Откладывать поэзию на потом невозможно. А такое искушение всегда возникает, когда много работы, забот о хлебе насущном. Думаешь: ну вот подразгребу, а потом сяду. А когда садишься, думаешь только об одном: как я мог потерять столько времени, как я мог не понимать, что такие вещи в один присест не делаются, что смысл именно в том, чтобы жить с ними каждый день, и однажды, в обычный рабочий день, окажется, что рукопись закончена. Я знал только одного хорошего поэта, который писал месяц-два в год - когда уезжал в деревню. Я так не умею. Возможно, это как-то связано с тем, что у меня нет деревни, чтобы туда уехать.

В русской традиции первый поэт современного типа, который процветает и ныне, - Доржавин. Смешение одических традиций внутри одного текста, ориентация поэта не на канон жанра, а на соответствие своему замыслу или тому пути, на который указывает открывшаяся ему «истина», – важнейшая заслуга Державина. Этот поворот сделал живыми связи между элементами, которые теоретики классицизма сменились представить как жесткую систему. Умение Державина образовывать органические единства из элементов разных жанровых традиций станет обязательным для авторов неканонической эпохи.

Так, ода «Бог» (1784), которая по количеству переводов и подражаний считается не просто самым популярным произведением Державина, но и русской литературы XVIII века вообще, написана строфой и размером русифицированной торжественной оды, ассоциирующейся с государственным панегириком, с другой — самой установкой на гимн Богу отсылает к традиции духовной оды, восходящей к Псалтыри. В то же время текст напрямую не восходит ни к одному из текстов Псалтыри, он представляет собой размышление о природе Бога и его связи с человеком, мыслимым одновременно в контексте в цепи существ, что характерно для научного, просветительского взгляда на мир. Такого рода размышления характерны для горацианской традиции оды, называемой также философской. Однако размышление здесь очевидным образом проникнуто христианским переживанием непостижимости величия Божия, чего, конечно, в горацианской традиции быть не могло. Но религиозное переживание, однако, прославляет не столько Творца, сколько человека, что для духовной оды странно.

Вовсе не жанровый канон здесь определяет развитие лирического сюжета, а авторский замысел использует ресурсы жанровых форм для собственной реализации. Именно так выглядит жанровое мышление поэта неканонической эпохи, за тем только исключением, что пространство его свободы в последующем значительно расширилось. Уже Пушкин был поэтом, который мог брать из традиции и истории литературы, чтобы соединить, самые разные начала. Главное препятствие для авторской свободы такого рода – уровень знания и понимания традиции.

В свежих "Вопросах литературы" вышла моя рецензия на книгу Г. М а ц ц о н и. О современной поэзии.

В 2024 году на русском языке вышла книга итальянского теоретика литературы Гвидо Маццони1, которая появилась на его родине в середине нулевых, однако не потеряла актуальности, поскольку претендует на системность в осмыслении феномена «современной поэзии», характерного «для всех западных литератур» (с. 47). Этот взгляд будет интересен отечественному читателю тем, что представляет собой кривое зеркало для русской традиции — то есть зеркало, в котором русская поэзия может себя не только узнать, но и заметить значительные и совершенно неслучайные различия по сравнению со своим собственным обликом.

Нашел стишок, десять лет назад написано, никогда не публиковал.

Титры

Иногда я вижу вдруг отчетливо
одну и ту же сцену — камера
фиксирует, как мы встречаемся на улице,
минуту говорим неслышно, дальше только спины —
под руку, медленно, как старикашки,
уходим по алее — в тень, от солнца,
и разговоры ни о чем, обретшем важность,
и ни малейшего желанья обернуться:
никто не смеет больше говорить нам о долгах —
и мы идем, чтобы исчезнуть под каштаном,
и кадр невыносимо долог,
возможно, ты в этот момент
и будешь счастлива, как никогда
возможно, даже донесется смех
с порывом ветра, дальше,
должны пойти большие титры,
поскольку мы уже потеряны из виду.

Стартовал краудфандинг для выпуска 24 номера Prosodia, посвященного современной поэзии 2025 года

Заканчиваем работу над новым бумажным номером журнала Prosodia — и просим наших читателей помочь его напечатать!

Последние три года наш просветительский проект живет исключительно за счет продаж своих изданий, спонсорской помощи и волонтерского труда — и мы видим, что наши читатели помогают нам делать этот проект. Поэтому просим поддержки и в этот раз!

Основные затраты: печать, верстка и транспортные расходы. Стоимость выпуска номера - около 70 тысяч. Жертвование в адрес организации можно сделать на специальной странице.

Что в номере: Ежегодно по итогам года Prosodia выпускает номер, включающий 35 лучших поэтических подборок года, а также фигуру номера, которой посвящается большой материал. В этом номере такой фигурой стал поэт Вячеслав Попов, о котором написала Ирина Кадочникова.

Поэты номера: Ксения Август, Анна Аликевич, Ольга Аникина, Денис Балин, Андрей Баранов, Виктория Беляева, Тимур Битанов, Дмитрий Блажкевич, Антон Васецкий, Артем Василевский, Юлия Вшивцева, Надежда Горбик, Янис Грантс, Кира Грозная, Надя Делаланд, Юлия Долгановских, Евгений Дьяконов, Алексей Дьячков, Ольга Ефимова, Сергей Золотарев, Михаил Калинин, Яков Карпов, Алиса Каширина, Михаил Квадратов, Владимир Козлов, Борис Кутенков, Виталий Лейбин, Екатерина Малиновская, Елена Перминова, Степан Самарин, Полина Синёва, Евгений Сыроваткин, Анастасия Трифонова, Одиссей Шаблахов, Ростислав Ярцев.

В номере также:
❕ Программное высказывание: Новая история русской поэзии и кризис понимания традиции
💡Лучшие эссе лауреатов и финалистов конкурса «Пристальное прочтение поэзии 2025»

Объем номера: 228 страниц. Номер выйдет из печати до конца января.

💡Мы увидим каждый ваш платеж — и обещаем выслать экземпляр журнала каждому жертвователю суммы более 1,5 тыс. рублей.

Для каждого жертвователя на сумму более 5 тыс. рублей - индивидуальная благодарность в журнале.

Надеемся на вашу поддержку!

Поддержать Prosodia

Инструкция к одной эпохе

Неготовым к истерике,
повышению голоса,
не имеющим навыка
заклинаний на публике,
сторонящимся манипуляции,
удовольствия декламации,
потрясания перед лицами
кулаками и ягодицами,

белоручкам и неженкам,
эскапистам и подкаблучникам,
рассчитывающим на царствие
скотолюбам с фантазией

сделать два шага назад
и ещё два шага назад:

это не ваша эпоха,
вы ее пропускаете.

Богомольцы, любовнички,
веганы, имбецилы,
обитатели мамкиных юбок,
гребаные вы трусы,

это не ваша эпоха,
приедется ее пропустить,

займите исходную,
освещаемую восходами,
тихую, откровенную,
якобы благословенную,
пройдите в библиотеки
бани и пинакотеки,
в беседки и спальни,
в намоленный гроб сусальный

и страдайте сто лет в надежде,
что вас ещё позовут,

а если можете - будьте счастливы.

Узнал историю о том, что один довольно известный поэт после известных событий наших дней сначала исчез из публичного поля, а потом создал гетероним - то есть поэта с другим именем, несколько иной биографией - и публикуется, влившись в череду новых имен, шквал которых мы имеем в последние годы. О том, кто есть кто, почти никто не знает, доказать принадлежность по текстам невозможно. Мне кажется, очень удобная, я бы даже сказал рабочая творческая стратегия для авторов, которые боятся сегодня публичности. Впрочем, большинство новых имен, которые появились в последнее время, действительно новые.

Сегодня стало известно, что рукопись моей монографии "Неотрадиционализм в современной поэзии: 15 поэтов-семидесятников" вышла в финал национальной премии "Слово" в номинации "Литературная критика". Большое спасибо экспертам! Надеюсь, это как-то поможет рукописи стать книгой.

Немного схлынула суета к концу месяца - наконец, можно спокойно поработать над книгами стихов двух поэтов, с которых мы надеемся начать год.

Номер первого номера "Нового мира" за 2026 год открывает прекрасное стихотворение Юрия Кублановского. Это написано в возрасте 77 лет. И по-моему, это своего рода совершенство.

Сторож

Не бессонница — стерегу,
как умею, среду обитания.

Ночью лось, утопая в снегу,
ищет в нашем саду пропитания.

Там луны ослабевший накал
пробиваться сквозь ветви не стал…

Скоротал свою жизнь на бегу,
по-пацански оставшись без отчества.

Не бессонница — стерегу,
как умею, своё одиночество.

Лишь к тебе, спящей рядом, на миг
я в попытке согреться приник,

но не слышит родное плечо
и с годами не так горячо.

…Перед тем опрометчиво я,
злополучной дремотой стреноженный,

заглянул за рубеж бытия
и очнулся с лицом, обмороженным

холодами вселенских путей,
что на дальних заставах лютей.

март 2025

Выбор поэтом пространства имеет значение, просто он не сразу узнает об этом – в том числе постольку, поскольку не сразу осознает пространство как собственный выбор. Ну какой тут выбор? Просто осознаешь себя оказавшимся где-то, где, на первый взгляд, есть довольно немногое из того, о чем успела незрелому мозгу рассказать медиасреда. А потому и исходное отношение начинающего деятеля культуры к пространству – в лучшем случае снисходительное.

В этом пространстве чего ни кинься, ничего нет. Издательств, премий, крупных писателей, критиков, исследователей, людей, которые просто понимают, что такое поэзия, читателей, магазинов, которые бы продавали твои книжки, домов культуры, которые бы ты посещал как уважаемый автор, фестивалей, на которых бы ты был почетным гостем, библиотек нормальных – тоже нет, вдохновляться по части культуры тоже в основном раками приходится, а не выставками и концертами мировых звезд. А если что-то из этого есть, то оно тоже такое, второстепенное – как спитый чай. И мало того, что оно действительно так, так ты еще и заранее знаешь, что это так. Даже когда не так, когда проглядывает настоящее, ты уже себе не доверяешь, потому что колея восприятия уже сформирована – а если так, то и сам ты уже конченый человек, которого ничем тут, в этом пространстве не удивить. Да, и это напрямую связано с пространством, это оно тебя как бы превратило вот в это. Ты его обесцениваешь за то, что оно обесценивает тебя. Думаю, вот этот комплекс ощущений – одна из главных причин массовой творческой миграции в центр, Джомолунгмой возвышающийся над всей Россией.

Эта национальная беда выражается показателем, которые появился в последние годы, - доля творческих индустрий в экономике. Москва перешагнула планку в 10%, Санкт-Петербург не может дотянуться до 5%, почти вся остальная Россия помещается в пространство между одним и тремя процентами.

Этот разрыв – реальность, которая всегда открывается. Реальность, которая как бы объективно показывает, где центр, а где периферия, окраина. В некотором смысле окраина России начинается очень недалеко от Москвы. Во всяком случае уже там мы найдем культурную среду, характерную для окраины.

Если ты эту логику принимаешь, то либо уезжаешь, либо соглашаешься с пожизненным лишением себя достоинства. Для творческого человека сама эта логика вызывает сопротивление. Поэтому в какой-то момент пространство становится выбором, а творческое усилие интуитивно направляется на поиск признаков культурного центра прямо в чистом поле.

Это - официальная благодарность уходящему году!

Год был очень сложным – надо было бороться за любой минимальный результат, расслабиться было невозможно ни на день – сразу откатываешься назад. Особенно вторая половина года - вся прошла почти без выходных. До сих пор напряжение не отпускает. В результате что-то получилось, выгрызли. Из главного:

Поэтическая премия Anthologia, присужденная в январе.

В апреле вышел роман «Облик Протея» (СПб., Пальмира, 2025).

Весной же вышел сборник избранных статей о современной поэзии «Русская поэзия начала XXI века: поколения, жанры, фигуры» (СПб., Алетейя).

Никогда о моих стихах и книгах столько не писали, как в этом году, - я насчитал шесть статей и рецензий.

В мае мы при поддержке любимых партнеров заявили первый Конкурс креативных проектов Ростовской области – и к сентябрю получили прекрасный результат.

Мы выпустили рекордный по объему номер «Эксперта Юг» к Питерскому экономическому форуму, главной темой было наше исследование инвестпортфеля Юга России.

Мы провели первую всероссийскую конференцию по теме «Неотрадиционализм в литературе» - и будем продолжать.

Летом я получил национальную премию «Страну меняют люди» за проект медиа о поэзии Prosodia.

Треть года заняла работа над книгой избранного поэта Леонида Григорьяна «Непрочное звено» - уникальный для меня опыт, за год прошло две презентации книги.

Мы 10 дней провели в Приэльбрусье, созерцая великолепные пейзажи и страдая горной болезнью.

Летом была закончена монография о поэтах-семидесятниках, рукопись которой к концу года попала в финал национальной премии «Слово».

В сентябре мы провели рекордный фестиваль искусств «Чистое поле» - 40 мероприятий на 17 площадках за три недели.

Художник Андрей Лахно подготовил книгу художника на основе моего поэтического текста «Заячье сердце и двери в пейзаже» - мы провели отличную презентацию.

Осенью мы пересобрали редакцию «Эксперта Юг» - и выросли в рэнкинге цитируемости «Медиалогии» на 8 позиций.

Подборки стихов выходили в "Звезде", "Новом журнале", "Новом мире", "Несовременнике", "Пироскафе", "Урале" - и в Prosodia.

Мы придумали много классных идей на следующий год, дай Бог сил и поддержки со стороны партнеров, чтобы их воплотить. Спасибо людям, с которыми мы все это делали и, надеюсь, будем делать дальше!

Новый год задал тему красного коня - для Юга России это совершенно особенная история. В разных культурах мы встречаем разных зверей, воплощающих силу растительного и животного мира. Где-то это бык, где-то тигр. Для России в целом это медведь. Но для Юга России это конь. Это не просто животное - это образ мира. В моей поэтической вселенной "Чистое поле" есть два фрагмента, посвященных коню. Кажется, что год коня должен быть нашим годом!

[зов]

На войне или не на войне
мы все равно оказываемся в огне.
Если что-то выносит оттуда -
дело в коне.

Когда начинается гон,
когда дрожью охвачены дом и трон,
тогда слово за изгнанным за пределы -
где ты, мой конь?

Когда мой раздается вой,
кем бы ты ни был средь нас - травой,
гривой тютины, псом, богомолом -
встань предо мной.

[конь]

Ветер среди тополиных листьев — конь.
Степь и шелест сочных стеблей — конь.
Лошадиными силами пропоротая стерня.
Иди оседлай коня.

Течёт и выходит из берегов — конь.
Растёт садами и сорняком — конь.
Глаз не спускаешь с него день ото дня.
Главное, не седлай коня.

На все четыре стороны конь.
Конь-река, конь-земля, конь-огонь.
Я его доедаю, а он — меня.
Голову поднимаешь — и нет коня.

#чистоеполе

Сознание человека окраины особым образом маргинализируется. Оно постепенно обучается находить смысл в малом, иногда в очень малом. В том, на что бесполезно в столичном понимании «делать ставку». Окраинное сознание связывает себя неразрывными узами с тем, что по меркам большой культуры, которая существует только в центре, бесперспективно. Образ большой культуры, который вынашивается в пространстве чистого поля, как правило, включает в себя вот это все якобы бесперспективное, а оттого обретает новое качество, называемое утопизмом. Да, для обитателя окраины культура – это некая утопия, которая ни в какие времена не была реализована там, где, как мы думаем, находится ее центр. Формула культуры в центре утопизма не содержит вообще – только прагматизм и фортуна. На окраине в фортуну не верят, здесь к вопросу относятся гораздо серьезнее, а потому от случая отмахиваются как от дешевого трюка, на который не купишь. Человек окраины выращивает в себе довольно противное упрямство, отгоняющее от себя удачу как утешение для слабаков. Переупрямить – это значит навязать свои правила, по ним сформировать среду. И в лучших случаях, пускай временно, мы видим, что такое иногда совершается – как нечто фантастическое, душеспасительное и вдохновляющее.

Я уже скучал без чистого поля, и оно постучалось.

[друзья]

Мы в поле встретимся с друзьями,
которые могли бы быть.
Недоставало нам зиянья,
чтоб лодка билась не о быт.

Чтоб лодки бились о пределы,
выглядывая за них.
Чтоб все, кто в них тогда сидели,
отшатывались на миг.

Вас не было, друзья, в природе.
Но кто-то прочитал слова.
Кто выпрямился в огороде,
кто в кресле побледнел едва.

#чистоеполе

Сегодня день рождения Умберто Эко. Очень многое прочитал из написанного им в разных жанрах. Пожалуй, именно этот человек воплощает для меня идеальный в социальном смысле ролевой образ литератора, исследователя, библиофила, интеллектуала, которого в нашей реальности, пожалуй, и не найти.

[победа]

Вышли в поле, чтоб уцелевших
собирать, обнимать.
И не то, чтобы собранным легче,
но там есть чего понимать.

Вышли мы окликать позабытых,
спрашивать имя, запоминать,
непонятное в их обидах
уточнять, обнимать.

Мы и сами, - порой в утешенье, -
призраки, - говорим. -
Но добавим свое пораженье -
и, глядишь, победим.

#чистоеполе

Уже много лет на Рождество я работаю, но выбираю вид работы, самый, как мне кажется, богоугодный - писать о поэзии. Сегодня я пишу о Державине, оживляя восприятие таких великих текстов как "На смерть князя Мещерского" и ода "Бог". Пишу и трепещу.

Художник, живущий на окраине, становится носителем высокой культуры в эпоху ее кризиса. Это только кажется, что с окраин вечно наползает варварство, - только не в сфере культуры. Окраина консервирует культуру, оставляет то в ней, что не задушишь, не убьешь, что претендует пережить голод и мор. Потому что затем культура на окраине и нужна, чтобы служить противовесом реальности, а реальный противовес для кипучей жизни только длинная память и ощущение большого времени. И знакомство с настоящей культурой на окраине начинается не с модных постановок и не с выставок современного искусства, а исключительно через устаревшие в столицах шедевры – в этом пространстве они вечно живы и сохраняют влиятельность скрижалей. Отсюда и производные в виде декораций глухой традиционности. Пока культура центра ловит тренды и шарахается от тревожных новостей, поэт на окраине штудирует канон, оживляет своей кровью классику с целью отрастить длинные-длинные корни, способные войти в чистое поле так глубоко и крепко, чтобы сопротивляться даже самому сильному ветру. Когда центр в растерянности в очередной раз теряет смысл искусства, окраина только усмехается и не торопится помогать. Окраина знает, что будет дальше. Сейчас центр начнет шарить по телу страны щупальцами всех тех институтов, которых в самой стране нет, чтобы заткнуть образовавшуюся дыру. Центр что-то нашарит и дыру заткнет, вознесет достойных, но смысл в конечном счете потеряет. Такова драматургия центра – терять смысл искусства, а находить новый тренд. А драматургия окраины – не знать трендов, а назначение искусства видеть исключительно в собственном выживании в качестве поэта.

Есть история о том, что главным меценатом американского журнала Poetry в итоге стала дама, которой журнал много раз отказывал в публикации стихов. Часто вспоминаю об этом, когда понимаю, что не смогу кого-то опубликовать. Хочется сказать: не расстраивайтесь, вы же потому нас и цените, что мы не печатаем то, в чем не уверены, - но вы могли бы помочь деньгами, если уж вы любите поэзию... Конечно, в реальной жизни я этой фразы не произносил никогда, но, каюсь, думаю так порой.