❓ «Ихний» народ: почему мы стыдимся своего языка

Сегодняшняя языковая культура всё чаще страдает от прескриптивизма — подхода, при котором язык рассматривается не как живой и изменчивый инструмент общения, а как свод правил, требующих неукоснительного соблюдения. Просторечия, диалектизмы, региональные особенности при таком подходе часто клеймятся как «неправильные», «безграмотные», «некультурные» — даже если они имеют исторические корни или являются функциональными в живой речи.

Однако язык — это живой организм, эволюционирующий естественно, согласно своим «экономическим» законам: выживает не то, что считается «правильным», а то, что удобно, функционально и эмоционально резонирует с людьми.

❓ Согласно лингвистическим классификациям, русский язык традиционно делится на северную, центральную и южную диалектные группы с собственными фонетическими, грамматическими и лексическими особенностями. Северяне, например, различают безударные «о» и «а», тогда как в центральнорусской речи они «сжимаются» в «а». В южных говорах до сих пор сохраняется «гэканье» (фрикативный звук [х]) и характерная интонация с музыкальными фразовыми ударениями. Центральные говоры — включая московский диалект — стали фундаментом литературного языка, лишь частично интегрировавшего северные и южные особенности.

Именно московский вариант русского языка и был избран в качестве нормы, кодифицированной в школе, вузах, печати и радио. Всё остальное постепенно было помечено как «просторечие». Например, слово «ихний» (распространённое в народной речи притяжательное местоимение) или акцент на первый слог в слове «звонит» (звОнит). В реальности они являются частью живого языкового процесса: форма «ихний» наследует старославянской модели согласования и встречается в словарях XVII века, а ударение «звОнит» интуитивно следует правилам аналогии с другими глаголами. И даже наличие таких словоформ в современных словарях (с пометкой «просторечие») не мешает некоторым прескриптивистам поправлять вас при любом удобном случае.

🚩 Такое отношение к языку — в том числе следствие советской языковой политики и системы образования.

На раннем этапе в Советском Союзе (1920‑е годы) проводилась т.н. коренизация – поддержка национальных языков и локального языкового образования в регионах. Но уже с конца 1930‑х наступил поворот: большевики отвергли локальные языки как «буржуазную националистическую угрозу», усилили преподавание русского во всех республиках и сделали его обязательным. К 1978 году был принят указ, где русский язык признавался обязательным во всех школах — вне зависимости от национальности — а изучение национальных языков свелось к факультативу.

Примерно в то же время системный акцент на стандартизации русского языка по инерции сказался на внутреннем языковом разнообразии самой России. Многие местные говоры — костромские, вятские, сибирские, поморские, донские — оказались неформальными, исключёнными из образовательной системы, СМИ и литературной нормы. Многие просторечия и диалектизмы массами образованных граждан стали ассоциироваться с «колхозной деревенщиной», которая в советской иерархии уступала «культурному» пролетариату крупных городов.

Мы же считаем, что региональные говоры, диалекты, просторечия — это равноправные формы существования языка, отражающие сложную социокультурную структуру общества.

🔖 Более того, такие формы часто становятся источником инноваций в языке: разговорная речь быстрее адаптирует новые слова, метафоры, грамматические сокращения и синтаксические вольности. При активном употреблении даже просторечия могут обогащать литературную норму — как, например, уже произошло со словом кофе, которое теперь может иметь средний род. Буквально полвека назад в орфографических словарях ударения в словах «фОльга», «йогУрт» и «гренкИ» рассматривались как единственно допустимые. Сегодня трудно себе представить, чтобы кто-то тебя поправил, если ты скажешь «йОгурт».

Алексей Скворцов

🔔 СтудВоля

От Локка до Трампа: лекция ведущего СтудВоли Олега Пырсикова об истории либертарианства как политической теории и движения

🔔 СтудВоля

🆕 Ленин жив: дискуссия Минченко и КПРФ в контексте новой российской мифопоэтики

В российском политическом телеграме вспыхнула казалось бы анахроничная, но на деле симптоматичная дискуссия — Евгений Минченко, один из главных политтехнологов страны, вступил в публичную полемику с Юрием Афониным, зампредом ЦК КПРФ, о роли Ленина в истории России. Вопрос, казалось бы, исторический: был ли Ленин предателем, иностранным агентом или спасителем от «буржуазного режима»? Однако сама интенсивность и широта реакции на эту дискуссию, а также фигуры подключившихся к дискуссии участников (от Володина до Холмогорова) требуют рассматривать её в том числе как новый акт современной политической мифопоэтики.

🔖 Если коротко, то Минченко утверждает, что Ленин был по сути разрушителем российской государственности, действовавшим в интересах внешних сил — пусть и не как формальный шпион, но как «объективно полезный» агент влияния. Афонин в ответ защищает Ленина как антиимпериалиста, защищавшего интересы народа и боровшегося с войной, принесшей миллионы жертв.

💡 Для руководства КПРФ эта дискуссия — очередной виток борьбы за символический капитал. Ленин — это опора их исторической легитимации. Под ударом не только фигура Ульянова, но и сам нарратив о «великом советском проекте». Минченко же ставит такую повестку КПРФ в позицию защиты «предателя» — что особенно чувствительно в нашем актуальном политическом контексте.

🔥 Дискуссия о Ленине становится поводом для более глубокой реконфигурации символического пространства российской политики. Фигура Ленина — это точка раскола между разными версиями государственности: Ленин как «анти-Государство», фигура разрушения Империи, а Сталин как «реставратор», новый номос. «Николай I – Сталин – Путин» — метаисторическая линия, которую Минченко предлагает использовать для легитимации текущего политического порядка.

Фактически, предлагается политическая мифология, в которой советский проект — это аномалия, в то время как преемственность проходит по имперской линии. Причём фигура Сталина, несмотря на его очевидную связь с советским проектом, легко интегрируется в новую модель в качестве «собирателя империи», в отличие от Ленина, ассоциирующегося с хаосом и расколом.

Этот разговор свидетельствует об усложнении политического мифотворчества в современной России. Если 10–15 лет назад государственная мифология опиралась на синтез победы в Великой Отечественной войне и православно-имперского нарратива, то сейчас наблюдается конкуренция версий прошлого: кому принадлежит право на отцов-основателей?

🚩 КПРФ очевидно теряет инициативу: даже в разговоре об истории партия оказывается в роли догоняющего. Афонин — компетентный оратор, но его участие в полемике лишь подчёркивает нарастающую культурную и политическую изоляцию партии от актуального общественного разговора.

Причём для партии защищать Ленина нет никакого смысла: левая идея в России давно утратила чёткое идейное ядро. Современный неосоветизм, особенно в молодёжной среде, питается скорее культурными артефактами, чем ортодоксальным ленинизмом. Достаточно заглянуть в деятельность региональных отделений современного комсомола: там соседствуют культ советского быта, военизированный патриотизм и отсылки к современной уже неомарксистской риторике Грамши и Жижека. Ленин сегодня — не передовой символ коммунистического движения, а скорее лишённый глубокого осмысления персонаж фрагментированного и сильно эстетизированного левого поля.

🌐 Тем временем правящие элиты всё активнее конструируют новую идеологическую архитектуру, в которой имперский патриотизм, централизм и дистанцирование от революционной традиции становятся важными опорными точками. Отказ от Ленина — логичный шаг в этой сборке. КПРФ, в теории, могла бы адаптироваться к этому тренду — встроиться в новую символическую конструкцию. Но готова ли она отказаться от своей главной иконы? И если да, то что она сможет предложить взамен?

🔔 СтудВоля

Блок, скифский миф и европейская тень России

Когда в декабре 1917 года в Брест-Литовске начались переговоры между Советской Россией и представителями Центральных держав, казалось, что большевики получили редкий шанс: остановить Первую мировую войну на Восточном фронте и одновременно предложить миру новую — революционную — логику мирного урегулирования.

Ленин был убеждён, что «Декрет о мире» подожжёт Европу, а переговоры станут шагом к мировой революции. Для «стимуляции» народных масс в западных странах нужно было показать, что новая Россия стоит «над» этими распрями элит. Советская делегация требовала пересмотра всего международного порядка и предложила всем участникам конфликта, включая страны Антанты, заключить мир «без аннексий и контрибуций».

Не получилось. В январе Германия объявляет, что, поскольку за время перерыва ни одна из великих держав не выразила желания присоединиться к переговорам, далее они будут вестись не как всеобщие, а как сепаратные для России. Кроме того, Четверной союз отказывается от формулы мира «без аннексий и контрибуций».

11 января 1918 года, Александр Блок записал в своём дневнике гневную тираду по этому поводу:

Тычь, тычь в карту, рвань немецкая, подлый буржуй. Артачься, Англия и Франция. Мы свою историческую миссию выполним. <...>

Мы на вас смотрели глазами арийцев, пока у вас было лицо. А на морду вашу мы взглянем нашим косящим, лукавым, быстрым взглядом; мы скинемся азиатами, и на вас прольется Восток. Ваши шкуры пойдут на китайские тамбурины. Опозоривший себя, так изолгавшийся, — уже не ариец. Мы — варвары? Хорошо же. Мы и покажем вам, что такое варвары. И наш жестокий ответ, страшный ответ — будет единственно достойным человека.

Европа — искусство и смерть. Россия — жизнь.

С точки зрения Блока сорванные переговоры — это цивилизационное унижение для России. Брестская формула, предложенная большевиками звучала как этический вызов в рамках мировой войны. Но для Европы, живущей рационалистическими представлениями о миропорядке, предложение не пришлось по вкусу. И если Европа не в состоянии быть другой, значит, быть другой придётся России. И эта Россия не просит, чтобы её поняли. Она перестаёт просить вовсе.

Через несколько недель Блок напишет стихотворение «Скифы», где доведёт до предела свой тезис. Россия объявит себя не просто варваром, но осознанным и гордым варваром, хранителем будущего, которое Европа утратила. Этот порыв породил целую политико-культурную мифологию, в которой Россия — варвар у ворот, скиф, пришедший разрушить Европу. Этот образ стал соблазнительным и для красных, и для части белых, и для евразийцев, и позже — для постсоветских реакционеров.

Однако за этим порывом — тот же европоцентризм, только перевёрнутый: Россия мыслится по-прежнему через зеркало Европы, но уже как её антипод. Это важно: даже когда Россия «скидывается азиатами», она делает это перед лицом Европы. Блок не уходит в буддизм, не смотрит на Китай, не думает о Тегеране. Его варвар — это европейский персонаж в маске Востока.

С того момента прошло более ста лет. Советская Россия не ушла на Восток. Она строила утопии по лекалам Просвещения, опираясь на немецкую философию, французскую революцию, западную науку. Даже когда Советский Союз ограждался занавесом — он продолжал говорить с Европой, спорить, соревноваться, имитировать.

Россия никогда не переставала быть европейской державой. И более того — каждый новый поворот, будь то сталинский «социализм в отдельно взятой» или постсоветский неоконсерватизм, всегда обращался к Западу как к референту: отрицая, копируя, завидуя, наказывая. Миф работает как искушение: если нас не принимают — мы пойдём другим путём. Но этот путь всегда оказывается просто обходной дорогой. Не случайно каждый российский политический проект, даже самый изоляционистский, в итоге возвращается к вопросу: а что скажет Париж, Лондон, Вашингтон?

Европа — это не геополитическое направление. Это язык права, рациональности, универсализма. И Россия встроена в этот язык глубже, чем готова признать.

Алексей Скворцов

🔔 СтудВоля

Как либертарианец стал президентом — лекция Олега Пырсикова

В начале месяца наш ведущий Олег Пырсиков выступил в Санкт-Петербурге с лекцией о пути аргентинского анархо-капиталиста Хавьера Милея к власти.

Теперь запись доклада о том, как эксцентричному экономисту удалось победить на выборах и возглавить одну из крупнейших стран Южной Америки — доступна в открытом доступе, такое мы смотрим!

🔔 СтудВоля

Студенты за свободу: левые и правые

Завтра в 18.00 по Москве состоится прямой эфир с участием нашего ведущего Олега Пырсикова и представителем «Студенческого Антифашистского Фронта» Борисом Морозовым. Планируется обсуждение прав студенчества и политики либертарианца Хавьера Милея — присоединяйтесь!

🔔 СтудВоля

Архивное видео: Жириновский обвиняет преподавателей ВШЭ в либерализме и народничестве

Всё так, Владимир Вольфович, всё так.

🔔 СтудВоля

«Единое на потребу»

Несколько месяцев назад меня попросили порекомендовать отечественную литературу, которую можно было бы почитать российским либертарианцам, чьё внимание как правило сконцентрировано вокруг чуждых англосакских или немецких имён и фамилий.

На ум, разумеется, сразу пришли Герцен и Бакунин. Но со всеми этими персонажами русского народного анархизма и так многие знакомы, причём не с лучшей стороны — каждый из них был противником принципа частной собственности, лежащего в основе либертарианства. Тогда я вспомнил другого всемирно известного русского анархиста, куда менее известного в этом амплуа на родине — Льва Николаевича Толстого.

В отличие от своих коллег по политическому лагерю, Толстой никогда не брал слишком влево, вместо этого выстраивая своё собственное учение, толстовство, на религиозно-мистической основе. Отталкивался он по началу, разумеется, от христианства, но в целом ушёл от его РПЦшного канона столь далеко, что был в 1901 году отлучён от православной церкви по решению Синода.

А за 20 лет до этого Толстой был одним из немногих, кто высказался против смертной казни народовольцев. Ветеран Крымской войны и некогда обеспеченный помещик написал соответствующее обращение к только что взошедшему на престол Александру III, так как считал, что пролитая кровь первомартовцев только разожжёт огонь молоха насилия, сломившего в конце концов хребет Российской империи и династии Романовых.

Самые радикальные политические высказывания Толстой публиковал во время русско-японской и Русской революции. Помимо критики милитаризма, геополитических амбиций и войны как таковой, Граф также озадачился природой происхождения самого государства и пришёл к неутешительному выводу: «Всякое правительство, а тем более правительство, которому предоставлена военная власть, есть ужасное, самое опасное в мире учреждение».

И речь вовсе не идёт о «легитимной монополии на насилие», как у немецкого социолога Макса Вебера. Проанализировав труды Макиавелли и Лабоэти, Толстой резюмирует, что у государства нет никакого основания вообще, кроме как старое-доброе ультра-насилие. И в чьих бы руках не оказалось управление этой машиной, большинством избранного парламента или царя-самодержца, результат будет всегда один и тот же: нарушение естественной для человека свободы и порабощение.

«Говорят, что без правительств не будет тех учреждений: просветительных, воспитательных, общественных, которые нужны для всех.

Но почему же предполагать это? Почему думать, что неправительственные люди не сумеют сами для себя устроить свою жизнь так же хорошо, как ее устраивают не для себя, а для других правительственные люди?

Русские общины, переселяясь в отдаленные края, где наше правительство не вмешивается в их жизнь, устраивают сами свои сборы, свое управление, свой суд, свою полицию и всегда благоденствуют до тех пор, пока правительственное насилие не вмешивается в их управление...

Мы так привыкли к ложной мысли, что улучшение в жизни людей может быть произведено внешними (и большей частью насильственными) средствами, что и изменение внутреннего состояния людей нам кажется, что может быть достигнуто только внешними мерами, воздействующими на других...

Но это не так: изменение внутреннего, духовного состояния людей всегда находится во власти каждого отдельного человека, и человек, не ошибаясь, всегда знает, в чём истинное благо его самого и всех людей, и ничто не может остановить или задержать его деятельности для достижения этой цели. Достигает же человек этой цели — блага своего и других людей — только внутренним изменением самого себя, уяснением и утверждением в себе разумного, религиозного сознания и своей соответственной этому сознанию жизнью.

Как только горящее вещество зажигает другие, так только истинная вера и жизнь одного человека, сообщаясь другим людям, распространяет и утверждает религиозную истину. А только распространение и утверждение религиозной истины улучшает положение людей.

"Марфа, Марфа, печешеся о мнозем, единое на потребу"».

Олег Пырсиков

🔔 СтудВоля

Либертарианство между риал-политик и АЭШ — Олег Пырсиков в новой статье об аргентинском президенте Хавьере Милее:

В русскоязычном политическом интернет-сообществе в последнее время всё чаще говорят о необходимости считаться с реальностью для достижения долгосрочных политических целей.

Что ж, риал-политик Аргентины такова, что Милей не может распустить Центробанк, согласно конституции страны; не может пересажать всю политическую касту; не может единолично принимать законы, ограничивающие государственные расходы; не может одновременно сдерживать рост цен, либерализовывать валютный рынок и обеспечить независимую денежно-кредитную политику, хотя иногда и пытается это сделать, балансируя между политикой и экономикой.

Точно также Милей, пришедший ко власти во многом благодаря поддержке силовиков, не может не увеличивать расходы на силовой блок, который является его социальной опорой и гарантией в случае насильственной попытки захвата власти левыми боевиками-кирншеристами.

Читать статью полностью: https://lp-russia.org/2025/09/eto-bylo-nie-nastojashie-libertarianstwo

🔔 СтудВоля

«Свобода есть осознанная необходимость» — Дебаты о свободе, коммунизме, и либертарианстве

В прошлое воскресенье состоялись дебаты между нашим ведущим Олегом Пырсиковым и представителем «Красного Маяка» Игорем Орловым, в рамках которых спикеры поспорили о значении и месте политической свободы в прошлом, настоящем и будущем.

Всем поклонникам политфилософии, экономики, истории и старого доброго ультранасилия крайне рекомендуем!

🔔 СтудВоля

Совместимы ли либертарианство и консерватизм?

В преддверии 4-го собрания «Круга Бастиа», посвященного идеологиям, делимся размышлениями Олега Пырсикова, автора проекта "СтудВоля" о том, как идеи свободы и традиционные ценности могут идти рука об руку, и почему этот тандем важен для защиты от государственного давления.

Узнайте, как палеолибертарианцы вроде Мюррея Ротбарда и Хавьера Милея находят точки соприкосновения с консерватизмом, и присоединяйтесь к следующему собранию «Круга Бастиа»

📍Где: «BogachLOFT», Зверинская ул., 7-9, м. Спортивная
📅 26 октября, воскресенье, 16:00
📋 Регистрация по ссылке

🦆 Либертарианская партия России в Санкт-Петербурге

Об «Эпохе громких обещаний»

Наконец-то прочитал новую книгу Павла Дубравского о нынешней волне правого популизма, прокатившейся по всему миру.

Книга написана профессионально, грамотным русским языком, подмечены многие тонкости и нюансы внутренних политических процессов, которые происходили и происходят в США, Франции, Чили и других уголках планеты. Меня же, разумеется, больше всего интересовала глава, посвящённая Хавьеру Милею.

К сожалению, «аргентинскому льву» уделили не так много внимания, сосредоточившись на основной причине прихода либертарианца к власти — правильно сформированном и донесённом до уставших от нищеты избирателей месседже о радикальных рыночных изменениях, которые необходимы Аргентине, чтобы вернуться к нормальной экономической жизни.

Кроме того, авторы довольно подробно рассмотрели бэкграунд и избирательную кампанию Милея 2023 года, затронув как любопытные факты из биографии «сумасшедшего экономиста» (клонирование и «усыновление» собак, тантрический секс, образ капитана Анкапа, музыкальные концерты), так и известные мифы (запрет абортов, продажу органов и проч.), которые левая пропаганда сконструировала вокруг него.

Вообще, сравнивая недавние промежуточные выборы и предшествовавшие им выборы в провинции Буэнос-Айрес, можно вывести цикличную «последовательность» побед и поражений Милея: сначала уверенно идти к победе (обязательный праймериз в августе 2023 и соцопросы до сентября 2025); затем потерпеть неожиданное, но не смертельное поражение (первый тур президентских выборов 2023 и выборы в сентябре 2025); и сокрушительная победа, разносящая в пух и прах критиков и оппонентов (второй тур выборов 2023 и парламентские выборы 2025).

Не ясно, продолжит ли Милей работать в том же режиме на будущих президентских выборах 2027-го, во многом его электоральная поддержка будет зависеть от успеха проводимых реформ, но меня в любом случае крайне радует проявленный интерес к либертарианцу. Кажется, это первое упоминание Милея в печатном издании русскоязычных авторов, чему я не могу быть не рад.

Спасибо Павлу и Юлии за проделанную работу!

Олег Пырсиков

🔔 СтудВоля

🎤ФРОНТ ПРОТИВ MAX

Многие сферы российского общества перешли на аналоги иностранных сервисов, ушедших из России. Сфера образования не стала исключением: с недавних пор мессенджер «MAX» стали незаконно навязывать в десятках российских вузов.

‼️ В учебных заведениях массово издают распоряжения об обязательном переходе студентов и преподавателей в «национальный мессенджер», а на сопротивляющихся оказывают давление. Эти действия незаконны и недопустимы — они грубо нарушают права учащихся.

Только совместными усилиями мы сможем пресечь незаконные действия администраций учебных заведений.

Против навязывания «MAX» выступаем не только мы. Совместно с нами в кампании участвуют:

📚 Студенческий антифашистский фронт

⚡️ Правозащитный проект «Молния»

⚡️ Издание для студентов «Гроза» (признаны «иностранными агентами» властями РФ)

🧡 Правозащитный проект «По собственному желанию»

🙌 ЛКСМ РФ

📚 Профсоюз «Университетская солидарность»

🔳 Инициативная группа «Университетская платформа»

🌹 Партия «Социал-демократы России»

Мы призываем вас не оставаться в стороне — только совместными усилиями студенты могут защитить свои права. Если вас принуждают устанавливать «MAX»:

🔵 Пришлите нам информацию о случившемся: скриншоты переписок, записи на диктофон, распоряжения ректора и т.п.

🔵 Объединяйтесь в инициативные группы: коллективный отказ эффективнее индивидуального.

😘 Воспользуйтесь образцами заявлений: индивидуальное заявление об отказе от использования MAX; коллективное заявление об отказе от использования MAX; жалоба в Прокуратуру на администрацию учебного заведения.


🔔 СтудВоля

⛔️ Границы допустимого: почему не нужно бояться «аморального» языка зумеров

В этом году мой плейлист на российских музыкальных площадках значительно изменился. И не потому, что я стал слушать что-то другое, а потому, что моя уже сохраненная музыка или подверглась значительной постобработке, или вовсе была удалена. Иногда, как в случае молодой панк-группы KSB Muzic, это прямая блокировка по требованию Роскомнадзора. В других — это самоцензура исполнителей, опасающихся применения подобных мер в отношении их произведений. Вот совсем недавно нашумел случай группы Anacondaz, которые вырезали из своего главного хита упоминания кокаина, Сатаны и «предательства страны».

Мама, я люблю пу-пу-пу
Мама, я люблю пу-пу-пу
Мама, я пу-пу-пу
Мама, я пу-пу-пу-пу

И вот казалось бы: в большинстве случаев подобные тексты — это очевиднейшая постирония, а смыслы песен на самом деле вполне себе соответствует духу традиционных ценностей, поскольку таким образом подчёркивают и критикуют социальные проблемы, стоящие перед российским обществом и государством.

Но почему регуляторы этого «не выкупают»? Почему Нексюша уже несколько лет поёт «Я б себя любил» вместо оригинального текста?

У зумеров и поколения альфа сформировался собственный культурный мейнстрим, который заметно отличается от привычных для старших поколений представлений о «нормативной» массовой культуре. Его отличает сочетание сетевой постиронии, прямоты и готовности обсуждать темы, традиционно считающиеся чувствительными: психическое здоровье, сложные отношения, социальное давление, утрата устойчивых ориентиров. Эти мотивы не маргинальны — напротив, они становятся частью повседневной коммуникации в подростковой среде и задают новую языковую и эмоциональную норму.

Стиль этого мейнстрима опирается на цифровую речь — сленг, игровые и мемные отсылки, намеренное снижение регистров. Юмор, грубоватые интонации и гиперболы позволяют говорить о тревоге и уязвимости, не переходя в исповедальный или патетический тон. Такая форма создаёт ощущение сообщества, в котором обсуждение личного опыта возможно без излишней формальности и страха быть непонятым.

Постироничность здесь выполняет функциональную роль: она смягчает прямоту высказываний и помогает удержать дистанцию между серьёзностью темы и возможной реакцией внешней среды. В результате эмоциональная честность сочетается с самоиронией, что снижает уровень табуированности вокруг сложных переживаний.

И именно здесь возникают противоречия между этим молодёжным кодом и институциональными нормами. Публичная дискуссия и регуляторные решения продолжают опираться на более традиционные представления о приемлемом содержании и формах выражения. Это приводит к частым попыткам ограничить или отфильтровать такие высказывания, интерпретируя их через призму риска, а не через призму социального контекста, который их породил. В свою очередь для подростковой аудитории подобные меры чаще воспринимаются как признак непонимания, что только усиливает разрыв.

Так возникает характерное напряжение: с одной стороны, молодёжная культура стремится говорить о переживаемой неопределённости открыто и на своём языке, а с другой — она сталкивается с барьерами, которые не всегда учитывают специфику цифровой социализации и актуальные формы самоидентификации подростков.

Ключевой вывод состоит в следующем: молодёжный мейнстрим не следует рассматривать как набор провокационных практик, требующих контроля, — он скорее служит инструментом коллективной саморефлексии поколения, которое ищет адекватный язык для описания своего опыта.

Вместо логики «запретить, вырезать, заменить» стоит перейти к контекстной экспертизе: оценивать не отдельные слова-«триггеры», а интонацию, жанр, целевую аудиторию и общую рамку произведения. Также возможно сделать приоритет на «мягких» инструментах — например, на возрастной маркировке и предупреждениях — над блокировками. Адекватная регуляторная политика позволит уменьшить разрыв между институциональным контролем и живой молодёжной культурой, которая всё равно найдёт способы говорить в условиях любых ограничений.

Алексей Скворцов

🔔 СтудВоля

Не детский писатель

Одно приятное впечатление ноября — посещение дома-музея писателя Михаила Михайловича Пришвина. Думаю, каждый плюс-минус представляет себе М.М. как старичка-боровичка, пишущего добрые детские рассказики о природе. Этакая смесь Ивана Тургенева и Льва Толстого для самых маленьких.

Что ж, отчасти это в самом деле верно. Правда, Пришвина с последними объединяет не только любовь к русским лубочным пейзажам, но и радикальные политические взгляды.

Если Тургенев был либералом, а Толстой христианским анархистом, то Пришвин, рождённый в 1873 году, избрал более конвенциональный путь для своего поколения — в конце 1890-х он вступил в кружок марксистов, за что целый год провёл в тюрьме. После отсидки (напоминаю, что речь всё ещё идёт о «детском писателе»), Пришвин был вынужден эмигрировать в Германию, так как законы Российской империи запрещали учиться в университетах политическим.

Вернувшись в Россию после получения высшего образования по специальности инженера-землеустроителя в соответствии с тогдашней прогрессивной модой, Пришвин не долго продержался в профессии агронома. Написав несколько работ о том, «Как удобрять поля и луга», «О разведении раков», и монографию «Картофель в огородной и полевой культуре», к середине 1900-х он возвращается в политику — благо, время для этого самое подходящее, начинается Первая Русская Революция.

Уже к тому времени Пришвин отказался от социал-демократических идей, свои статьи он сначала публикует в либерально-настроенных журналах, а затем присоединяется к неонароднической партии социалистов-революционеров. После Октябрьского переворота, в 1917-1918 годах со страниц эсеровской «Воли народа» Михаил Михайлович критикует большевиков, в том числе посвящая Ленину статью под недвусмысленным наименованием «Убивец!». За это и многое другое Пришвина арестовывают, от расстрела его спасает заступничество Луначарского, отмазавшего от высшей меры не мало великих русских писателей и прочих деятелей культуры.

Впоследствии Пришвин решает остаться в советской России, так как отчасти испытывал вину за то, что сам когда-то симпатизировал коммунистам, подпольной борьбе с которыми он посвятит всю свою оставшуюся жизнь, а вовсе не написанию произведений для детей, служившего всего лишь прикрытием.

В ранее упомянутом доме Пришвина (кстати, в котором до этого жила народоволка Вера Фигнер) стоит длинный неприметный «комод», покрытый покрывалом, на котором свободно могут посидеть посетители музея. Но под этим пледом ещё совсем недавно был заложен настоящий «динамит».

На протяжении своей жизни Пришвин вёл личный дневник. Записывал свои мысли он отнюдь не только о погоде за окном, но и о политическом климате, который в эпоху Сталина был, мягко говоря, трудно совместим с человеческой жизнью, а тем более тем, что думал Пришвин о "вожде народов". Так, в 1926 году Пришвин пишет:

«Читал "Известия", с большим трудом одолел огромную статью Сталина и не нашёл в ней ничего свободного, бездарен как чурбан».

Легко представить, какой бы репутационный ущерб, сопоставимый разве что со взрывом, могла бы нанести публикация подобного рода творчества одного из главных писателей Советского Союза. Сам Пришвин говорил, что за них полагалось бы «10 лет расстрела». Тем не менее продолжал писать и хранил свои дневники в железном ящике из-под снарядов, который достался ему от боевых действий Второй мировой.

После смерти писателя его жена так и не смогла обнародовать дневники. Свет они увидели только после самоликвидации СССР, выйдя в виде 18-томника. Причём последний удалось издать только в 2017 году, что говорит о не очень большой заинтересованности нынешнего официоза.

Так что, когда в следующий раз будете читать своим детям на ночь «Ёжика» или «Лисичкин хлеб», не забывайте, что вы в буквальном смысле ведёте антиавторитарную пропаганду в духе русских революционеров-народников.

Олег Пырсиков

🔔 СтудВоля

Politica est scientia, Scientia potentia est!

Перед вами подборка авторских телеграм-каналов по политологии и политическому анализу.

Если вы хотите лучше разбираться в политических процессах, выборах и общественном мнении, вам поможет наша папка с каналами. Подписывайтесь и делитесь!

🔔 СтудВоля

Консерватизм и пустота

В России считается, что наш доморощенный консерватизм в отличие от консерватизмов других богоспасаемых народов находится в крайне гнетущем положении, ведь у него нет традиции, на которую можно опереться и которую стоит сохранять. У англичан есть королева и парламент, лорды, бароны и прочие пэры. У французов есть свобода, равенство и братство. У немцев — танки, автопром, пиво и колбаса. А у нас? Зияющая пустота на месте национальной самоидентификации, переодически заполняемая сверху образами из самых «клюквенных» кинолент Голливуда.

Советский проект настолько глубоко переработал всё наше жизнеустройство и коллективное мировоззрение, что любое прошлое, старше 80 лет, вызывает в нашем воображении разве что причудливые лубочные карикатуры, мало имеющие общего с реальной жизнью наших предков даже времён Серебряного века.

Поэтому любые попытки ухода к неким корням всегда выглядят как неуклюжий косплей с политической подоплёкой — словно славянофил Константин Аксаков, напоминавший своими пёстрыми рубахами современникам персидского вельможу нежели русского мужика.

По правде говоря, этот феномен внутренней опустошённости консервативных форм мышления не является чем-то уникальным для России, но преследует консерватизм с самого его возникновения.

Так, в своих «Размышлениях о Французской революции» основатель политического консерватизма Эдмунд Бёрк отстаивает вовсе не древние английские традиции, хотя к ним и апеллирует, но всего лишь 100 лет назад возникший либеральный парламентский порядок, созданный Славной революцией во многом усилиями тех самых «адвокатов», третьего сословия, которое Бёрк так неистово презирает во Франции. Гораздо больше на консерватора в этом отношении похож другой англичанин — Томас Гоббс, но тому вовсе не принципиально, насколько древними являются социальные инстиуты и ведут ли монаршие особы свой род от Адама — государственный порядок первичен, даже если был создан по прихоти пятки левой ноги выскочки-тирана Кромвеля.

Что касается русских консерваторов, то они то как раз защищали куда более древний самодержавный строй, основанный на экономической эксплуатации русского крепостного населения. Пожалуй, трудно себе вообразить традицию глубже, нежели традицию рабства, возникшую вместе с первыми цивилизациями Месопотамии, Египта, Мезоамерики, Китая и прочих.

И крепостник Николай Карамзин, защищающий многовековое рабство на Руси перед лицом царя-реформатора Александра I, имеет куда больше общего с архаикой, нежели подвергнувшийся либеральной пропаганде Бёрк. Не зря, собственно, Карамзин был историком — знал, откуда ноги растут.

Другие родоначальники отечественной консервативной мысли — ранее упомянутые славянофилы, выступавшие против модерновых форм национального государства, которое в России начали возводить Романовы. Для них идеалом были русская община и православная церковь, попранная петровским европеизированным абсолютизмом. Конечно, славянофилы были романтики и видели в том же крестьянской поземельной общине с её коллективными формами хозяйствования нечто «исконное», хотя она была примерно таким же новоделом, каким было на Руси самодержавие. По сравнению с другими «выдумщиками» европейских наций ранние славянофилы мало чем отличались, заполняя свой традиционалистский нарратив либеральными требованиями, вроде того же освобождения крестьян и создания предпарламента («Земского собора»).

Что интересно, впоследствии весь этот славянофильский консервативный дискурс без зазрения совести переймут, казалось бы, его главные оппоненты — социалисты-революционеры, вроде Герцена и Бакунина, призывавшие Александра II не к радикальному слому российской жизни, что сделали большевики, но к возрождению старых добрых порядков, пускай они и были зачастую плодом воображения русской интеллигенции.

Таким образом консерватизм оказывается сапожником без сапог, формой мышления без конкретных программных требований, и вряд ли может претендовать на наименование полноценной идеологии. Ведь в роли носителей духовных скреп вполне могут выступить как охранители, так и новаторы.

Олег Пырсиков

🔔 СтудВоля