разбрасывая остатки одежды, опрокинулся на спину, увлекая за собой, впитывая каждое прикосновение. горячее дыхание на груди, аккуратные, но чувствительные укусы, желание, заставляющее подчиниться.
и снова дышать всё тяжелее, в глазах темнеет, каждая мышца напряжена, а руки против воли вцепляются в текущие между пальцев серебряные пряди, в подушку, в запястья беспощадного всегда голодного хищника. невозможно остановиться, покрывая поцелуями бесчувственный металл, восторгаясь каждым движением совершенства, слыша приглушенное довольное:
      - не нарывайся…
      сталь горячее, нежнее, желаннее кожи. объятья крепче, хватка решительнее, ощущения – более восхитительно жестокими и причиняющими больше сладкой муки.
      - тебя пальцем ткни и ты уже завёлся. каждый раз как первый.
      да, как первый. целоваться взахлёб, не позволяя друг другу лишний раз перевести дух, не отпускать, не сдерживать крика, судорожно вздрагивать, не в силах расслабиться после каждой новой вспышки. просить ещё почти севшим голосом.
      на последнем вздохе целовать в ответ, окончательно обессилев.
      а снегопад за окном не заканчивался, погружая мир в сплошное ослепительное сияние.

      бутхилл окончательно извёлся от безделья. аргенти изо всех сил пытался не рассмеяться, видя, как он с кислой миной всё более неуверенно тычет пальцами в клавиатуру ноутбука.
      - вот люди веселятся, - тоскливо тянул он. – втроём против полсотни и всей полсотне пиздюлей прописали…
      - давай потренируемся, - примирительным тоном проговорил аргенти. – выйдем на крышу и…
      - в снегу по пояс застрянем, - уже злобно бубнил бутхилл. – со вчера ещё шмотки не высохли. тебе, конечно, понравилось, но меня замкнуть может и обоих током ёбнет.
      - это будет самый прекрасный момент в моей жизни!
      - блядь, - бутхилл закатил глаза. – вот ты поехавший.
      - даже если бы ты поднял на меня руку, я был бы счастлив.
      - чё за паскуда тебя для удовольствия пиздила? мозги через уши выдавлю…
       - он бесславно погиб в бою с охотниками за стеллароном.
      - повезло ему.
      аргенти обнял его со спины и положил голову на плечо.
      - знаешь, - прошептал он. – до встречи с тобой моя жизнь была просто дурным сном. ты всё, что у меня есть, и я не боюсь повторять это.
      - жалко, мы раньше не встретились, - едва слышно ответил бутхилл.
      - забудь. я хотел бы выпить твою боль, забыть твой страх как свой собственный. хочу знать твоё имя…
      вместо ответа глубокий, жадный, обессиливающий поцелуй.
      никогда не скажет, намертво запер свою прежнюю жизнь. слишком страшно ему было потом, слишком много боли рвалось из истерзанной души.
      точно так же он не узнает имя того, кто стал в дальнейшем рыцарем красоты.
      старое страдание уже почти не болит. совсем немного осталось тоски и отчаяния, которые нужно развеять, превратить в ничто.
       - аргенти…
      как будто бережёт, не тратит его имя всуе, дорожит каждым разом, каждой возможностью сказать вслух.
      - да, мой серебряный охотник…
      - …никуда не уйду.

      неизвестно сколько прошло времени, когда наконец выглянуло солнце и всепожирающий белый свет обернулся весёлым блеском.
      - какая красота! – аргенти открыл раму и с восторгом осмотрелся.
      - закрой окно, простынешь, - проворчал бутхилл.
      с утра он уже сидел на чемоданах. у аргенти было прекрасное настроение, собирался он неторопливо, восторгаясь видом из окна. бутхилл терпел едва ли не скрежеща зубами – не хотел расстраивать своим недовольством.
      когда они вышли, аргенти не удержался и бросил-таки охотнику снежок в спину. тот только вздохнул – снег на металле не слипался. тогда аргенти сделал снежок сам и бросил ему. бутхилл, как всегда меткий, попал ему аккурат в середину груди и собственному ужасу чуть не сбил с ног. аргенти, смеясь, замахал руками:

      - всё нормально, не волнуйся!
      - синячище будет!
      - ерунда, ты слишком серьёзный. о, смотри! – он потянул бутхилла за собой. – кофейня!
      поначалу бутхилл кисло молчал, потягивая чёрный как ночь кофе из здоровенного стакана. ему хотелось убраться из города как можно скорее, пока не случилась какая-нибудь ещё погодная чертовщина. потом наконец-то он обратил внимание на аргенти и немного смягчился.

тот был как дитя рад абсолютно всему – сияющему на солнце снегу, любимому напитку, предвкушению нового путешествия. в какой-то момент тёплая, живая рука сжала его руку – не в силах согреть, но из желания дать почувствовать, поделиться своим счастьем.
      всё вокруг стало проще, приятнее, ярче, светлее.
      никакое сияние нельзя было сравнить с игрой света на чуть припорошённых алмазной пылью огненно-рыжих волосах…
      …и на идеальном струящемся как тяжёлая ткань серебре.

ебаный в рот этот референс на том же слое где и скетч.

переплыла океан, чтобы утонуть в луже.

на этом моменте я вспомнила, что у меня вообще-то есть планшет, который я покупала для того, чтобы тупо смотреть фильмы. первую часть спидпейнта лень скачивать.

и скетчик с гриффом между делом.