После начала вторжения России в Украину очень многие вещи вызывали оторопь: как можно стирать с земли целые города, выпускать по детям ракеты с надписью «За детей», как можно призывать нанести ядерный удар по Бостону и уничтожить украинцев как нацию. Главным вопросом был - «Как это блядь возможно?»
Чтобы ответить на него я стал писать книгу. Как историк я верю, что слова и поступки не возникают из ниоткуда. Даже самые ужасные идеи и практики долго вызревают в обществе, наполняются силой и привлекательностью. И ещё долго остаются после того, как умирают их авторы.
Путин принял решение о начале войны чуть ли не в одиночку, но после этого очень много людей в России наполнили это решение смыслом — они стали писать статьи, укреплять рубль, отправлять солдат на фронт, «восстанавливать» Мариуполь, убивать людей. Любая война, как и строительство храма — дело коллективное. Россияне сообща построили свой храм войны.
Задача моей книги — лучше понять идеи и практики, которые сделали эту войну возможной. Если мы хотим, чтобы такое больше не повторилось, нужно сначала разобраться с тем, откуда этот мрак взялся. Мой метод — работа с биографиями конкретных людей — Дугина, Пригожина, Набиуллиной и многих других. Самый простой способ понять, почему человек делает что-то сегодня, посмотреть — а что он делал за день, за год, за десятилетие до этого.
Я не могу сказать, что погружение в мир этих людей просто мне даётся. У меня регулярно вышибает пробки. Чтобы поддержать себя в этой работе, я завёл телеграмм-канал, и буду писать в нем про сюжеты, которые вырастают вокруг книги и публиковать документы из прошлого, которые помогают нам лучше понять сегодняшнюю войну.
Подписывайтесь — https://news.1rj.ru/str/templeofwar

Сегодня начнём с интервью Сергея Суровикина — единственного в новейшей истории страны активного участника двух государственных переворотов. В этом интервью 1991 года Суровикин подробно рассказывает о том, как он руководил колонной из бронетехники в тоннеле под Новым Арбатом: “Я скажу, что и мы, и эти ребята, которые погибли, стали жертвами в какой-то большой игре. Кто-то в очередной раз воспользовался тем, что армия умеет выполнять приказы”.
Это интервью было опубликовано в газете «День», но его до сих пор нет в сети. Пора это исправить.

ИНТЕРВЬЮ СЕРГЕЯ СУРОВИКИНА 1991 ГОДА. Часть 1.
"Западня на Садовом кольце"
Те ночи августа: защита свободы или пьяная тусовка?
"День", 25 октября - 8 ноября 1991 года, №21, с. 1 - 2.

Воспетые прессой демократов “защитники Белого дома” не оборонялись, а нападали. О том, как это происходило, читайте в стенограмме рассказа одного из тех, кого атаковали “защитники”, — комбата Таманской дивизии гвардии капитана Сергея Суровикина.

19 августа утром нас подняли по тревоге и дали приказ выйти в незапланированный район. От командира полка я узнал: передано сообщение, что президент Горбачев болен и что его обязанности временно исполняет вице-президент. Естественно, вопроса тут не возникло: если я покидаю батальон, то заместителю, которого оставляют вместо себя, я верю. И подозревать, что Горбачев своему ставленнику не доверяет, было бы смешно.
Нам также сообщили, что на случай активизации преступных элементов в Москве вводится комендантский час и что нашему батальону в составе полка поручено взять под патрулирование участок Садового кольца.
В 22 часа я построил личный состав батальона и сказал, что в Москве возможны беспорядки и мы должны следить, чтобы преступные группировки и бандформирования не учинили насилия над населением, грабежей учреждений, магазинов. Оружие мы могли применять только в ответ на применение оружия: то есть выстрел на выстрел. Во всех иных противоправных действиях разрешалось стрелять исключительно вверх, для предупреждения. Боеприпасы были выданы из расчета один-два магазина, даже меньше, чем обычно. Часть пуль — трассирующие. Гранат я не выдавал. На БМП все пульты и приборы у всех машин были обесточены, даже случайность не могла повлечь выстрел.
Со мной шла колонна второго батальон. Я выставил три поста в районе американского посольства и продолжил движение.
При подходе к одному из перекрестков увидел заграждение из техники. Рядом стояли человек 400 или 500. Обычное, наверное, для Москвы оживление. Но меня удивило: введен комендантский час, а никто его не соблюдает. Когда мы остановились, к нам стали подходить люди, спрашивали, зачем вы приехали. Я объяснил, что мы приехали, чтобы обеспечить порядок. Поэтому защищать им себя не надо, мы их сами защитим. Ну и сказал, что мы обойдем эту линию заграждения и направимся дальше по Садовому кольцу.
Сразу раздались крики: “Фашисты!”, “Негодяи!”, “Сволочи!”, “Убирайтесь отсюда!” Я спокойно запросил командира полка: тут народ очень недовольный, как быть?
Командир приказал обойти заграждения очень осторожно, чтобы не задеть никого из граждан. Я их обошел на первой передаче, на скорости меньше чем у пешехода — два-три километра в час. Не дай бог, думаю, кого-то придавить нечаянно, потому что было очень много пьяных. Запах перегара доходил до меня, хотя я сидел на башне машины.
Мы въехали в тоннель, а как только выбрались из него — в нас полетели кирпичи, обломки асфальта, куски плит.
Со мной рядом сидел мой заместитель, заместитель начальника штаба, так ему чем-то разбили голову и руку. Затем раздались выстрелы. Стреляли в нас, похоже, из малокалиберного автоматического оружия. Впоследствии мы обнаружили царапины от пуль на броне машин и пули в бревнах, которые находятся на БМП. Куски этих бревен изъяты потом прокуратурой. Кстати, никакого документа об изъятии нам не оставили.
Вокруг нас суетилось множество людей с кино- и фотокамерами. Они снимали все время, начиная с того момента, как мы повернули от Маяковской. Параллельно ехали “Волги”, и оттуда тоже снимали. Камер был море. Я никогда столько не видел. Фотоаппараты со вспышками или приборами ночного видения. Значит, кому-то был известен наш маршрут — и съемки готовились заранее.

ИНТЕРВЬЮ СЕРГЕЯ СУРОВИКИНА 1991 ГОДА. Часть 2.
Когда мы вышли из тоннеля, я вздохнул с облегчением: сейчас спокойно уйдем, пережив плевок, и все. Но тут я увидел впереди троллейбусы — рядов, наверное, пять. Обойти их никак нельзя: слева — деревянные заграждения, справа — стена. Была у меня мысль развернуться и уйти обратно. Но место узкое, и развернуть колонну из четырнадцати машин, которые шли за мной, под мостом — задача не из легких, тем более что сзади люди, и если я поведу колонну обратно под мост — опять “конфликт”.
Тогда я принял решение аккуратно подвинуть деревянные заграждения машиной. За ними оказалась яма, и моя машина туда опрокинулась. Колонна встала. Я пересел на вторую машину и начал обходить слева, расталкивая эти троллейбусы. Почему я принял решение проходить? Мне был дан приказ — выставить патруль. Что последует за этой задачей я конкретно не представлял. Наверное что-то очень серьезное, поскольку мне сказали, что возможны действия преступных группировок и бандформирований. Кто-то в этот час охранял электростанции, кто-то — банк, а мне было приказано выйти к зданию Министерства иностранных дел.
К НАМ НАЧАЛИ спускаться с моста гражданские лица и подступать к машинам. Мы были вооружены. Но когда безоружный знает, что у тебя оружие, а ты его применять не будешь, он тебя не боится и может сотворить всякое. А они, как потом я узнал, влезали на машины совершенно открыто, смело. У солдат в тот момент была одна задача — удерживать оружие, не дать завладеть техникой. Они боялись нападения, ведь неизвестно, в чьи руки это оружие попадет.
Я приказал по радиостанции: в случае захвата техники производить предупредительные выстрелы вверх. Оружие не применять! В крайнем случае, дал я команду, сесть в машину, закрыть люки.
БМП, зажатые со всех сторон, начали проходить между троллейбусами, расталкивая их. Но что такое БМП? Это легкая машина, а гусеницы скользят на асфальте — в эту ночь моросил дождь. К тому же — темень, незнание обстановки, неумение личного состава действовать в городских условиях. Нет у нас таких навыков, да они нам и не нужны.
Я думал, что вся колонна за мной пройдет. Но каким-то краном троллейбусы были сдвинуты, проход закрыт, оставшиеся машины встали. Скажите: кому и для чего нужно было нас задерживать? Ведь мы уходили по Садовому кольцу.
А дальше по рассказам экипажей началось следующее. В машину №536, отрезанную от остальных, полетели бутылки с зажигательной смесью. Этой машиной командовал сержант Семеняга. Последний год службы, очень грамотный сержант. Я уверен, что он все сделал правильно.
Машина горела. Механик-водитель рядовой Булычев, как он мне говорил, хотел выскочить через люк, но ему не дали, сверху положили что-то тяжелое. И закрыли видимость. Два раза он пытался выйти — не смог. Когда уже пламя начало выбиваться из-под трансмиссионного отделения, он пытался вывести машину из этого очага пожара. Он не видел и не знал — то ли вся машина горит, то ли вокруг нее все горит. Он пытался вырваться от этих варваров, уйти оттуда. И вот, когда он понял, что это не удастся, принял решение эвакуироваться из машины. Вместе с остальными — их там было пятеро. Кто-то облил бензином механика, когда он вылезал, и на нем вспыхнул плавжилет. Пока тушил огонь, снимал с себя горящую одежду, обжег руки. При высадке из машины личный состав стрелял вверх, только вверх! — потому что их готовы были разорвать. А они не понимали в чем дело. Откуда механик-водитель в такой обстановке мог знать, что он кого-то задавил?
Вы должны понять, что БМП — это не “Жигули” с открытым видом, боковыми и задними стеклами. Узкий тримплекс — смотровая щель, и все. Эту узкую полоску ему еще и закрыли, он вообще ничего не видел.
В результате, как выяснилось, он кого-то задавил. Ведь толпа обступала машины плотным кольцом. Все кинулись на эти БМП. Но те, кто поджигал машину Булычева, рисковали жизнями уже десятков людей, ведь в ней находились боеприпасы! Взорвись они — там было бы кровавое месиво.

ИНТЕРВЬЮ СЕРГЕЯ СУРОВИКИНА 1991 ГОДА. Часть 3.
Зачем было лезть на эту машину? Зачем надо было ее поджигать — в ней ведь боеприпасы! Если бы машина взорвалась, башню могли поймать на американском посольстве. Этот идиотский поджог произошел потому, что там было много пьяных. Я сам видел, как выносили ящики спиртного и выдавали их просто так: на бутылку, иди пей.
Подойдя к Министерству иностранных дел, я поставил здесь шесть машин. Я выполнил приказ. Доложил командиру полка: оставил бронированные восемь машин, мои дальнейшие действия? Командир ответил, что будут приняты меры по разблокировке. Тем не менее я вернулся все-таки к этим троллейбусам, чтобы выяснить в чем дело, потому что связи у меня не было. Видимо, антенны подрезало, когда мы проходили через заграждения. Восстановили связь. Меня остановил милицейский патруль. Сказали: мы ваших ребят не трогаем. И откуда сразу столько распорядителей взялось? Где были раньше? О том, что кто-то задавлен, я еще не знал.
Потом ко мне подъехал майор милиции, сообщил, что одна наша машина задавила три человек. Я потом покрылся: как она могла раздавить? Он говорит: так получилось, машину зажгли, она начала дергаться, и… Я считаю, что благодаря выдержке этих солдат, этих 18-19-летних пареньков, не случилось большой трагедии. Правда, теперь говорят, что кто-то из нападавших был убит пулей. Пусть выяснением этого занимается следствие: кто стрелял, откуда и почему? А представьте себя на месте моих ребят: горящий БМП, они вырываются, не понимая, в чем дело, и на них набрасываются толпой, а у них в руках боевое оружие. А если бы кто-то спровоцировал выстрел по одному из солдат — подобных ведь провокаций было уже много. Пусть кто-нибудь хотя бы на минуту поставит себя на их место.
Солдаты стреляли вверх. У них хватило здравого смысла не пустить оружие по прямому назначению, потому что батальон очень дисциплинированный. Кстати, когда министр обороны США в свое время смотрел, как действуют наши ребята, он сказал, что им еще рано разоружаться.
День закончился так. Я связался с капитаном Лапиным, он мне ответил, что подъехали какой-то генерал с депутатом, сказали: очень большие беспорядки творятся вокруг какого-то Белого дома. Что за Белый дом — я и понятия не имел. Я командира полка запросил, доложил, что творятся беспорядки, а милиции нет. Он говорит — хорошо, смешайтесь. И Лапин колонну из восьми машин повел к Белому дому, встал на защиту этого здания. Я приказал — на машины никого не сажать, еще кто-нибудь свалится. Те же пьяные. Их там было полно.
Около 13 часов 21-го я связался с этими машинами, довел приказ командира дивизии возвращаться к постоянному месту дислокации, приказал этой колонне присоединиться к нам в районе кольцевой дороги. Туда их и вывел капитан Лапин.
ЧТО ЕЩЕ СКАЗАТЬ? Лично я не сомневаюсь, что местные власти отлично было осведомлены о сооружении баррикад, что маршруты нашего патрулирования были уточнены коменданту Москвы местным руководством. И меня очень сильно все это возмущает. Зная и предвидя, что может случиться там, у этих заграждений, батальон направили туда, причем без кого-либо сопровождения. Ни ГАИ, ни ВАИ — ничего! Если бы впереди шел танк, он бы спокойно раздвинул троллейбусы, мы бы пошли за ним и никакого инцидента не возникло.

ИНТЕРВЬЮ СЕРГЕЯ СУРОВИКИНА 1991 ГОДА. Часть 4.
К нам много приезжает следователей, все спрашивают: почему да почему? Цепляются к каждому слову. Почему следствие ведет гражданская прокуратура? Они же ничего не знают: ни уставов, ни техники. Им говоришь: “тримплекс” — у них глаза открываются. Спрашивают: а как это механик не видел, что у него сзади делается? Я говорю: залезьте в машину, посмотрите, как он не видел. Мне хочется, чтобы люди узнали всю правду об этом случае, потому что каждый трактует так, как ему выгодно. Армию, как всегда, подставили и, грубо говоря, оставили в дураках. Хотя офицеры сейчас работают только на энтузиазме, на закалке. Мы уже привыкли к поношению — и в печати, и с разных трибун. Я ни разу не видел ни одного депутата, который бы поинтересовался бы, как мы живем. Ни разу, кроме вас, не видел ни одно корреспондента. Посмотрели бы как офицеры живут семьями в подсобных помещениях, в подразделениях — в 50 километрах от Москвы — воды горячей нет.
Вот сейчас говорят — “путчисты”, “переворот произошел”. Я не понимаю, какой переворот, какой путч? Законное правительство издало законный указ. Просто я так понял: союзное правительство не договорилось с правительством России — и втянули армию. Так, извините, в верхах решайте, договаривайтесь между собой, но мы-то при чем? Какой может быть переворот, если нам командует наш министр обороны — ставленник президента СССР? Какой путч если в отсутствие президента руководил вице-президент?
И вообще мы и понятия не имели, что у ГКЧП с Ельциным, президентом России какие-то разногласия.
О мертвых плохо не говорят. Я скажу, что и мы, и эти ребята, которые погибли, стали жертвами в какой-то большой игре. Кто-то в очередной раз воспользовался тем, что армия умеет выполнять приказы. Но если бы не выполняла, это была бы не армия.

Записал по просьбе “Дня” спецкор “Правды” А. Головенко
ОТ РЕДАКЦИИ:
Четыре вопроса следствию: Почему боевые машины были направлены на патрулирование улиц без сопровождения ГАИ и ВАИ?
Какие меры принимала присутствовавшая у заграждений милиция по пресечению хулиганских выходок против личного состава БМП?
Выявлены ли провокаторы, распускавшие слухи, будто колонна движется “на штурм Белого дома”?
Кто обеспечивал бесплатную раздачу спиртных напитков?
Но это, разумеется, далеко не все вопросы…

На прошлой неделе президентом московского Политехнического музея стал Михаил Ковальчук — глава “Курчатовского института” и близкий друг Владимира Путина.
Не могу пройти мимо этой новости, потому что сам проработал в Политехе больше года и последнее время следил за тем, как музей встраивается в российскую военную идеологию.

С большой вероятностью, приход Ковальчука не будет просто очередным ритуальным назначением, а повлияет на работу музея и на идеи, которые он транслирует. По крайней мере последние несколько лет Ковальчук ярче всего проявлял себя именно в качестве идеолога и футуролога, рассуждающего о будущем науки и цивилизации.

У Ковальчука вполне связная бомбоцентричная картина мира: США попытались развалить СССР, но появление ядерной бомбы спасло страну. После этого США стали разрабатывать новые виды оружия для уничтожения России — сейчас они сосредоточились на биологическом оружии и когнитивном. Биологическое оружие — это искусственно сконструированные вирусы, которые способны поражать конкретные этносы, когнитивное оружие — информационное воздействие, разрушающее традиционные ценности и насаждающее индивидуализм. Все это нужно США, потому что “золотому миллиарду” необходимы ресурсы для выживания. Все остальное человечество США хочет превратить в бездумную биомассу “служебных людей” и контролировать их через айфоны.
К счастью для России, все эти планы разгадал Михаил Ковальчук. Все эти идеи он упаковал в красивую презентацию со слайдами и рассказал о них Совету федерации (2015 год) и представителям Минобороны (2020) . Кажется, что многие из этих идей он вполне успешно донес и до Путина.

Ковальчук охотно делится источниками своих идей — это мечты эпохи оттепели о слиянии гуманитарного и естественно-научного знания, замешанные на распространенные среди силовых структур идеи психологической войны. В своих выступлениях он вспоминает поразивший его в молодости советский шпионский детектив “Мертвый сезон” (1968), про фашистского ученого Доктора Хасса, который разрабатывает газ, превращающий людей в идиотов, и сатирическую повесть французских левых интеллектуалов Веркора и Коронеля “Квота, или сторонники изобилия” (1966). Все это он сдабривает пересказом мифического “Плана Далласа” и передернутыми цитатами из американских стратегических докладов 1970-х годов.

Украина тоже занимает важное место в интеллектуальной конструкции Ковальчука — все “цветные революции” только подтверждают использование когнитивного оружия странами Запада.

Теперь осталось дождаться, когда эту повестку развернет крупнейший научный музей России.


ССЫЛКИ:
— Новость на "Медузе"
— Фактчек выступления Ковальчука 2020
— Повесть Веркора и Коронеля
— Вики про фильм “Мертый сезон”

На прошлой неделе в государственных медиа появились фотографии из особняка Евгения Пригожина, сделанные во время обыска. Среди самых неожиданных находок — шкаф с париками и пиджак с боевыми орденами. Вот в этой колонке я пишу о том, как эти находки помогают лучше понять смысл пригожинского мятежа и его неудачу: https://holod.media/2023/07/11/prigozhin-trickster/

Очень хороший и подробный профайл "Проекта" на Пригожина, где, особенно интересна маленькая главка, в которой, по-моему, впервые рассказывается, про то, как Пригожин увлекся философией и интеллектуализировал свой политический проект. Неожиданно обнаружить идеи культурной гегемонии Грамши у создателя фабрики троллей. https://www.proekt.media/portrait/evgeniy-prigozhin/

Мятеж прошел, но дело его живет.
Сегодняшнее обращение уволенного командующего 58-й армией Ивана Попова к своим подчиненным — важное свидетельство политизации армии. До этого ни один высокопоставленный российский военный с начала войны не позволял себе публично критиковать руководство и уж тем более говорить о его “предательстве” и “подлости”.

Очевидно, что это обращение стало возможным благодаря символическому успеху Евгения Пригожина. Последние несколько месяцев он в интервью и войсах транслировал картину мира, построенную вокруг ультра-патриотической критики войны: нашей победе мешают враги в генштабе, которые оторвались от жизни и не справляются со снабжением и не берегут рядовых солдат. Пригожинский мятеж, во время которого и Шойгу и Герасимов превратились в невидимок, провалился, но только усилил убедительность этой риторики.

Важная часть этой картины мира — запрет на критику Путина или сомнения в оправданность войны: 1) между Путиным и Шойгу непроницаемая стена (нельзя допустить и намека на то, что Шойгу не сам себя назначил и не сам по себе разработал проваленный план блицкрига), 2) воевать нужно не ради денацификации, а ради памяти павших товарищей. Теперь остается смотреть, пойдут ли по этой “стене” трещины.

Мы с моей подругой журналисткой Анной Немзер уже больше года собираем Архив российских независимых медиа, а сегодня запустили телеграм-канал "Свобода снова". Будем писать в него новости проекта и рассказывать о том, как самые разные материалы, созданные российскими независимыми журналистами за последние 23 года помогают нам лучше понять катастрофу, в которой мы сегодня живем.
Подписывайтесь — https://news.1rj.ru/str/svobodasnova

В понедельник “Ведомости” написали, что с сентября в российских вузах появится новый модуль с непонятным названием “Обучение служением”.

Судя по всему, студенты теперь в обязательном порядке должны будут участвовать в социальных проектах в своих регионах, а это, по мысли авторов инициативы, разовьет у них «гражданственность, патриотизм, лидерство, гражданскую солидарность и традиционные ценности». За разработку этого модуля отвечает Высшая школа экономики.

Чтобы разобраться, что все это значит, я прочел экспертный доклад Лаборатории “Международная политика” НИУ ВШЭ, представленный в апреле этого года. Доклад называется “Обучение служением: Ключевые результаты исследования зарубежного опыта”.

В докладе вполне разумно указывают, что во всем мире есть много примеров того, как университеты используют модель service learning (именно из этого словосочетания и выросло “обучение служением”), чтобы включить студентов в жизнь общества и сделать так, чтобы они учились на реальных социальных проблемах.

Единственная проблема: эксперты настолько широко трактуют идею service learning, что в качестве успешных образцов включают в него и китайскую образовательную политику эпохи Мао Цзедуна: “Исторически одним из пионеров развития обучения служением среди зарубежных стран стал Китай. В эпоху Мао Цзэдуна понятие служения (и трудового воспитания) было важной частью образовательного процесса на всех ступенях обучения. Например, студентов направляли в деревни для решения конкретных прикладных задач развития этих территорий”. Странно только, что они не приводят советский опыт отправки студентов “на картошку”, как пример, такой практики.

Среди авторов этого доклада значится Любовь Кириенко — средняя дочь первого заместителя главы АП Сергея Кириенко. В списке авторов она указана как Советник [проректора] НИУ ВШЭ. А судя по фотографиям с сайта, она действительно участвует в конференциях и обсуждениях всей этой инициативы.

Сам модуль “Обучение служением” логично вписывается в тот набор мер по идеологизация высшего и среднего образования, который развернется с 1 сентября этого года под кураторством Кириенко-старшего. В школах 11-классники будут читать про причины “СВО” в едином учебнике истории Владимира Мединского, в университетах — проходить курс “Основы российской государственности” ближайшего соратника Кириенко Андрея Полосина и вот теперь еще и в обязательном порядке волонтерить на социальных проектах. Естественно, под контролем государства.