Интересная попытка радикализировать Хайдеггера через перенос его метода в область «практического действования».

Обычно я критикую заумь и университетский «птичий язык», но в данном случае текст находится в прямом диалоге с Хайдеггером и просто воспроизводит его лексику: это выглядит органично и последовательно.

В целом же на примере яркого хайдеггерианца Шурманна хорошо видно, насколько влиятельными и долговременно-опустошающими оказались идеи «Бытия и времени». С момента выхода трактата прошло сто лет, но ментально западная интеллектуальная мысль так и не смогла преодолеть тупик, очерченный Хайдеггером.

Анархией называется судьба, заставляющая увядать принципы, к которым Запад, начиная с Платона, отсылал свои поступки и жесты, дабы заякорить в нем, спасая тем самым от изменения и сомнения. Именно рациональное осуществление этой операции — самая важная задача, традиционно приписываемая философам — становится невозможной после Хайдеггера.


В конце метафизики пустота. Никакого «после» и «вместо». Альтернатива энтропии - самопальный театр теней, степень веры в который определяется исключительно личным мужеством и способностью отказаться от игры в пользу тотального ничто.

Частные наблюдения читателя Библии (#2)

Библейская этнография незамысловата — из Эдема вытекает река, которая затем делится еще на четыре реки: Фисон (он же Ганг), Гихон (он же Нил), Тигр и Евфрат. Перед нами в буквальном смысле вся известная вселенная, применительно к авторам первых глав Ветхого Завета; восточная окраина этой вселенной лежит в Индии, западная — в Египте, северная — в Анатолии, центр составляет Месопотамия.

Легко заметить, что в такой картине мира не находится места землям к западу от Плодородного Полумесяца. Скорее всего, здесь стоит говорить не об умолчании, а именно о незнании: согласно современным представлениям, финальный вид Торы сложился не раньше эпохи Вавилонского плена (VI век BC), однако отдельные куски могут датироваться X веком BC (в частности, речь про источник J {Яхвист}, лежащий в основе Книги Бытия), с опорой на архаичную устную традицию, восходящую к Бронзовому веку.

Древневосточный Бронзовый век, как известно, был вавилоно- и египтоцентричен и мало интересовался внешними варварами, пока те сами не нагрянули по его душу, но случилось это довольно поздно. Отсюда: нет ничего удивительного, что для семитских племен, населявших Ханаан в XII-X веках ВС, мир начинался Тигром и заканчивался Нилом.

Другая бросающаяся в глаза особенность КБ — нищета ее персонажей. За исключением явно вставного эпизода с покупкой Авраамом за четыреста сиклей серебра пещеры для похорон жены (23:3-17), все герои КБ — сущие бедняки, что сильно выделяет их на фоне традиционного эпоса, где (как правило) действуют боги, полубоги и цари.

Патриархи КБ это бродяги и пастухи, живущие в палатках и приносящие жертвы Яхве на любой встречной возвышенности. Их главное богатство — скот, причем города и оседлое сельское хозяйство они отчетливо не жалуют (так, Яхве не принимает жертву Каина «от плодов земли» и уничтожает Содом и Гоморру за некий не до конца проясненный «грех»). Яхве — кочевой Бог, а первые евреи, очевидно, кочевники.

Про «деяния» патриархов поговорим в следующий раз. Оно того стоит, ведь Книга Бытия по сути изобретает жанр нравоучительного семейного романа. За пару-тройку тысяч лет до Льва Николаевича, прошу заметить. Смайл.

Злые сказки на ночь

Внушительный разбор «хайдеггерианца» Дугина в частности и Дугина-«философа» в целом с взвешенных академических позиций. Как говорится, камня на камне: Алексей Гагинский, браво.

Также по теме:

- Юрий Пущаев показывает, что Дугин презирает собственно русскую философию и все свои идеи заимствует из европейской интеллектуальной песочницы.

- Аркадий Малер анализирует базовые установки мировоззрения Дугина — оные несовместимы не только с классической философией, но с православием.

- Для ленивых — добротный Ютуб-обзор «Пробела», спокойно и по делу.

Итого. В своем истоке Дугин — фигляр-компилятор, плоть от плоти (якобы) ненавидимого им постмодернизма. Или еще яснее: типичный представитель невообразимой позднесоветской солянки, замешанной на идеологическом хаосе Перестройки.

Когда эти ребята квасили водочку по (под)московским кухням и зачитывались Алистером Кроули, это казалось забавным, а иногда и эстетически-привлекательным. Проблемы начались, когда ребята выросли, отрастили броды и вдруг приглянулись чикистско-криминальной братве, обосновавшейся в Кремле.

Бабки, власть, мессианство и нигилизм — опасное сочетание. Если же весь квартет возведен в абсолют… получается «четвертая политическая теория». А за ней, единственным логичным доктринальным итогом — радиоактивный пепел 🧨

Вчера в Аргентине прошла всеобщая забастовка, четвертая по счету при Милее (т.е. в среднем по одной забастовке каждые полгода).

Не работало и не ездило примерно ничего: самолеты, поезда, метро, банки, госучреждения, АЗС, многие автобусы, сетевые магазины и логистические компании.

Мы, к счастью, уже не живем в столице и нашу патагонскую глубинку это затронуло в меньшей степени, но на деловом климате в стране, конечно, глобальные забастовки сказываются сугубо негативно, тем более что Аргентина и так страдает от зримого перебора выходных дней (например, здесь только-только отгремел ежегодный Фестиваль, так что на этой неделе, с учетом забастовки, рабочими были только два дня из пяти).

Забастовки можно принять и понять как элемент реального республиканского правления, однако проблема здесь в том, что к гражданскому обществу и «системе сдержек и противовесов» вся эта движуха имеет достаточно опосредованное отношение, т.к. организовывает ее спрут-профсоюз CGT (Confederación General del Trabajo) — авторитарная мафиозная структура, этакое параллельное государство со своим бюджетом и «вертикалью», которое активно пестовал еще Перон, использовавший профсоюзы примерно как Гитлер — штурмовиков СА.

То есть да — CGT это противовес избранному правительству, но такой, знаете, в духе Cosa Nostra или Коминтерна, и отношение к нему, на мой взгляд, должно быть соответствующим.

О сколько нам открытий чудных…

На выходных читал Мамлеева и с удивлением обнаружил, что «Шатуны» являются источником строчки из песни «Похоть» культовой аморал-панк-группы «Оргазм Нострадамуса».

Мамлеев:

«Павла ничего в частности не смущало; его смущал скорее весь мир в целом, на который он смотрел всегда с широко разинутым ртом. Он ничего не отличал в нём и в глубине полагал, что жизнь — это просто добавка к половому акту».

Угол:

«Жизнь — это добавка к половому акту. И похоть не умирает».

К слову, всей своей биографией и творчеством Угол как бы доказывает, что персонажи «Шатунов» более чем реальны. Он не тупой апологет Мамлеева, как тот же Дугин, а именно что герой его книг — самозабвенный и упоротый.

Только таким и должен быть настоящий панк.

Частные наблюдения читателя Библии (#3)

Принято считать, что Бог Ветхого Завета это жестокий Бог, карающий и нетерпимый, но я бы сказал, что это странный Бог — неразборчивый по части выбора паствы.

Патриархи Книги Бытия более всего напоминают шайку разбойников. Возьмем патриарха Авраама — прародителя иудаизма, христианства и ислама. По сути, к Аврааму восходят верования половины населения Земли, так что вес этой фигуры трудно переоценить.

Между тем, в КБ Авраам скорее комический персонаж. Судите сами: его отец, Фарр, решил откочевать с семейством из Междуречья в Ханаан, но умер по дороге (11:31-32). Сразу после этого Яхве ни с того ни с чего благословил 75-летнего Авраама и пообещал, что от того произойдет «великий народ», а всех, кто будет злословить на Авраама, он проклянет (12:1-3). Интересно, что никаких заслуг перед Яхве у Авраама на тот момент не было — он был рандомный престарелый потомок Адама, один из множества.

Как только Авраам прибыл в Сихем, Яхве прямо обещает передать его роду весь Ханаан. Только после этого Авраам наконец-то сподобился воздвигнуть Яхве первый жертвенник (12:6-7). Жаден был дедушка до обещаний, чего уж.

Дальше — веселее. В Ханаане начинается голод, поэтому Авраам кочует в Египет, где величает свою красивую жену Сарру «сестрой», после чего ту сразу берут в гарем фараона (12:11-16). «И Аврааму хорошо было ради ее; и был у него мелкий и крупный скот и ослы, и рабы и рабыни, и лошаки и верблюды», — КБ рисует благостную картину жизни Авраама при дворе.

Увидев это, Яхве поразил Авраама фараона «язвами великими» и тот спровадил незадачливого работорговца вместе с семейством, снабдив «скотом, серебром и золотом». Весьма щедрый отступной за лже-наложницу, а главное — слабо мотивированный. Авраам был везунчик и плут.

Как только он вернулся в Ханаан, Яхве третий раз (!) раз его благословляет и обещает сделать «потомство твое, как песок земной; если кто может сосчитать песок земной, то и потомство твое сочтено будет». Далее Авраам участвует в войне одних местных царей против других, статус его не вполне ясен, однако упоминается, что он вооружил 318 рабов «из своего дома», так что, вероятно, речь о наемничестве (14:1-16).

После победы и дележа добычи Авраам приносит жертву Яхве, сетуя, что тот до сих пор не дал ему потомства. Ночью Яхве является Аврааму и заключает с ним завет: потомки Авраама будут рабами «в земле не своей», но в конечном итоге «выйдут оттуда с богатством большим» и будут владеть всем Ханааном (15:13-18). Это был тизер Dune, part 3 Исхода и Книги Царств.

Вопрос с бесплодием жены, однако, остался нерешенным. Он мучил и Сарру, которая сама предлагает Аврааму взять в наложницу египетскую рабыню, Агарь. Тот соглашается и вскоре в семье рождается первенец, Измаил. Правда, незадолго до происходит ссора: Агарь сбегает из дома из-за ревности Сарры, но затем возвращается, умасленная обещанием Яхве умножить ее потомство (16:1-10).

Итак. Аврааму 99 лет, Сарре – 90, их единственный отпрыск — от египетской рабыни. В этот-то момент Яхве и решает заключить с Авраамом финальный завет: у Авраама и Сарры все-таки будет сын, Исаак, сам Авраам станет «отцом множества народов», от него произойдут цари, которые будут править Ханааном. Взамен — всеобщее обрезание и поклонение Яхве (17).

После вставного эпизода с уничтожением Содома и Гоморры столетний Авраам вновь отправляется кочевать, на этот раз в земли Авимелеха, царя Герарского. Здесь повторяется египетская история: Авраам выдает Сарру за сестру, царь берет Сарру в наложницы, затем вмешивается Яхве и поражает царя бесплодием. Откупившись от Авраама скотом и рабами, Авимелех удостаивается молитвы Авраама и счастливо исцеляется (21).

Далее 90-летняя Сарра наконец-то беременеет и рожает Исаака. Авраам устраивает пир, на котором Измаил, его первенец от рабыни Агарь, «насмехается» над Исааком. Сарра требует выгнать Агарь и Измаила. Авраам соглашается. После изгнания, в пустыне, Яхве спасает Агарь, указав ей на источник, и обещает, что от ее сына, Измаила, произойдет «великий народ» (т.е. арабы) (21:1-21).

Продолжение👇🏻

Начало☝️

Тем временем Авраам продолжает деловые отношения с Авимелехом и кочует из одной местности в другую «дни многие». В какой-то момент Яхве решает испытать Авраама и приказывает принести в жертву сына, Исаака. Авраам безропотно соглашается, обманом увлекает с собой Исаака, связывает и кладет того на алтарь. В последний миг посланный Яхве ангел удерживает Авраама, хвалит за то, что тот «боится Бога» и в очередной раз благословляет, обещая умножить «семя твое, как звезды небесные и как песок на берегу моря; и овладеет семя твое городами врагов своих» (22:1-18).

В 120 лет умирает Сарра. Авраам за четыреста сиклей серебра покупает поле и пещеру близ Хеврона и хоронит там жену. После — устраивает судьбу сына: отправляет раба сватать Исаака за одну из дочерей своего племянника, но обстоятельства этого сватовства составляют историю патриарха Исаака, так что мы их благополучно опустим.

Сам древний 150-летний Авраам обзаводится новой женой, Хеттурой. У нее, в отличие от Сарры, нет проблем с бесплодием и она рожает шестерых детей. Однако все свое имущество Авраам завещает одному Исааку, тогда как Измаила, своего первенца, сына рабыни Агарь, и шестерых детей от Хеттуры он высылает «в землю восточную», «с подарками», иными словами — лишает наследства и отлучает от дома (25:5-6).

Авраам умирает в 175 лет, «в старости доброй, престарелый и насыщенный». Его хоронят в пещере близ Хеврона, рядом с Саррой (25:7-8). Конец.
===
Многие странности жития Авраама объясняются довольно просто: Книга Бытия в ее современном виде представляет компиляцию из 3-4 разных источников с позднейшей неоднократной редактурой, причем и источники, и редакторы зачастую стояли на принципиально разных теологических и политических позициях (см., например, противостояние Иудеи и Израиля в IX-VIII веках BC), а их самих разделяли сотни лет. Отсюда повторения одних и тех же эпизодов, где меняются только имена и акценты (Авраам дважды сдает Сарру в наложницы, сначала фараону, затем Авимелеху), и общая невнятица в поведении Яхве, который, разумеется, может стирать с лица земли города вместе с жителями, но в основном занят утроением бытовых вопросов в гареме мелкого кочевника.

Но даже с учетом этих оговорок, в глаза бросается абсолютная заштатность Авраама. Он не царь, не полубог, не герой. Он не совершает подвигов и практически не воюет, его «богобоязненность» исчерпывается строительством пары алтарей и раболепным согласием принести в жертву любимого сына. Он постоянно торгует женой, выгоняет мать своего первенца умирать в пустыню и лишает наследства всех детей, кроме одного. Его жизнь — череда кочевий и семейных дрязг, перемежаемых мутными сделками с местными царями.

Скажем прямо: на отца-основателя трех крупных мировых религий и целых этносов Авраам годится куда меньше, нежели Моисей — подлинный герой Ветхого Завета, вполне сопоставимый с Мардуком, Гераклом или Энеем. На их фоне, как и на фоне самого Моисея, Авраам выглядит крайне невзрачно, даже похабно. Его образ карикатурен; это же касается Яхве — степного божка, в одной из сцен устраивающего с Авраамом натуральный пикник (18:1-8).

Конечно, при желании даже под такое житие можно подвести какие угодно этические концепции (жрецы и священники во все времена были нужны как раз за этим), но чисто литературно Авраам — герой дешевой мелодрамы, а не грандиозного эпоса о сотворении мира.

В следующий раз поговорим про Исход, самую блокбастерную книгу Ветхого Завета (да и всей Библии).

Меня нельзя причислить к поклонникам творчества Александра Чанцева: его литературная критика видится мне несколько рассеянной, а собственная проза — опираясь на то немногое, что я у него читал по художественной части, — вялой и вторичной.

Как эссеист Чанцев интересен чуть более — он обширно и системно начитан, умеет выстраивать нелинейный нарратив, тонко подсвечивать лейтмотивы и писать как бы «вдоль темы». Никаких интеллектуальных или стилистических откровений — прохладность, отстраненность и подчеркнутая неамбициозность его текстов есть и прием, и поза.

Представленное актуальное эссе «Новая аристократия» — тому характерный пример. С ним не хочется полемизировать, потому что предмет полемики отсутствует; Чанцев умело прячет выводы за наблюдениями, а ценностные высказывания — за внушительным цитатником и редкими, якобы в проброс, шпильками в адрес современности и современников.

И хотя его все-таки хорошо считываемая позиция мне не особенно близка (как и все зримо входящее в моду [опять вновь!] меланхоличное декадентство европейского разлива), я усматриваю в этом тексте конкретный практический смысл, ведь он спокойно, без надрыва, вводит в круг легитимного обсуждения темы и авторов, которые долгое время считались не то чтобы запретными, но уж точно — неприличными и маргинальными.

После безумия последних пяти-шести лет, начиная с пандемии и заканчивая (впрочем, заканчивая ли?) нескончаемым парадом все новых войн, прежние табу пали и стало возможным ранее немыслимое, в чем есть и пагуба, и благо — первая очевидна и наглядна, второе требует пояснений.

Если бы лет, скажем, десять назад публичный интеллектуал начал свое эссе с эпиграфа из Д'Аннунцио и продолжил пространными ссылками на Генона, Эволу, Юнгера и Карла Шмитта — на него бы косо посмотрели, а затем отвернулись, не читая. Порочность данного подхода не в том, что «читая», мы «разделяем идеи», но том, что мы их отвергаем, не понимая, как ересь, о сущности и наличии коей нам поведал приходской священник в звании профессора культурологи любого западного университета.

Своими текстами Чанцев и такие, как он (здесь я бы упомянул, к примеру, известного украинского просветителя Андрея Баумейстера), говорят — стоп, а давайте поговорим о континентальной философии, консервативной революции, традиционализме и т.п. без идеологических штампов и оголтелости, как взрослые, которым уже не нужен ни священник, ни поводырь. Давайте разберемся, чем плох Хайдеггер и так ли уж хорош Деррида; является ли неомарксизм здоровой альтернативой фашизму; можно ли сказать, что либеральная демократия оправдала возложенные на нее ожидания последних трех-пяти поколений?

За этим «давайте» — подлинная свобода мысли, тогда как отказ ведет в тоталитарный заповедник ничуть не лучше тех, из которых многие из нас не без успеха бежали.

На дворе март, в Европе весна, в Аргентине осень, а в родном Пригороде — звучит песня «замыкая круг».

Лучшее время, чтобы оценить историю во всей ее полноте, целиком, от и до.

Через какое-то время текст повести будет опубликован в одном хорошем толстом журнале с небольшими цензурными ремарками и рядом сносок, поясняющих контекст.

Однако первое явление всегда будет за этим дневниковым каналом, как если бы его вел сам «главный герой».

Словами классика: «Я не хочу быть красивым, не хочу быть богатым, я хочу быть автоматом, стреляющим в лица»🌪