О правде в притворстве

Мы постоянно говорим о хороших фильмах и актёрах, но редко о том, что это вообще значит. Для меня «хорошее кино» – это гипноз. Оно уносит тебя в другое место, размывает границы реальности, заставляет забыть, кто ты и где. Лучшие фильмы остаются с тобой как обрывки сна, который продолжаешь проживать после пробуждения.

А хорошая актёрская игра? Здесь я вижу две группы. Одни актёры становятся теми, кого играют, буквально превращаясь в другого человека, исчезая в персонаже без следа. Другие – «играют» себя в предлагаемых обстоятельствах.

Первые – это хамелеоны вроде Дэниела Дэй-Льюиса, Хоакина Феникса, Тильды Суинтон или Кейт Бланшетт. Они уходят в роли без остатка и будто возрождаются заново в каждом образе. Такие актёры часто работают в рамках метода Станиславского, стремясь не изображать персонажа, а «проживать его». Это требовательная, порой саморазрушительная работа, но когда всё складывается, назвать их игру чем-то, кроме магии, язык не поворачивается.

Большинство актёров – не хамелеоны. Это «актёры присутствия»: их сила в том, чтобы быть правдоподобными под прицелом камеры. Например, Билл Мюррей, Ченнинг Татум, Кира Найтли или Джулия Робертс. Они не переизобретают себя, а позволяют своей естественности обогатить кадр. Скорсезе как-то сказал, что 80% режиссуры – это кастинг, потому что подходящее лицо и правильная энергетика делают то, чего порой не могут все актёрские школы мира. Идеально подобранный актёр присутствия не столько играет, сколько вписывается в эмоциональную логику истории, и эта гармония часто правдивее любой техники.

Театр по-прежнему во многом принадлежит хамелеонам. Сцена требует пластичности и способности перестраивать себя снова и снова под светом софитов. Кино же более быстрое и прагматичное искусство: оно часто ищет человека, который уже и является искомым персонажем. Голливуд в своей индустриальной ипостаси нередко отдаёт предпочтение присутствию перед метаморфозой просто потому, что на конвейере нет места многомесячной ювелирной работе.

И всё же хорошее кино не обязательно строится вокруг перевоплощения. Напротив, натуральность и естественность актёра сами по себе способны унести зрителя на другую плоскость бытия. Когда кино ухватывает внутреннюю правду через человека, который просто существует в кадре, оно всё равно затягивает в другое измерение. Иногда настоящая магия кино в честности такой кристальной, что она кажется нереальной.

The Plague (2025) не говорит ничего нового или глубокого. Буллинг — это плохо. В 12–13 лет — особенно плохо. В закрытых, гендерно-сегрегированных пространствах — совсем ужасно. Всё это давно известно, а сценарий дальше никуда и не идёт.
Актёры-дети играют уверенно, но главная работа остается за аудиовизуальной частью. Подводная хореография отличная, а саунд-дизайн по-настоящему выдающийся – он создаёт атмосферу, куда более любопытную, чем сам материал.
В итоге “Чума” – это поверхностный и шаблонный дебют, который выигрывает у себе подобных за счёт настроения и техники.
#рецензия 2,5/5

Сложно не очароваться «Левшой» (2025) – яркой мелодрамой о жизни трех поколений женщин на грани нищеты в неоновом Тайбэе.
Несмотря на глубокую укорененность в местную культуру с ее уникальными нюансами и проблемами, история остается совершенно универсальной.
В фокусе актерских работ, конечно, обаятельная 5-летняя левша, но и взрослые ей совсем не уступают.
Давней соратнице Шона Бейкера (со-продюсер, со-сценарист, монтажер) Ши-Чин Цоу удалось снять кино социальное, но бесконечно теплое, которое погружает на дно лишь для того, чтобы взлететь повыше в самом конце.
#рецензия 3,5/5