!
— Нет! Шостакович по бульвару идет!
— Что?! Вы шутите, батенька! Откуда ему здесь взяться? Он же в России.
— Говорю вам, Игорь Федорович, Шостакович здесь! Идет по бульвару, в руках авоськи, а вокруг люди в штатском.
— Мы все в штатском, Сергей Васильевич.
— Это он, это он!
— Ну надо же! – удивился Стравинский. Но лишь на мгновение. Он был человеком действия, поэтому сразу скомандовал, — Сворачиваем в ближайший проулок!
И конечно же, в том проулке они повстречали Шенберга. «Доннерветтер!» — подумал австрийский композитор.
— Герр Шенберг, давайте с нами, там Шостакович с авоськами идет! – закричал Рахманинов.
— Доннерветтер! – повторил Шенберг и побежал вместе с российскими коллегами.
Через три квартала композиторы свернули на Бедфорд драйв, а там Хэмфри Богарт с сигареткой стоит.
— Хэмфри, дружище! – Стравинский любил хвастаться знакомством с голливудскими звездами.
— Куда вы так спешите, мистер Стравинский, - спросил Богарт с привычным прищуром. Он так привык прищуриваться, что по-другому уже не мог.
— Мы…
— Мы убегаем от Шостаковича! - вмешался Рахманинов. – Он с авоськами по Родео-драйв идет.
— Ладно, парни. Мне пора, — пробурчал Хэмфри Богарт и побежал в другую сторону.
— Маленький, а бегает хорошо, - заметил Шенберг, застеснялся и опустил глаза.
— А вы уверены, уважаемый Сергей Васильевич, что видели Шостаковича? – вдруг усомнился Стравинский, провожая глазами бегущего Богарта.
— Да, да, это был он! Большой, рослый, в зубах беломорина, а в руках авоськи с лобстерами.
— Большой и рослый?
— Да, совершенно верно!
Стравинский достал из кармана пачку фотографий, нашел нужную и показал Рахманинову.
— Этот?
— Нет, нет. Вы что же, Шостаковича не знаете! – Рахманинов тоже достал из бокового кармана толстую пачку фотографий и тоже стал искать. Шенберг, чтобы не отставать, тоже достал фотографии и принялся их перебирать со словами «найн, найн».
Наконец, Сергей Васильевич, нашел нужное фото и показал Стравинскому и Шенбергу.
— Вы шутите? Это же Сибелиус! – возмутился Стравинский!
— Я, я натюрлих, Сибелиус! – подтвердил Шенберг.
— Ну вот, вечно я их путаю! – расстроился Рахманинов.
И в этот момент на улице показался Сибелиус. Финский композитор заметил других композиторов и сделал вид, что у него шнурок развязался. Наклонился к ботинку, а сам думает» «Что делать, что делать? Хочу домой, хочу выпить! Эх!» Выпрямился, развернулся и побежал по Бедфорд драйв.
«Большой, а бегает хорошо», — подумал Шенберг.

Б,С,

Очень целесообразно
Выглядеть дикообразно -
Ты и грозен и колюч,
Но к сердцам находишь ключ.
Также целесообразно
Выглядеть шарообразно:
Лучше, если вы круглЫ,
Чем когда у вас углы.
Можно, если осторожно,
Выглядеть слегка творожно,
Но при этом не сметанно,
А иначе будет странно.
Допустимо быть солёным,
И слоистым, и зелёным.
Также вы вполне прекрасная,
Если по утрам контрастная,
Днём немного безучастная,
Ну а ночью инфракрасная.
Вам подходят треуголка,
Треугольник и цилиндр,
Пятистопная двуколка,
Фрикасе, глясе и Тиндр.
Если вы по зодиаку
Биполярный стегозавр,
Лучше вдеть в петлицу фрака
Благородный синий лавр.
Помните: небезопасно,
Выглядеть тестообразно!
Но не бойтесь понапрасну:
В целом вы всегда прекрасны!

Н.Ф.

В детстве я ловила майских жуков
и сажала в стеклянную банку
собирала для них траву
Ешьте, жуки, я вас не обижу
Мы будем жить долго и счастливо
Теперь вам ничто не грозит
Теперь вы со мной
Я буду кормить вас любоваться вами
носить на руках
Майские жуки не понимали своего счастья
и умирали один за другим
Но на пыльных тропинках детских планет
находились новые жуки
Такие беззащитные в хитиновых скафандрах
Я думала что когда-нибудь мы заживем дружно
Очередной жук обязательно полюбит стеклянную банку
траву в иллюминаторе
и меня
поэтому не умрет
Во взрослой жизни майских жуков я видела только один раз
В другом, теплом городе, когда мой муж показывал мне места своего детства
Вот тогда жуки тоже ненадолго показались снова
Сказочный детский народ
Недоступный взрослым
Отряд легкокрылой мечты

Нет больше дачи, на веранде которой я разглядывала как мои жуки в своем стеклянном доме
живут в направлении смерти
Нет людей, построивших дом с верандой
Людей которые жили в направлении смерти быстрее, чем я успевала взрослеть
Они любили меня и поэтому не говорили
что ничего не получится
Снова май
По ночам мои любимые мëртвые звонят мне
Спрашивают всё ли нормально
Не нужно ли мне помочь
Нужно
Пожалуйста передайте майским жукам что я не нарочно
Я по любви

Н.Ф.

По тропам звериным
по птичьим следам
ползёт и крадётся
Жан Клод Никогдам.
И птичьи артели
и беличья рать
ему не помогут
подмогу собрать.
Медведицей малой
а может большой
он будет замечен
и встречен с душой.
Большого кино позабытый оплот
похож на помятый судьбой корнеплод.
Жан Клод не берет происшедшее в толк
но пляшут зайчата
и скалится волк.

Н.Ф.
——————————-

хрущёвка-грущёвка
стоит на ветру
в хрущёвке-грущёвке
живу и умру
в плаще из плащёвки
гуляй да не плачь
хрущёвкой с издёвкой
протёртый калач
до хруста до Пруста
не всё ли равно
и просто и пусто
и предрешено
продам по дешёвке
а после куплю
хрущёвку-грущёвку
в которой люблю

Н.Ф.

Общество художественной истерики города Демянска

Знаменитое “Общество художественной истерики города Демянска” возникло случайно. Это произошло после того памятного инцидента на улице Ленина.

Виктор Николаевич и Валентина Борисовна поспорили из-за ветряных электростанций в Норвегии, днем позже они спорили о здоровом образе жизни и беспилотниках, до этого — о квадрате Малевича, а до этого… Виктор Николаевич и Валентина Борисовна спорили ежедневно, в одном и том же месте, при любой погоде. Город знал об этих дискуссиях и давно к ним привык. Однако в тот день все пошло не так.
Порыв ветра, низкие облака и доносившийся из ветхого строения песенный вопрос “Что ж ты бросил коня?” заставили Валентину Борисовну и Виктора Николаевича замолчать. Оба застыли в странных позах. Наблюдавший за ними Фоня (Афанасий Плиткин, местный алкоголик) заподозрил неладное, робко подошел к затихшей парочке и спросил закурить. Реакция на безобидную просьбу была вопиющей...

Валентина Борисовна сдернула с головы платок, схватила в охапку ничего не понимающего Фоню и потащила к реке Явонь. Виктор Николаевич помогал. “Хойе! Хойе!” — кричала Валентина Борисовна. Глаза ее вращались. Фоня тихо молился. Неизвестно, чем бы все это кончилось, не окажись на месте происшествия двух Толиков.

Надо пояснить, что демянские Толики всегда держались вместе. Их потому и звали так: “два Толика” или просто “Толики”. Они не расставались друг с другом с момента основания Демянского пищекомбината. В тот день их обоих не взяли на работу из-за убийственно тоскливого выражения на лице. Толики почувствовали непредумышленное родство и решили дружить. Вскоре они прославились умением наводить смертельную тоску на окружающих. Когда Фоню тащили к реке, Толики решили остановить безобразие своим фирменным способом.

Одна важная деталь. Неподалеку располагался тогда и располагается сейчас главный культурный центр города Демянска — бар “Лагуна”. Да, название этого выдающегося заведения не соответствует местной географии: никакой лагуны поблизости нет, лишь протекающая рядом речка Явонь. Однако слово “лагуна” относило мечтательных демянцев куда-то туда, где эти лагуны имеются. Виктор Николаевич прервал традицию.

Находясь в утешающих объятьях Толиков, он вопил: “Лагуна!! Где лагуна? Я требую парусов! Хочу лагуну! Пусть упадет кокос!!!” Требования понравились Валентине Борисовне: она поддержала вечного оппонента и стала тоже кричать про лагуну. Фоня, обрадованный тем, что его не тянут в Явонь, подхватил скандирование. Скучные Толики от нечего делать также забубнили: “Лагуууна, лагуууна, хотим лагуууну!”. Именно в тот момент к месту несанкционированной акции подбежал будущий председатель Общества художественной истерики.

Владимир Смузиков работал тогда барменом. Да, да, в той самой “Лагуне”. Он сразу понял — происходит что-то перспективное. Будучи многоопытным сотрудником демянского общепита, Смузиков знал толк в истериках и давно хотел направить их в творческое, коммерчески обоснованное русло.
Каким-то чудом он уговорил демонстрантов зайти в кафе. Там и состоялось первое заседание будущего общества художественной истерики.

Сначала это был просто кружок любителей, но уже через год он стал Обществом, и в его ряды вошло 50 профессионалов — все уроженцы Демянска, люди опытные и творчески одаренные.
Искусство душераздирающей истерики снискало демянцам международную славу и превратило их в парящих космополитов.

В настоящий момент Общество художественной истерики находится на гастролях в Калькутте. В родном Демянске их уже давно не видели. Местные соскучились, сидят в “Лагуне” и вздыхают. И у них неплохо получается, художественно.

Б.С.

Вилы возмездия

В поместье лорда Эшкрофта приехал знаменитый иллюзионист Тадеуш Калькуттский. В первый вечер он заставил исчезнуть местного садовника Банкстера, пока тот зевал — один зевок, и садовника нет. Потом в тарелке лукового супа на глазах у всех утонул знаменитый драматург Дзакетти, приглашенный графом ради новых сюжетных идей. Третья жертва — оператор колл-центра из Екатеринбурга Анастасия. Она всегда приезжала в поместье по декабрям, чтобы исполнять рождественские гимны мягким служебным голосом. Увы, Анастасия и ее вокальные данные выскочили в камин. В том же направлении исчез Бенедикт, мастер по люстрам Тюдоровский эпохи. Упитанный эксперт чуть-чуть застрял в дымоходе, чем вызвал легкое задымление, но маг поднапрягся, и Бенедикт вылетел в трубу в прямом смысле. Когда очередь дошла до кухарки Сильвы, лорд Эшкрофт всполошился.
Такую кухарку в Хартфордшире днём с огнём не найдёшь, и вообще, насколько шутки загадочного Тадеуша серьезны?
Поздно вечером лорд Эшкрофд тихонько постучал в дверь отведенной иллюзионисту комнаты.
— Гм... Любезный друг! Позвольте поговорить с вами немного, если вы не возражаете?
— Конечно, конечно, ваше сиятельство. Входите, прошу вас! — послышалось изнутри.
Граф Эшкрофт вошёл в спальню Тадеуша и… окаменел.
Мышеобразные акробаты выпячивали разрисованные телеса и показывали зубы. Отряд государственных деятелей в масштабе один к тридцати обсуждал запрет романтической расхлябанности. Группа андалузских школьников кричала на группу манильских карикатуристов. На платяном шкафу сидела Елизавета III и с негодованием игнорировала окружающих. В ее сторону влажно пялились оборванцы из романа о гражданской войне. Бравые офицеры-молодцы подмигивали абажуру и упражнялись в осанке. Их командир — робот-пылесос АР-18 — жаловался оранжевому офтальмологу: "Я так больше не могу! Даже рота лягушек была умнее!" В костюме оленевода прыгал на кровати разгоряченный Дзакетти. Драматург выкрикивал какие-то слова и рубил рукой воздух. На люстре раскачивался Бенедикт, он был разочарован, потому что люстра относилась к Эдвардианской эпохе. Анастасию лорд тоже увидел: она надувала жёлтые шары с надписями на иврите. Все находились в непрестанном движении. Тадеуш тоже подергивался восточной частью бедра.
— Любезный друг, — робко начал лорд Эшкрофт, — я рад, что вы так весело проводите время.
— Что? Бремя? Ну что вы, никакого бремени. Присоединяйтесь!
— Нет, я имел ввиду время! Впрочем... Это уже не важно. Я хотел вас попросить не отвлекать от работы мою кухарку, Сильву!
— Кого?
— Сильву! СИЛЬВУ!!!
— Сильву? О, она здесь! — Тадеуш показал на копошение в центре комнаты.
Одетая пиратом кухарка выкладывала на полу пирамидку хвороста. Она достала из пиратских шаровар спички. Через секунду вспыхнуло пламя и Сильва принялась танцевать. Остальные к ней присоединились. А потом костер превратился в пожар…

Отдуваясь, коренастый пожарный выносил на руках задымленного лорда Эшкрофта. Хозяин поместья кашлял и ругался.
— Почему приехали так поздно? Все сгорело! Пропало все!
— Вы такой лёгкий, ваша светлость, — пожарный хотел сменить тему, — как пушинка! Вот бы мне так похудеть!
Лорд Эшкрофт хотел уже вернуть тему обратно посредством отнюдь не аристократических выражений, как из дыма выскочил радостный маг и волшебник Тадеуш Калькуттский.
— Ну что, дружище, вы довольны? Теперь вас здесь ничего не держит! Мы можем ехать!
— Да как ты...
— Не благодарите, дружище, не благодарите! Я уже договорился о выступлении в Аликанте. Вы сыграете роль пронзенного вилами погорельца! Как вам?!
Лорд Эшкрофт выпрыгнул из рук коренастого пожарника и бросился к сараю, где Банкстер хранил инструменты. Грохот, шум, кряхтение и три секунды тишины. Затем дверь распахнулась.
Лорд Эшкрофт широко улыбался, в его руках поблескивали новые вилы.

Б.С.

где-то во мне всё ещё есть
невыросшие молекулы
слепые нейроны
электрические скаты
младше бесстыднее меня
на целую жизнь
это они заставляют качаться корабликом
по волнам беспамятства
между взмокшими Сциллой и Харибдой
ложиться на дно
выныривать в прыжке
быть неуклюжей неуместной счастливой
кричать как чайка
думать куда же ты
как же ты
потом будет стыдно
но сейчас
танцующий пьёт до дна
пьяный слэм ударяет в спину
бумажный корабль тЕла
тонет в людской волне
печать на запястье
истаивает в танце
в запотевшую
туманность Андромеды
звёздной ночью на стылой платформе Купчино
в ожидании последней электрички
особенно ясно что это космос
"на Марсе сегодня праздник а я не пойду"
всё важное сегодня на Земле
здесь те кто
пожалуйста возвращайтесь

Н.Ф.

Нина написала этот рассказ 10 лет назад)) Недавно прокатилась в поезде и поняла, что рассказ в тему.

Я уже месяц живу в поездах. Выхожу из одного — и тут же, прямо на вокзале, покупаю билет на следующий. Мне тут все нравится — запахи, звуки (кроме разве что чужого храпа и этого ужасного радио, которое иногда включают на весь поезд — ну, вы понимаете, о чем я). Проблема только с душем и едой. Моюсь я не так часто, как хотелось бы. А с едой... нет-нет да и угостит кто-нибудь жареной курицей или колбасой с чесночком. Пью чай в стаканах с подстканниками. И понятия не имею, куда меня несет. Денег хватит еще на 5 поездок, не больше. Что буду делать потом — не знаю. Может, ограблю кого-нибудь среди ночи. Шутка.
Мне бы даже в голову не пришло так чудить, если бы не увольнение. Работал бы себе дальше в офисе, продавал квартиры, а теперь...
Вот вы, сразу видно, хороший человек, спокойный. Вы стоп-кран не дернете, как тот малый, когда я с ним про смысл жизни заговорил. Он почему-то решил, что я его с поезда сбросить хочу. А зачем мне это, собственно? Разве что ради денег. Но я на такое не способен. Я с детства очень добрый.
Еще на прошлой неделе мне девушка одна понравилась. Мы вместе из Казани в Петербург ехали, и я ее чак-чаком угостил. От чак-чака перешли к Чаку, то есть, к Паланику. Она его читала, а я нет. Зато она не читала «Каренину», а я читал. Ее почему-то в ларьках на всех вокзалах продают. С намеком, что ли? Вот «Войны и мира» там не купишь, а Каренина — тут как тут. И вот ведь какое совпадение: пообщались мы с той девушкой, поцеловались даже (так она мне понравилась — удержаться не смог!) И что вы думаете? Вышла она из поезда с чемоданом — и бросилась под товарняк! Я вот теперь себя виноватым чувствую. Зачем я ей про Каренину рассказал? Вечно от меня одни несчастья.
Хотя вообще-то я мирный. Мультики люблю. А вы любите? Почему вы все время молчите? Я вас утомил? Меня тоже все утомило. Я ведь знаете почему в поездах-то катаюсь? На дома смотреть не могу. Вообще ни на какие. Особенно на новостройки. Они мне про работу напоминают, с которой меня уволили. А я ведь так ее любил!
Вот вы какую квартиру хотели бы купить? Я бы вам любую подобрал. Хоть однушку, хоть двушку, хоть трешку, хоть с отделкой, хоть без. А знаете, за что меня уволили? Решили, что в офисе только девушки должны работать, причем только блондинки. А я, как вы видите, мужчина и брюнет. И даже девушка моя была брюнетка. Я ей предложил со мной ехать, но она отказалась. Ей же хуже.
А вы почему такой бледный? У вас такой вид, будто вы труп в чемодане прячете. Простите, дурацкая шутка. У меня с юмором всегда плохо было. Я вообще-то по жизни молчун. Это меня сейчас прорвало — неделю ни с кем не общался.
Эх, все-таки испугал я вас этим чемоданом. Трупы в них класть не стоит, это точно. Я вот девушку свою туда спрятать попробовал, но... Нет, вы, пожалуйста, сядьте. У меня, к сожалению, пистолет. Не хотелось его брать с собой, но оставить было негде. Теперь вы про меня слишком много знаете. Простите, но вам придется сойти на следующей остановке, пока я вам еще что-нибудь не рассказал.
А я после поездов на корабли, наверно, переключусь. Пойду матросом... Да, правильно, теперь бегите! А то стоянка пять минут всего. Кстати, я знаю, что вас зовут Семен Степанович Возняцкий, и живете вы в Орле. Всего хорошего!

Уф, наконец-то один в купе! Хороший малый, но храпел невыносимо. А мне еще сутки ехать…

Полет
У Анастасии Игоревны начались неприятности – ей предъявили обвинения в “потворстве сомнениям и разжигании беспокойства”. Она понимала, что послужило причиной, но не понимала, как отыграть назад.
Все началось с объявления на столбе. Потеряв работу в библиотеке, Анастасия Игоревна решила обучать людей самой востребованной на сегодняшний день игре – кинопряткам. Составила программу курса, написала от руки объявление и просто повесила на столб. К большому ее удивлению, появилось много заинтересованных, люди звонили, поли первые ученики.
Анастасия Игоревна рассказывала, как погружаться в старый кинематограф, в рукоделие и цветоводство, как защищать себя от знаний и осведомленности, как держать руку на пульсе, не углубляясь в диагностику, как любить родных и близких, не разговаривая с ними, и как видеть красоту через новостройки и национальные проекты. От желающих освоить эти ценнейшие навыки отбоя не было.
Анастасия Игоревна понимала, что слишком большая популярность опасна. Вопрос стоял остро – или просто закрыть курс, или продолжать начатое. Но если закрыть, тогда где искать работу? Возраст и отсутствие четырех баллов в сетевой характеристике ставили непреодолимый барьер перед трудоустройством. Что делать? Она решила рискнуть. И ошиблась. Здесь рисковать нельзя!
В четыре утра к ней пришли с обыском. Все по традиции, но ощущения новые, так как Анастасия Игоревна была единственным жильцом в подъезде двенадцатиэтажного дома, кого еще не обыскивали. Через три дня, проведенных в отделе предварительного ознакомления с обвинением, она вернулась в абсолютно пустую квартиру (все вещи вынесли, как полагается), села на пол и замерла. Наглядные пособия исчезли: фильмы с Норманом Куком, горшочки с цветами и коврики кошкалюбия – все кануло безвозвратно.
Ее отпустили домой, а значит уровень приоритета не был высоким. Обвинения слишком распространенные, чтобы применять жесткие санкции. Однако электронный чип, который вживили ей под кожу, свободу ограничивал серьезно.
Анастасия Игоревна находилась в состоянии оцепенения, соответствующего стандарту Ж56. Ничего необычного. Раньше она часто видела людей с Ж56, но плохо представляла себя на их месте. В районной поликлинике ей выписали препараты, обязательные к применению – яркие, желтые и красные таблетки треугольной формы. Сладковатые на вкус, они очень легко заглатывались.
И действовали.
Это походило на сон, Анастасия Игоревна в него погрузилась. Все так бы и продолжалось, но 15 декабря позвонили в дверь. Она ее открыла и увидела на пороге пакет без каких-либо опознавательных знаков. Внутри лежала удивительная вещь - старинный аудиоплеер с вставленной кассетой. На кассете песни австралийских аборигенов. А еще в коробке находилась записка с одним словом: «Лети!»
Анастасия Игоревна надела наушники и нажала Play.
Ее квартира располагалась на девятом этаже.

Б.С.
Старое

Стать звуком преодолевающим путь
из точки А в точку Б
куда никак не доедут велосипедисты
из школьного учебника по мать-и-мачехе
Испачкать пальцы
зелёной кровью травы
Приложить подорожник
к раненому турникету
не пропускающему никого кроме
Стать неизвестным языком
с недолюбленной грамматикой
своенравным синтаксисом
Альтернативными правилами метрополитена
В случае возникновения непредвиденных чувств
пассажиры обязаны незамедлительно проследовать в объятия друг друга
В случае отсутствия взаимности
пассажиры могут обратиться к дежурному по станции или воспользоваться связью пассажир-машинист
На эскалаторе рекомендуется становиться вдвоем на одну ступеньку
держаться за руки
Допустимо исполнять народные танцы балетные фуэте и арии из опер одобренных минздравом
В случае если велосипедист из точки А
всё-таки встретится с велосипедистом из точки Б
рекомендовано изъять у обоих велосипеды
и передать пассажирам
по какой-либо причине обделённым объятьями
Будемте братьями

Обычное детство

Наше детство прошло очень приятно. На завтрак подавали творог, а с балкона можно было следить за спешащими людьми. Наша няня, которая в конце концов оказалась не нашей няней, читала нам каждый день Толстого. Мы ничего не могли понять, потому что она читала на греческом. Няня утверждала, что так мы лучше пропитываемся классикой. Мы были не против.
После обеда приходил мужчина в оливковом сюртуке и баловал нас грушами. Он всегда вел себя крайне предупредительно: предупреждал о том, о сем, и показывал депутатов парламента. Мы не знаем, кем был этот мужчина, зато знаем депутатов.
Наши родители каждый день высказывали свои опасения по поводу будущего. Они делали это так мило и так забавно — мы смеялись от души.
Родители часто нас путали – различать нас им мешали кудряшки и ямочки на щечках. Ямочек было особенно много. Пока посчитаешь и вспомнишь, уйма времени пройдет. А еще мы были разного возраста.
Очень часто родители учили нас проявлять смекалку. Они ежедневно показывали театральные представления. Папа играл маму, а мама – папу, так чтобы можно было запутаться. И так хорошо играли, что мы иной раз до самого утра не могли разобрать, кто есть кто. А потом приходила наша няня и читала Толстого.
В чужую страну нас отправляли осенью. Это всегда была долгая дорога на маленьком сером автомобиле.
За границей мы часто встречали кота. Он явно выполнял какую-то секретную и очень сложную миссию, потому что всегда уходил с серьезным видом, а приходил с вопрошающим, и часто мастерски менял внешность.
Когда мы возвращались домой, то всегда радовались, потому что у нашего дома много этажей, много окон и много будоражащих надписей в лифте. Рядом с нашим домом стоят точно такие же высокие дома. Нас они приводили в неменьший восторг. А еще нас очень радовали соседи – мы были с ними совсем незнакомы, и это так приятно.
Когда наша няня выяснила, что она не наша няня, она была поражена. Она до сих пор поражена этим фактом. И каждый раз, перед чтением Толстого, сильно удивляется данному обстоятельству. Мы ее поддерживаем конечно. И нам нравится, когда она приводит своих детей. Правда, они отрицают, что являются ее или чьими бы то ни было детьми, но делают это не слишком внятно, как бы вскользь. Дети няне тоже нравятся. Мы с удовольствием смотрим, как они показывают в кухне балетные сценки. Очень красиво!

Б.С.

Webb’s First Deep Field - самое глубокое и резкое инфракрасное фото ранней Вселенной
Я нашла похожее в старом альбоме
На нем мы с тобой у окна
За окном зима и звезды
Через несколько лет ты подаришь мне подзорную трубу
Теперь вместо нее у меня калейдоскоп
Совсем другая оптика
Новейшие фото звезд нужно смотреть в интернете
Снимки Уэбба в вебе
Чтобы увидеть тебя нужно смотреть сон
Далеко не каждый
Он как нужный троллейбус
нагонит когда бредешь прочь от остановки
а инфракрасные вселенные загораются в небе позируя новому телескопу
до появления которого квинтиллиарды лет

Н.Ф.

Трёхгодичной давности))

Куда едем?

Куда едем? — таких вопросов здесь не задавали. Мы все попутчики, и точка!

Наш вагон был образцовым. Полки, то есть спальные места, в идеальном порядке.

Полки очень важны. За них надо было держаться любыми способами: штампом в документе, картинкой в своем букваре, гимнами, знаками, половыми органами, ну и конечно, гордостью за предков. Гордиться важно. Без гордости не полочке не удержишься.

Одно время за окнами было много всего! И кино с природой, и пластик на ветках, и знания всякие. А потом наш Проводник окна закрыл черной пленкой. Сказал, что для нашей же безопасности и как его… единения! Он золотой у нас. Умница! Был. Мы его Проводником избирали много раз, единогласно и без вопросов дурацких. А тех, кто с вопросами лез, сразу на пол или вообще — в люк, на рельсы!

Единение испортил один дедулька. Он перед смертью сказал, что это мир за окном едет, а не мы. Ну вот зачем так?! Мы ему резонно пояснили, штоб не молол чепуху, что за окном не мир, а чуждое нам медийное пространство. Но он так часто повторял «мир снаружи, мир снаружи», ну… знамо дело — заволновался народ. А один смельчак этих бредней так наслушался, что решил в окно высунуться пока Проводник спит. Окна были намертво закупорены, но оказалось, что если за какую-то резинку потянуть, то стекло само вывалится. Ну тот смельчак и вывалился. Хотел высунуться, а вывалился весь. Что тут началось!

Проводник половину вагона наказал. Окна все закрыли. Выдавленное окно заделали снятыми полками, предварительно распилив их пилочками для ногтей. Назначили шесть молитв в день. Сократили порции воздуха и, на всякий пожарный, побили баб. Одним словом, меры были приняты.

И вот теперь… ох, ужас-то какой!.

Сперва мы услышали тихий стук, как-будто в окно. Никто особого внимания не обратил даже. Потом, под утро, стук усилился. Позвали проводника. Он с помощниками к окну подошел и велел одному из них пленку чуток отодрать. Лучше бы он этого не делал.

Вспышка! Хлопок! Треск! Танцующие лианы, антропогенные роботы, картонные хиппи из 70-х, новая корейская музыка, плюшевые зверьки непонятной расцветки — и это только мизерная доля того, что влетело в вагон через малюсенькую дырочку.

Все смешалось! Чьи полки и кто на них сидел, уже никого не волновало. Какие-то ковбои в погоне за индейцами влетели в одно окно и вылетели в другое. Людей всасывало наружу, как пыль. Глаза отказывались смотреть, а мозг воспринимать происходящее. Через пару минут нас закинуло в кроны непонятных деревьев.


Не знаю, сколько времени прошло и где наш вагон, но здесь очень странно пахнет и жарко. Что с нами будет и где все остальные, я не знаю! Где-то внизу гигантские муравьи доедают проводника. Сверху маячит что-то совсем непохожее на вагонный потолок. На соседней ветке сидит мужчина в скафандре и рассматривает листву. А может и не мужчина. Ко мне крадется животное, напоминающее тигра. Каковы его намерения и почему оно улыбается мне?

Б.С.

Хьюстон, у нас проблемы!
Байконур, мы сходим с ума -
не доказана теорема
Ферма,
не воспитан сын,
не выросло дерево,
не построен дом,
не написана книга -
даже первый том.
Никого не хотим обидеть
и болтаемся на орбите
чужих планет.
Хьюстон, у нас проблемы -
нас нет!

Н.Ф. 2015 г.