Вот какая новость-молния от Георгия Урушадзе о новом издательстве FreedomLetters :

«Вы наверняка заметили, что нам чего-то стало остро не хватать.
Мира, покоя, свободы.
И свободного издательства как выразителя этих смыслов. Издательства, дающего возможность высказаться всем, кто этого заслуживает, но лишён такой возможности. Открывающего таланты. Нужного читателям во всех странах мира, уехавшим от своих домов и от своих библиотек.
Пора создать такой проект как точку сборки, поле для коммуникации, помощи всем книжным людям.
Современное издательство ещё и свободное СМИ - смелое, чёткое, точное в высказываниях, помогающее разобраться в происходящем. Поддерживающее главные ценности, на которых стоит наш мир - человеческая жизнь, любовь, прогресс и свобода.
Я взял на себя за такой проект ответственность.
Мы выпускаем неподцензурные тексты талантливых авторов на украинском, русском, беларуском, английском. Без ограничений тем и форматов. 
Мы действуем по всему миру. У нас нет конкурентов - не время конкурировать - есть только друзья и соратники.
Знакомьтесь: издательство Freedom Letters.
Мы откроемся через две недели - выпустим первые десять электронных книг. За следующие три месяца ещё 30. Какие из них выйдут затем на бумаге - зависит только от вашего спроса.
Я обязан создать серию «Слова УкраÏни» - она начнётся книгами «Сын снеговика» Александра Кабанова, «Сиди й дивись» Андрея Бульбенко и Марты Кайдановской, а также предсказавшее войну «Логово змиево» Артёма Ляховича.
Нам всем интересно разобраться, как мы дошли до жизни такой - и так будет называться серия, откроет которую первое полное издание «Большой пайки» Юлия Дубова.
Мы будем публиковать лишённых голоса в России - впервые выйдет в свет великий роман Сергея Давыдова «Спрингфилд» - об очередном прибитом родиной поколении.
Стихи. Это по-настоящему силы быстрого реагирования. Хорошая проза пишется долго, иногда годами, а поэтам боги диктуют каждый день. И поэтому реакция на страшный наш год - поэтическая. Ждите сборники наших гениальных современников Евгения Клюева, Виталия Пуханова, Демьяна Кудрявцева.
Считаю своим долгом поддерживать взрослых - и выпустить книгу Шаши Мартыновой ребёнку Василию снится/Basil the Child Dreams на русском и английском (в переводе Макса Немцова).
Наконец, прямо сейчас по заказу Freedom Letters пишутся книги-свидетельства происходящего в России. Это необходимо для суда - как минимум для суда истории. Заказаны книги и для детей - им тоже нужно объяснить случившееся.

Издательство создаётся на ваших глазах - и хотелось бы, чтобы при вашем непосредственном участии. Издательство может стать нашим общим делом.
Этому проекту нужна помощь. Репосты. Покупка наших книг. Донаты.
И прямо сейчас просим откликнуться нескольких волонтёров:
1) художника,
2) умеющего гранты и краудфандинг,
3) знающего зарубежные маркетплейсы,
4) гения соцмедиа.


Для связи: телеграм FreedomLetters или freedomletters2023@gmail.com »

Вот это дела 😮

Чуть позже напишу об этом подробней, но мои поздравления!

В фейсбучке я иногда встречаю жалобы от признанных писателей и печальных критиков о том, что всё – литература в очередной раз умерла. Потому что, если взглянуть окрест, этих ваших писателей вокруг развелось, как грибов нерезаных после дождичка в четверг. Чуть окончил какие-нибудь креативные курсы письма и уже пророк в своём отечестве, порхаешь на крылышках маркетинга туда-сюда, впариваешь доверчивым читателям ТОВАР. Тогда как настоящая литература любит тишь, прохладу и холодок, только так она раскрывается во всей полноте своих запахов и вкусов.

И, с одной стороны, они в чём-то правы. С учётом того, что это правота классического подхода к литературе в доинтернетную эпоху. Скажем, лет 25 ещё назад в России все видные писатели были наперечёт, просто потому что конкурентов не было видно. Настоящих, серьёзных, с той же самой хорошей прозой, что и у признанных мэтров. Разница только в том и была, что признанные волею судеб были вынесены на гребень волны, а другим просто не повезло.

Интернет, конечно, всё это дело подровнял. Ну как подровнял – каста признанных литературным сообществом больших писателей никуда не делась, вот только тиражи их книг заметно просели, так как не всем их имена нынче знакомы. Вместе с тем народилось множество сетевых писателей, которым это признание литературного сообщества и не нужно, они так и декларируют – мы пишем для своей, определённой аудитории. А для того, чтобы на этом заработать, как-то выдвинуться, стать заметным, эти люди много и адски работают: открывают тысячи сообществ и каналов в соцсетях, рассказывают о себе и процессе работы над книгами, выкладывают какие-то симпатичные фото обложек, публикуют отрывки и т. д.

В общем, в отличие от признанных мэтров – сами работают с аудиторией, холят и лелеют её. Что, конечно, в итоге воздаётся сторицей: их книги покупают, позволяя авторам заниматься любимым делом. Многие учиться искусству заработка на своём творчестве, предпочитают сами, набивая шишки и теряя кучу сил, времени, финансов – респект таким сподвижникам. Но, собственно, зачем изобретать колесо, когда сейчас есть возможность почерпнуть море годноты от тех, кто на этом деле собаку съел?

Например, например… Юлия Зайцева, продюсер известного писателя Алексея Иванова, запустила собственную школу продюсерских техник, в рамках которой проводит вебинары по архиважным и полезным темам. В рамках вебинара «Вас разыскивает издатель» рассказывает о том, как презентовать книгу таким образом, чтобы ею точно заинтересовался издатель. Или же вот на этом бесплатном вебинаре, сохранённом в ютубчике, рассказывает о том, как заставить хейтеров работать на продвижении книги.

Сейчас Юлия приглашает на вебинар, посвящённый как раз теме превращения любимого хобби в постоянный заработок, позволяющий жить, а не прозябать. Думаете, это невозможно?+)) А вот записывайтесь на 25 апреля в 18.00 по Мск и спорьте с Юлией сами, отстаивая право на то, чтобы писать в стол годами, тяжко вздыхая – нет, скончалась всё же литература, да и читатель пошёл не тот...

Я бы, кстати, реально поспорил, – далеко не всякое хобби может превратиться в приносящую деньги профессию. Но это не касается литературы – буквами можно зарабатывать, прямо и косвенно, виртуозно и не очень, пробуя силы в маркетинг и даже без всякого маркетинга, в этом я точно уверен.

Ельцин vs Горбачёв или борьба «маленькой» российской империи с «большой» союзной

Вот у нас ближе к лету всякие политические блогеры возбуждаются на одну интересную дату в новейшей истории – 12 июня. Сейчас в этот праздничный день принято официально отмечать некий День России, хотя изначально это был День принятия декларации о государственном суверенитете России.

Собственно, это триггерит людей: аллоу, суверенитет кого от чего? В сознании людей старшего поколения День Независимости (а он до начала нулевых ровно таким днём и воспринимался) – это символ распада СССР.

Я сейчас читаю книгу журналиста Михаила Фишмана «Преемник» (она про Бориса Немцова, которого во времена политических динозавров прочили в преемники президента Ельцина) и там довольно подробно описывается вся подоплека памятной даты. Дело в том, что перестройка второй половины 80-х годов шла в том числе и по краю политической борьбы двух тяжеловесов – Михаила Горбачёва, который в какой-то момент стал президентом СССР, и относительно молодого по тем временам Бориса Ельцина, который напрочь отмежёвывался от проклятого коммунистического наследства в самом себе. В рамках этой борьбы он был избран председателем Верховного Совета РСФСР, то есть, по сути, президентом РСФСР – России.

Такая вот диспозиция сложилась на середину 1990 года: Горбачёв, лидер большой союзной империи, и противостоящий ему Ельцин, лидер маленькой, российской и несоюзной империи. Для того, чтобы закрепить в сознании народа размежевание между дедами-коммунистами и молодыми демократами срочным ходом к съезду Верховного Совета и писалась декларация о суверенитете – о суверенитете России по отношению к СССР.

Вот как пишет Фишман:

«…Российская Федерация была полупустой формальностью в составе большой страны под названием СССР – теперь на этом месте должно было появиться настоящее демократическое государство с разделением властей, независимым судом, гарантиями политических прав и свобод и неподвластное диктату коммунистической партии Советского Союза».

Суверенитет России от СССР – это интересный, конечно, феномен, вызванный прежде борьбой двух политиков за право быть первым. Только Горбачёв хотел быть первым на большом союзном троне, а Ельцин – на малом «рсфср-ком».

Поэтому, кстати, те, кто кричит, что Союз развалил Горбачёв, сущностно неправы: Михаил Сергеевич был одним из первейших сторонников сохранения СССР хотя бы в усечённом виде (в составе РСФСР, Украины и Казахстана – основы индустриальной и сельской махины большой империи, такой вариант в 1991 году рассматривался, но не сложилось).

Без СССР Михаил Сергеевич оставался президентом дырки от бублика – и так оно и случилось в результате. Ельцину же распад СССР был выгоден на все 100%, потому он и назначил 12 июня – день принятия декларации о суверенитете – Днём России. Это был его большой день победы в маленькой (по отношению к СССР) России.

А чего мы всё о литературе и писательском ремесле? Вокруг есть и кое-что ещё интересненькое.

Например, хотите клёвый канал о музычке? «Одна песня» называется. Автор подсвечивает самые неочевидные на его взгляд композиции из разных жанров – от криповой электроники до классики старого-доброго рока. И не просто шлёпает в ленту ссылочки на ютуб/саундклауд, но и рассказывает истории о хитах, делится интересными фактами из шоубиза и приправляет всё это специями слухов из музыкальной индустрии. Всё очень лампово и магично, для любителей поласкать ушки – самое то.

Или же – очень добротный канал об играх «Очки опыта». Автор канала достаёт из игровой индустрии самый сочок и рассказывает не только о нынешних гейм-хитах, но и позабытых ныне олдовых бестселлерах – на ютубе в небольших обзорных видосах.

К слову, у меня времени на игры нет, но я стараюсь держать руку на пульсе, смотря выпуски некоторых летсплейщиков и листая ленты таких вот каналов. И не потому, что мечтаю о карьере гейм-дизайнера или там нарративщика какого (хотя это интересный и полезный опыт для писателя), а потому, что вообще-то игры реально помогают врубиться в некоторые механики построения сюжета, удержания интриги и т. д. Через визуал как-то всё проще и наглядно видно.

Вот вы спрашивали – а где читать современную критику? Всё ведь умерло давно, где все эти ваши Белинские и Писаревы, никого нет, сплошной маркетинг затопил наши сердца ядом блогерской хвалитики.

Что, не спрашивали? А я всё равно отвечу. На сайте критической премии «Неистовый Виссарион» выкатили список из 61 имени современных виссарионов, а внизу прикрепили ссылки на их рецензии и статьи. Практически все имена коллег знакомы, там даже близко к концу списка притаился некий Филипп Хорват со своими двумя рецензиями на две интересные книги (рекомендую обе).

Конкурс апокалиптики от «Большого Проигрывателя» и «Крафтовой литературы»

Друзья, если у вас в папочках вдруг завалялись-запылились рассказы, написанные в сеттинге постапокалиптики (неважно какой – будь то ядерная зима, вторжение пришельцев, природные катаклизмы, «восстание машин», армагеддон), отправляйте их скорее на конкурс, организованный ВК-сообществом «Большой проигрыватель» и издательством «Крафтовая литература». Ну или же срочно пишите – две недели до конца приёма ещё остаются.

Главные условия для подачи заявки на конкурс:

— Художественные рассказы. Бессюжетные зарисовки и отрывки из крупной формы не принимаются.

— Объемом от 15000 до 40000 знаков с пробелами. Допускается незначительное отклонение до 100 знаков.

— Рассказы должны быть оригинальными и написанными специально для конкурса (ну или нигде не засвеченными).

Дополнительные условия:

— Подписка на конкурсную рассылку.

— Подписка на группу «Народный Проигрыватель».

— Написать в комментариях к этому посту «я участвую».

— Дополнительные технические требования к текстам описаны в прикреплённой статье к посту, ссылка на который выше.

Конкурсная система: самосуд. В финале рассказы оценивает жюри.
Для первых трёх мест предусмотрены денежные призы, а призовой фонд собирается из донатов читателей – копилочка потихоньку растёт.

Работы финалистов будут рассматриваться в тематический сборник журнала «Рассказы» «Рассказы». Публикация бумажная, гонорарная, с авторами заключается договор.

Также для победителей и финалистов предусмотрены призы и подарки от Большого Проигрывателя и «Крафтовой литературы».

Дедлайн конкурса – 21.05.2023 года – это совсем скоро, так что поторопитесь!

Так иногда бывает: начинаешь искать какие-нибудь материалы, чтобы получше разобраться в теме, по которой пишешь рассказ, и внезапно натыкаешься на интересную книгу. В которую ныряешь и уже не выныриваешь, пока не прочитаешь полностью.

На этот раз я подбирал аутентичную фактуру по центру Самары 80-90-х годов прошлого века. Даже конкретно интересовала улица Степана Разина. И тут-то вот «Яндекс» выдал ссылку на книгу некоего Кирилла Серебренитского «Река, трава, чайник и некоторые коты».

Я эту книгу открыл, пробрался, морщась, через предисловие (оно странненькое, тут автор немного перемудрил, зачем-то приводя примеры из плохой литературы) и окунулся в сказку. Ну, реально, просто и незамысловато, но совершенно волшебно в возникающих образах и картинках Кирилл описал не просто Самару своего детства-юности, а мир Поволжья вообще.

Тут воедино собрались крупицы живой советской Самары (то есть тогда ещё даже Куйбышева), очерковые зарисовки о встрече с разными фриками, фриками в хорошем смысле слова – чего стоит один образ Чайника, некоего бомжа-странника, путешествующего по волжским берегам то ли 30-40 лет, то ли целую вечность. И отдельное погружение в степь, бродя по которой автор (точнее, лирический герой автора, слитый с Серебренитским до неразличимости) встречается с разными людьми, рассказывающими свои истории. Всё это с примесью тончайшей и незанудной философии, которую люди постигают по достижению определённых лет жизни.

И книга-то небольшая, по объёму – повесть на пару часов чтения, притом, чему я не удивлён, нигде и никак не изданная, болтается вон на «Литрес», делов на 100 рублей за скачивание.

Вот, кстати, подумал, что «Река, трава, чайник и некоторые коты» – это пример такого гудского этнографического автофикшна, который не изливает боли и травмы в жилетку читателя, а отзывается сопричастием в сердце того, кто вообще любит читать про Россию региональную. Без всякой этой вашей чернухи и перемалывающих людей страданий, а о жизни людей, которые просто живут и хотят, чтобы с ними просто поговорили по душам. Кирилл и говорит, а разговоры и свои наблюдения за жизнью перекладывает в очень добротный, стилистически самобытный язык.

Ну и чтобы заинтересованные прониклись, приведу небольшой даже отрывочек, думаю, тут всё понятно и так:

«В детстве – до пятнадцати лет – я жил на улице Степана Разина.

Прямо внизу была – Волга.

Речной порт – минут семь ходьбы, вниз под гору.

Днем шёл с улицы будничный городской шум. Точнее – будничная тишина: Степана Разина была улица домашняя, как старенький уютный двор; а дворы вдоль по ней тянулись – обжитые, как коридоры.

Машина по нашей улице раз в день проезжала.

Быт степано-разинский был наполовину деревенский. В сараях кричали петухи, по дворам гавкали и гремели цепями собаки. В самых глубинах дворов деловые татары разводили сердитых нутрий и придурковатых кроликов. А между тем в двух шагах был церемониальный и презентационный центр города: улица Ленинградская и площадь Революции.

А ночью звучала Река. До самой поздней осени, до тяжёлых октябрьских дождей, в полночь я засыпал под «Прощание славянки». Под этот марш отходили в ночь теплоходы из речного порта. И до утра, до стука первых трамваев – с Реки неслись зовущие гудки.

Это была – корабельная ночь.

Во тьме мимо затихшего города шли чёрные, мерцающие и мигающие огоньками, огромные и свободные корабли.

Мы – спали, а они – продвигались».

О вредной Вере Богдановой и флешмоб #5слов (о вашем канале)

На днях писательница Вера Богданова рассказала о нескольких телеграм-каналах, которые она страстно рекомендует (там действительно хорошая подборка). А the TXT подсвечивать отказалась(((

Ох уж эта Вера! Ну, мы люди не гордые и в ответ её канал «Богданова и прочите речные твари» с удовольствием прорекламируем. Потому что любим Веру (как писательницу) и чтим её (как писательницу же). Если вдруг кто-то не знает (но я не верю, таких людей на свете нет): Вера Богданова – автор(ка) любопытных, на мой взгляд, книг – «Павел Чжан и прочие речные твари» и «Сезон отравленных плодов».

Книги разные, «Павел Чжан…» – это мрачноватая антиутопия об алхимически неудачном браке России и Китая глазами несчастного детдомовца; «Сезон…» – грустноватая история любви, которая зачем-то рядится в одежды острой социальности. А объединяет романы личная тема, выстраданная, кмк, Верой на себе (ну, писатели такие люди, пишут, прячась за переливающимися витражами собственной слоновой башни) – это тема одиночества.

И в продолжении темы. Я тут задумал маленький флешмоб, в котором могут поучаствовать владельцы любого телеграм-канала, посвящённого любой теме, за исключением политики, ну её в пекло.

Итак, суть такова: вы кидаете в комментарии под этот пост ссылку на свой тлг-канал (можно коротко охарактеризовать, о чём он), я его на выходных изучаю, даю характеристику в 5 слов, с которыми у меня ассоциируется канал. А в понедельник вывешиваю списком (и со ссылками) все мной в пять слова охарактеризованные каналы.

Важное условие: все упомянутые каналы делают репост получившейся записи – впрочем, если вам по какой-то причине не понравилась моя характеристика, можете не репостить, тут дело добровольное, но напишите тогда хоть, в чём беда и проблема, киньте мне негодующий страйк.

Пофлешмобим?

Ну что ж, подвожу итоги флешмоба #5слов. Поучаствовать изъявили желание владельцы четырёх каналов, люди, с которыми я заочно знаком не первый год – это Владимир Нимлас, Павел Сахнов, Юлия Иванцова и Сергей Пронин. Все люди пишущие, думающие, талантливые (каждый по-своему) и неравнодушные к литературе.

Поэтому подсветить их тлг-каналы в пять слов (без учёта предлогов) мне только в радость:

Занимательные флаги – о литературе и литпроцессе строгим левым взглядом

Буквешная – хлебное Бали, тексты и шутки про Максима

Yulia's Workshop – литературный пульс через новости, лайфхаки и мемы

Саркастический путеводитель по жизни – ледяной скальпель аналитики у горла book-индустрии

Вот как-то так получилось. Задачка не из простых, на самом деле, уложиться в пять слов описания телеграм-канала, поэтому я пытался больше сыграть в личные ассоциации, но в этом свой прикол.

А вообще – подписывайтесь на все упомянутые каналы, они правда клёвые.

Как грамотно проверять авторов на дееспособность? Метод Юлии Зайцевой, литпродюсера писателя Алексея Иванова. Часть 1

Тут как-то так получилось (я бы мог написать случайно, да не очень-то, пожалуй, случайно), что по итогам конкурса, объявленного месяц назад Юлией Зайцевой, продюсером известнейшего нашего писателя Алексея Иванова, я попал в команду авторов её личного проекта.

А суть проекта интереснейшая – Юлия готовится писать тексты для путеводителя по волжским городам, связанным с речным флотом. Один путеводитель – «Железный пояс», посвящённый Уралу, уже был выпущен, теперь настало время продолжения.

Вообще, написать я хочу о том, как Юлия организовала отбор авторов в этот проект – по-моему очень круто придумано и сделано, имею в виду сам процесс. То есть мне, как копирайтеру и коммерческому автору во фрилансе, периодически приходится сталкиваться с бодягой: отправляешь заявку на вроде бы интересный проект, а к тебе приходят с однотипным тестовым, которое якобы должно показать авторские компетенции.

Проблема в том, что выполнение тестового, как правило, ни о чём не говорит, кроме того, что кандидат в той или иной степени умеет составлять слова в предложения, а из предложений лепить осмысленные абзацы. Но этого мало, потому что умение писать тексты – это как бы само собой разумеющаяся основа любого пишущего человека (журналиста, копирайтера, писателя, сценариста и т. д.). А вот что к этому прилагается и что в некоторых случаях важнее – ответственность, умение соблюдать дедлайны, готовность к разумной критике, адекватность в общении, внимательность по отношению к ТЗ – всё это остаётся в дымке неизвестности.

Эту проблему в теории должно бы решать комплексное поэтапное собеседование с решением небольших задач, проверяющих у разных авторов перечисленные мной компетенции. Но многие заказчики по некоторым причинам позволить себе такое «собеседование» не могут, в отличие от Юлии Зайцевой, которая, по-моему, очень круто построила личную систему отбора.

Что она сделала? Подключив коллег издательского сервиса «Ридеро», объявила опен-колл среди всех желающих, кто мог бы и хотел присоединиться к её проекту. Был сделан лендинг, на котором обозначены все первоначальные условия, вдобавок ко всему Юлия записала небольшое видео, в котором разложила по полочкам, какие тексты она ждёт.
На этом этапе как такового ТЗ ещё не было, но был дан ключевой лайфхак: почитать тексты из первого, того самого уральского путеводителя – чисто для понимания стилистики. Это, на самом деле, очень важно – иметь перед глазами референс от заказчика. Но многие авторы забивают на это, и нередко, даже имея конкретный пример перед глазами, пишут от балды, так, как они сами про себя поняли поставленную задачу.

Ну и удивительно разве, что Юлия из 200 присланных первоначальных текстов выбрала тех 25 авторов, кто обратил внимание на референс и попробовал сообразить нечто похожее? У меня, каюсь, первый вариант под задачу не очень подходил – было много лишней информации, но, кажется, я уловил суть того, что требуется.

На втором этапе Юлия пригласила всех лонг-листеров в зум на личное собеседование, где разобрала в общих чертах основные ошибки. При этом обозначила ещё один ключевой момент – рассказала о том варианте оформлении текстов, с которым привыкла работать. Это чисто технические детали (шрифт, интервал, форматирование) – тоже важные для заказчика штуки при работе с большими массивами текстов. Услышать их, не забыть о них при редактировании первого варианта текста – это плюсик в копилку внимательности автора.

Помимо этого, Юлия обозначила ещё одно требование – сократить текст до определённого объёма. Требование, казалось бы, несущественное, но тоже проверочное – способен ли человек ужимать свою графомань?

Далее, далее… А вот что было далее, напишу во второй части поста, поскольку всё равно в один уже не влезет.

Как грамотно проверять авторов на дееспособность? Метод Юлии Зайцевой, литпродюсера писателя Алексея Иванова. Часть 2

Итак, продолжим.

В лонге конкурса было 25 человек с разными текстами, из них в шорт прокрались всего лишь 5. Хотя Юлия Зайцева изначально говорила, что в шорте окажется человек 10, но не срослось – тут, видимо, роль сыграло то, что многие поленились переделывать первоначальный вариант и удовольствовались какими-то мелкими изменениями.

Здесь опять же, как мне кажется, банальное неумение слушать то, о чём говорит заказчик. Юлия на зум-встрече прямо заявила, что ни один первоначальный вариант она бы в свой путеводитель не взяла. Ну, это такой огромный маячище, который сигнализирует, что над текстом ещё работать и работать. Я в отношении своего текста осознал главную ошибку – в нём было много лишнего, того, что для визитки города несущественно. И всё это почикал, решив оставить пропорцию 1:3, где 1 – это общий абзац, дающий наглядное представление о городе, а 3 – это всё, что касается речной индустрии города. Такая пропорция, по-моему, идеальна именно для тематических текстов-визиток. И – 4-5 абзацев на визитку, в принципе, достаточно.

Остальные участники шорт-листа, думаю, тоже уловили суть. Теперь оставалось главное – отшлифовать текст, почистить от стилистических ляпов и попробовать выделить для определённого города что-то главное. Это опять же к вопросу умения объективно, со стороны взглянуть на свой труд – либо ты смиренно признаёшь, что есть ещё над чем работать, либо гордо уходишь с нетленкой в закат.

Фишка в том, что – тут без всякой иронии – у человека и правда может быть на руках гениальнейший текст, прямо вот услада для глаз членов Нобелевского комитета по литературе. Однако этот текст совершенно не подходит под поставленную задачу редактора или заказчика. А это уже к вопросу, почему хорошие журналисты или отличные филологи не могут перестроиться в копирайтеры или даже в писатели – мешает профдеформация. И ровным счётом, наоборот: далеко не все писатели могут работать с коммерческими или журналистскими текстами, виновата всё та же профдеформация. Редкие авторы-универсалы, чутко улавливающие и нюансы построения текста в разных форматах, и стилистические особенности – они счастливчики.

Сорри за отвлечение мысли, возвращаемся к конкурсу Юлии Зайцевой. Дополнительным заданием для всех, кто оказался в шорте, стала задача написания визитки для ещё одного города. Задача тоже с подвохом: те, кто раньше писал про маленький город (я, например, писал о Чистополе) должны были описать большой город (мне достался Волгоград), и наоборот. Тут тоже проверка, потому что написать о маленьком городе, уложившись максимум в 1600 символов, это как два пальца о клавиатуру. А вот с большим городом – пыхтеть и пыхтеть. Я и пыхтел, три дня пыхтел, перекорчёвывая этот несчастный Волгоград и так, и этак. Конечный результат мне нравится не очень, но и он дался кровавым потом, если честно.

Полагаю, что точно таким же кровавым трудовым потом умылись и остальные пять участников шорта. А по итогу так получилось, что Юлия решила – на этом этапе попробуем поработать всей командой из пяти человек, а там уж, кто отсеется в процессе, тот и отсеется, а если никто не отсеется, то так тому и быть, будет пять соавторов у путеводителя=).

Ну и итог всей этой истории в понимании того, что идеального текста не существует. Любой текст (даже художественный) условно идеален только тогда, когда он на каждый миллиметр и каждое слово решает определённую задачу – в сюжете, в замысле, в ритмике, в соответствии языковых средств определённому приёму и т. д. Всё остальное вторично.

Как добиться этой идеальности – вопрос хороший, потому что этому нигде не учат, ни в одном литературном институте и ни на каких писательских курсах. Это вопрос базовых способностей к творческому текстовому труду и адских усилий по оттачиванию способностей на практике – соотношение опять-таки 1:3. Об этом я бы может написал и ещё, но, увы, подходит к концу лимит букв очередного телеграм-поста=)).

Тут недавно опубликовали шорт-лист премии «Лицей», в котором оказались самые разные писатели, с фамилиями мне знакомыми и знакомыми не очень. И я решил подкрасться к пишущей нашей молодёжи поближе, задать им пару-тройку вопросов о жизни, о жизни в литературе и о литературе вообще, а ответы-визитки буду вывешивать в течение этой недели тут, на канале.

Вопросы задавал простенькие – хотел выяснить отношение «лицеистов» к самому конкурсу, понять, насколько премия вообще помогает писателям в их карьере, узнать отношение к… хм, пардоньте, литпроцессу, ну а заодно попросил девчат и ребят презентовать собственные тексты, отрывки из которых на днях были вывешены на сайте «Год Литературы».

Итак, «лицейскую» неделю на канале the TXT объявляю открытой. И первым с речью выступает… кто бы это мог быть?=))

​​Да, это Игорь Белодед, участвующий в конкурсе с романом «Разъятия».
Своё отношение к конкурсу Игорь коротко определяет латинской фразой: «Quousque tandem…»1.

Что касается литпроцесса, то Игорь бы хотел дожить «до тех времён, когда о нём станет говорить не принято, как мы воздерживаемся от упоминания в разговоре пищеварительного процесса. Литпроцесс имеет такое же отношение к литературе, как пищеварение к душе человеческой. Эпохé2 должно стать словом всякой эпохи».

На вопрос об отличии пишущего поколения 20-ти и 30-летних от более возрастных категорий писателей Игорь говорит: «Никакого отличия нет. Мы не понимаем своего времени не потому, что мы неспособны его понять, а потому что никакая эпоха вполне не понимает самое себя. Мы смотрим во время, но, чем дольше мы туда всматриваемся, тем больше понимаем, что не вовремя. Действительно, мы только разобрались с двадцатыми-сороковыми, установили на пьедесталы Введенского, Хармса, Добычина, позолотили статую Платонову, вынули из театральных запасников куклу Кржижановского, а тут сразу о современности - куда уж! На долю нашего поколения (если станется) выпадет разобраться с расстановкой фигур на доске 1953-1991 гг. в лучшем случае, а там дрын и трын».

И, наконец, говоря о своём романе «Разъятия» Игорь Белодед пишет, что он писал не ради какого-то большого высказывания: «я стараюсь не ради него писать, не потому что это нечто принципиальное, а потому что есть иные способы высказаться, и писать роман на 15 авторских ради высказывания одного, двух, трёх, да сорока тысяч мнений, рядящихся под мысли, – сущее безумие, разве не так?».

Роман Игоря действительно по нынешним меркам крупноват, и риторический вопрос, заданный им выше, довольно глубок по философской форме: действительно, стоит ли пахать прозу в 15 авторских листов ради какого-то там высказывания, которое некоторые люди запросто сегодня укладывают в форму искромётного мема (речь, естественно, не о писателях)?

Для контекста: 1) Латинское выражение «Quousque tandem» – это слова Цицерона из речи против Катилины, выражающие гневное нетерпение «До каких же пор, наконец!». Тем самым, видимо, Игорь выражает своё отношение к злодейке-судьбе: дело в том, что он со своей прозой уже дважды бывал в шорте «Лицея». И как знать, может, в этом году ему уже повезёт, ведь согласно русской поговорке – бог Троицу любит.

2) Эпохé (также эпохэ́) – греческое слово, которое переводится, как «задержка, остановка, удерживание, самообладание» – это принцип рассуждения в философии, который означает приостановку всех метафизических высказываний вне воспринимающего его сознания.

Отрывок из романа Игоря можно прочитать на этой странице «Года Литературы».
#неделя_Лицея

С превеликим удовольствием открываю для себя авторов, чей художественный метод и отображение реальности в прозе чуть ли не в идеал совпадает с моими представлениями о хорошей литературе вообще.

Это я о романе Владимира Сотникова «Покров», писателя, который у нас почему-то совершенно незаслуженно в тени (имею в виду тень официальной литературной жизни). А может и «заслуженно», в том смысле, что такую прозу, наверное, сможет воспринять далеко не всякий даже любящий читать человек, её трудно загнать в какие-то рамки и представить широкой общественности через маркетинг.

И тут трудно объяснить в чём особенность стиля Сотникова… Потому что это настолько плотная по консистенции вязь ощущений, откликов на окружающую жизнь, наблюдений за мелочами этой жизни, что, кажется, автор будто застыл в какой-то точке и медленно ощупывает мир, в котором будто ничего не происходит. Соответственно, человеку, привыкшему скакать глазами по буквам вслед сюжетной динамике, может показаться, что в книге Сотникова (я сейчас говорю исключительно о «Покрове», других его книг пока не читал) тоже ничего не происходит.

Что, конечно же, не так – он-то как раз и пробует описать всё самое по-настоящему важное. Формально – о взрослении человека в деревенской глуши (и подозреваю, что текст во многом автобиографичен), но реально, скорее, о том, как внутренне вырастает уникально восприимчивый к малейшим изменениям мира человек. И не просто вырастает, а пробует все свои наблюдения зафиксировать в памяти и понять в чём магия сложности простого вроде бы на вид мира.

«Покров» – это такой огромный слоёный пирог, пропитанный кремом причудливо переплетаемого времени и пространства, которые неразделимы и отражаются в друг друге тысячами тысяч человеческих ощущений, эмоций, восприятий (своих и чужих) с редкими штрихами разговоров. При этом сам сюжет разворачивается не в привычной трёхактной плоскости событий, сюжет – это, скажем так, взросление, внутреннее усложнение человека. Всё это в общих чертах, потому что, вообще, сложно словами извне описывать такую прозу – это нужно читать, и не просто читать, а чутко воспринимать своим мироощущением мироощущение автора.

Андрей Битов в предисловии к «Покрову» пишет, что «Сотников как художник занят больше всего самой трудной для изображения категорией, являющейся, однако, всегда главной в искусстве прозы, – категорией времени». Это, безусловно, очень точное наблюдение от человека, хорошо понимающего суть литературы. Но я бы от себя добавил, что время само по себе в тексте раскрывается через пространство, это, пожалуй, литературная функция пространства, если выражаться математическим термином. А тот, кто эту функцию применяет – человек, без которого оба множества (время и пространство) вообще-то не существуют, они бессмысленны вне человеческого существования и вне его разума. И литература как таковая (настоящая литература, безусловная) пытается как-то описать таинство извлечения этой функции, объяснить его, что очень сложно, на самом деле, потому что почти неописуемо. Или вернее – описываемо у каждого автора по-разному, в меру его таланта и поставленной перед собой задачи. Владимир Сотников делает это по-своему, и я, кажется, воспринимаю именно его попытки в прозе.

В качестве примера того, о чём я тут понаписал выше, просто небольшой отрывок из «Покрова»:

«Потом, когда он научился ездить на велосипеде, поля завертелись быстрее и даже в тихую погоду свистел в ушах ветер, доказывая скорость. Через несколько минут он уже достигал того места, где дорога, если смотреть от дома, касалась неба, и видел, что впереди открывается новый простор, кажущийся большим, чем тот, в центре которого лежала сзади неподвижная, уменьшенная до игрушечной деревня. На той дороге появлялась непонятная сила, тянущая назад, словно он натягивал невидимую резинку, и, чтобы не разорвать её, надо было вспомнить что-то и повернуть обратно. Как будто кто-то говорил ему: всё, хватит, хватит, – а он не слушался, и от этого тревога нарастала сладостью и беспокойством».

​​Дарья Месропова – ещё одна претендентка на лауреатство в премии «Лицей», она участвует в конкурсе с повестью «Мама, я съела слона».

Дарья, судя по всему, очень оптимистичный и жизнерадостный человек, позитивом лучатся все её ответы на мои вопросы. Вот что Дарья думает о премии:

«Лицей» — это мечта! Считаю, что это премия отлично выполняет функцию социального лифта для писателей, которые пока не могут похвастаться охватами и тиражами. Надеюсь, участие в финале поможет привлечь внимание к тексту, который отнял у меня много сил и времени. А всегда хочется, чтобы твои усилия заметили и оценили».

И довольно любопытные вещи рассказывает о самом процессе написания повести:

«Повесть «Мама, я съела слона» на самом деле роман. Просто на момент старта конкурса была готова только одна линия, которую я превратила в повесть. Кстати, работа над романом продолжается прямо сейчас.

Это история юной шахматистки, которая верит в удачу и совсем не верит в себя. А недооценивать свой талант вообще не хорошо, а в некоторых случаях даже опасно.

Я написала этот текст, потому что шахматная тема всегда вызывала у меня интерес. Помню свой детский восторг от игры «вслепую». Папа с другом сидят за пустой доской, называя друг друга какие-то шифры, а потом улыбаются, жмут руки и расстаются довольные невидимой игрой. В этом есть что-то таинственное, и эту тайну хочется приоткрыть в книге».

Мне показалось, что Дарья в замысле повести пытается скрестить Набокова с сериалом «Ход королевы» – такой интересный, ядерный гибрид бы мог получиться. Да и, возможно, в тексте у Дарьи что-то подобное получилось (я пока не читал, но уже заинтригован). Кстати, всякими разными деталями о романе и писательскими лайфхаками Дарья делится на своём канале «Королева и», подписывайтесь, там довольно живо и боевито.

Отрывок из повести (напоминаю, что отрывки всех текстов финалистов размещены на сайте «Год Литературы»):

«Из заляпанного мылом зеркала на Веру смотрел наливной прыщ. Мама много раз говорила, чтобы она не трогала лицо грязными руками. Вера вроде и не трогала, но после каждой поездки всё равно возвращалась обсыпанная. Пробежала лицо глазами — так хозяйка прикидывает, сколько времени займет уборка грязной кухни. Отметила, что волосы над губой к завтрашнему утру уже заметно отрастут, а в районе переносицы у прыща скоро появятся собратья. За дверью туалета усиленно шаркал следующий посетитель. Вере пришлось прервать изучение лица и быстро закончить свои дела, не касаясь испачканных поверхностей. В южных поездах shit happens чаще, чем в северных.
Поезд ехал к морю. Поезд вёз Веру на шахматное первенство в Сочи. Все саратовские попутчики были ей знакомы: мальчик Сеня очень многообещающий, Мирослава в этом сезоне начала сдуваться, а Владик только набирает. Было еще много других ребят, Вера знала их имена и рейтинги, но кроме выходных данных больше ничего. Интересоваться ими всерьез не было смысла, это просто масса, питательный субстрат для откорма чемпионов.
За окном волновалась и подрагивала темнота. Изредка мелькали желто-фонарные полустанки со смазанными от скорости названиями. Вера закрывала глаза и вспоминала варианты. С тренером они заранее проработали стратегию игры против Оли Мохиной — ее основной соперницы. В дебюте вряд ли стоит ждать неожиданностей, а вот в миттельшпиле начнется быстрая атака на короля. Оля едет из Ростова. Оля с аппетитом поедает бутерброды с колбасой и листает ленту жирными пальцами. Нельзя проиграть Оле. Оле с жирными колбасными пальцами.

А знаете в чём реальный хоррор российской действительности? В том, что тебя могут уволить за написанный и размещённый в сети хоррор-рассказ – именно это и произошло с Анной Ельковой, теперь уже бывшей воспитательницей даже не государственного, а частного детского сада.

Дополнительной циничной пикантности ситуации придаёт то, что в хоррор-обёртку рассказа «Ася» завернута по сюжету история жёсткого мужского абьюза. Литературы там по языку мало (хоррор-трэш, особенно с детальным описанием физиологии, очень сложно написать хорошим языком, это особое мастерство нужно), но как метафора мужской свинцовой мерзости в отношении женщины и её ответка, рождённая буквально из нутра, из матки, – вот это сделано очень неплохо.

В общем, Анне всяческие лучи поддержки, успехов в творчестве и пожелания найти по максимуму адекватную работу с начальством, которое не падает в обморок от подробностей пожирания человека огромной зубастой пастью с извивающимися отростками языков.

​​Следующий финалист премии «Лицей» нынешнего сезона – Виталий Михайлов с романом «Комната», который презентует свой текст весьма интригующим образом:

«Комната» мой третий роман после «Турнира самоубийц», написанного под псевдонимом Ян Леншин. Второй называется «Я, Молли и все, все, все» и его не опубликует ни одно издательство ни за какие деньги». Придумался этот роман («Комната») очень давно, но был написан только в конце весны 2022 года, когда дела шли особенно отвратительно».

Нет лучшего пиара роману, который, по уверениям автора, не согласится опубликовать ни одно российское издательство, согласитесь? Я прямо так и вижу тему своей следующей рассылки по издательствам – «Спорим вы ни за что в мире не издадите тот текст, который я вам прислал?». Как бы там ни было, но Виталий в ответ на мой любопытствующий вопрос в чём уникальность «Я, Молли и все, все, все» ответил, что он слишком провокационный.

Возвращаясь же к характеристике романа «Комната», на который обратило внимание жюри премии «Лицей», Виталий скромно отмечает:

«Не хочется быть удушающе-серьезным и говорить о каких-то сильных сторонах моего романа, и ударяться в теории, почему выбрали именно меня. Будем считать, в произведении есть что-то, что делает его достойным короткого списка. Иначе какой смысл в конкурсах?».

Среди интересных ему лично «лицеистов» Виталий отмечает поэтессу Анну Долгарёву, которая была финалисткой в прошлом году. Вот что он отмечает в поэзии Долгарёвой:

«Её стихи всегда для меня не пустой звук. Это не значит, что нынешние представители шорт-листа звук пустой, это значит, что Долгарёва хороша».

А на вопрос об отличиях поколенческих литератур ответил с оттенком лёгкой философской дерзости (в хорошем смысле, разумеется: если молодой писатель не дерзок, значит, он и не писатель, так думаю):

«Понятия не имею, чем отличается проза 40-летних и даже 50-летних, от прозы 30-летних, но хочется верить, что коллеги 40+ мудрее, хотя сразу и ясно, что это не так».

И небольшой отрывок из романа «Комната», взятый, напоминаю, с сайта «Год Литературы» (там можно найти все отрывки «лицеистов» и проголосовать за понравившийся):

«Впереди, среди недвижных остроконечных волн, виднелась железная спина кита-ангара. Воздух дрожал над металлической тушей, и в этом мареве, совершенно не замечая жары, стоял светловолосый мальчик. В глаза бросалась его футболка дикой пятнистой расцветки. Будто на белую ткань выплеснули все пузырьки с краской, что имелись под рукой, немного поводили кисточкой, дали хорошенько просохнуть и теперь с гордостью носили, являя миру нечто вроде клякс, созданных одним знаменитым швейцарским психиатром — только чересчур разноцветных.

Стиснутый со всех сторон пустыми складами, весь в стигмах ржавчины и с огромным замком на двери, ангар меньше всего годился для прогулок. Кое-где железо совсем прогнило — один неосторожный шаг и неизбежно провалишься. А там, как повезет, бетонный пол или старый грузовик примут тебя в свои объятья.
Он смотрел на мальчика, мальчик смотрел на него.

Пятна расплывались в беспокойном знойном мареве и вроде как двигались. Он прошел немало тестов, но что сулит это движение, сказать бы не взялся.
Мальчика звали |||||||||||||. Кто ж знал, что у него есть чертовски охрененная футболка?

Внезапный порыв ветра разорвал сонное оцепенение. Ударил в глаза пылью, точно морскими брызгами, всколыхнул недвижные кроны тополей на другой стороне улицы. Пестрая футболка затрепетала как парус. Захлопало белье на веревках. Еще немного и кит с мальчиком на спине, раздвигая скрипучие доски крыш, устремится к шоссе, прочь из города, чтобы влиться в поток машин — отсюда, просто расплавленный солнцем ручеек стекла и хрома, — и отправится дальше на юг, к синевшим на горизонте холмам.

Он уже хотел крикнуть, чтобы мальчик спускался и проваливал куда подальше, пока цел, когда паренек и в самом деле того, провалился. На спине «кита» образовалась дыра с рваными краями, и в центре этой дыры возились, чертыхались и звали на помощь».

«Год порно» – так называется роман молодого писателя Ильи Мамаева-Найлза, о котором недавно написал у себя в тлг-канале книжный блогер Никита Горянов. Меня эта заметка зацепила, потому что Никита справедливо задаётся вопросом: точно ли «Год порно» – один из образцов литературы нового поколения. Именно так охарактеризовал роман Алексей Поляринов, один из лучших, на мой взгляд, критиков-эссеистов, умеющих рассказывать о книгах цепляюще.

Я-то ещё «Год порно» не читал, но зато прочитал «Спрингфилд» Сергея Давыдова – текст, который точно можно было бы назвать голосом нового поколения молодых. О нём, собственно, коротко и хочу написать.

«Спрингфилд», изданный в отредактированном виде в издательстве Георгия Урушадзе Freedom Letters (но черновой вариант без труда обнаруживается в свободном доступе), некоторые критики почему-то преподносят, в первую очередь, как некое запретное в современной России ЛГБТ-высказывание. Ну, что-то вроде «Лета в пионерском галстуке», только в профиль.

Я всё понимаю, маркетинг, позиционирование, нишевание и прочие нехорошие слова, однако же тема ЛГБТ в «Спрингфилде» вообще-то не магистральная. Ну то есть – да, там два героя, парни, живут вместе, любят друг друга нетрадиционным способом, но вообще-то сцены с описанием (и отнюдь не детальным) гей-секса занимает какие-то доли процента от всего текста книги. Это такой своего рода антураж, фишечка инаковости, которая вообще подсвечивает инаковость героев «Спрингфилда» или даже ещё одна из фишечек их инаковости в ряде других.

Самая же главная фишечка, и даже фишка, фишеще, состоит в том, что эти люди категорически не вписываются в российские реалии начала 20-х годов. Но, с другой стороны, а почему, собственно, не вписываются? Это обычные русские ребята, со своими тараканами и завихрениями мозга, они ничем не отличаются от точно таких же ребят из любой другой точки мира.

И неслучайно роман называется «Спрингфилд»: американский город в глуши на Среднем Западе противопоставлен задрипанному российскому Тольятти, тоскливо киснущему на Среднем Востоке РФ. Мысль вполне прозрачная и прямо проговариваемая в романе: то, что происходит с каким-нибудь Бивисом и Баттхедом в американском Спрингфилде точно также происходит прямо сейчас в Тольятти. И несмотря на всё безумие войны в Украине, попыток тотального запрета самой жизни – от этих простых ребят России никуда не деться, они всё равно победят. И, возможно, в результате построят совсем другую Россию, а может и не построят, силёнок не хватит или просто уедут, и вообще чёрт его знает, что будет с этой Россией не то, что через пять-десять лет, а уже завтра…

Вот об этом «Спрингфилд» на самом деле, о том, что всё не так однозначно. И попытки власти и общества запретить будущее в лице этих парней заведомо бесперспективны, ничего не получится. Потому что запретить будущее ты можешь только отменив саму страну, саму жизнь в этой стране, просто размолотив её по кусочкам – а оно, сорри, к тому всё и идёт, к сожалению.

Но радует одно, как бы там ни было, русская литература в различных своих проявлениях по-прежнему есть и будет. Уж чего-чего, а её запретить просто нереально, и всем неравнодушным людям только и остаётся, что как-то подсвечивать её, говорить о ней, да и самому писать, делать то, что считаешь нужным и правильным – здесь и сейчас. Иначе зачем оно вообще всё?

​​Сегодняшний «лицейский» гость – Ольга Шильцова, которая попала в финалисты премии с повестью «Хозяйка для кербера», мифологической фантасмагорией с примесью любовного романа.

Видимо, попадание в коротки список «Лицея» стало для Ольги полной неожиданностью, вот что она пишет о премии:

«До прошлого года я ничего не знала о премии «Лицей» и даже не пыталась податься туда со своими произведениями. От попадания в длинный список захватило дух, не ожидала, что повесть выберут в десятку финалистов».

Вот как она сама характеризует «Хозяйку для кербера»:

«Я номинировалась с повестью про Аида и Зою не потому, что это моё любимое произведение. Просто эта повесть единственная из всех осталась не опубликованной после ряда отказов в издательствах. Я писала её не для Лицея, а для своих читателей, а потом увидела информацию о премии на сайте Ридеро и решила рискнуть.

Если описывать сюжет, то он здорово смахивает на низкосортный женский роман – любовь между древнегреческим богом и обычной женщиной, которая работает ветеринарным врачом. Но для меня это нечто большее, и даже если убрать романтическую линию из произведения, останется великолепный пёс Кербер, озорник Морфей, море Севастополя и холодная красота Соловецких островов».

На вопрос про отличие прозы поколения 30-летних от прозы более возрастной Ольга отвечает так:

«Всегда думала, что произведения молодых писателей отличаются некоторой наивностью в хорошем смысле слова. Не выветрилась ещё вера в добро, в то, что дальше будет лучше. Опытные люди пишут с большей горечью, с тяжестью потерь на сердце.

Странно, однако, ставить на одну доску 16 – 20-летних и 30 – 35 летних, у премии до странности большой возрастной диапазон. Впрочем, это сыграло мне на руку – ведь осенью стукнет уже 34 года».

Сама Ольга Шильцова рекомендует почитать сборник рассказов другой «лицеистки» – «Юркие люди» Анны Лужбиной. Сборник я сейчас дочитываю, это и, правда, очень интересная и необычная проза – такие воздушные рассказы-сценки из жизни разных людей, причём истории без особого начала и конца, они как будто вынуты из серединки жизни людей, но при этом рассказывающие о чём-то важном (думаю, что напишу рецензию на этот сборник).

К слову, теперь полные тексты «лицеистов» этого сезона выложены на самом сайте премии, и ту же «Хозяйку для кербера» можно почитать по ссылке.

У Ольги есть и дзен-канал «Зверополис», куда она выкладывает некоторые свои тексты, подписывайтесь и читайте, если любите фэнтэзи-тексты о животных.

А в этом посте традиционный отрывок из текста:

«– По какому поводу гробовая тишина? – Алекто вошла в зал, покачивая бёдрами, и усмехнулась собственному каламбуру. Мегера и Тисифона держались на полшага позади. Аид поднял взгляд на эриний, и те упали на одно колено, будто споткнувшись. Змейки в их волосах тревожно зашуршали.

– Мы опоздали, владыка. Но судьи тоже пока не пришли, возможно…

– Эак. Радамант. Минос, – медленно перечислил Аид. – Их больше нет.
Мегера побледнела и вскинула голову:

– Но почему?

– Почему не вы? – уточнил повелитель подземного царства.

Харон хмыкнул, поглаживая бороду. Гипнос и Танатос, сидевшие рядом, переглянулись. Аид, неподвижно сидящий на золотом троне, долго молчал, прежде чем ответить:

– Я думал об этом. Но недавно задолжал Нюкте, а богиня ночи любит своих детей. Кроме того, вы гораздо симпатичнее, чем был Минос, – повелитель подземного мира едва заметно улыбнулся и жестом пригласил эриний сесть за стол. Алекто царапнула столешницу острым когтем и мрачно уточнила:

– Значит, мы следующие?

– Значит, мы пойдём другим путём. В нас не верят. Не боятся, не призывают, не восхваляют и не жертвуют. Даже сильнейшие из нас больше не могут поддерживать жизнь в остальных».

Как не терять подписчиков в тлг-канале?

Часто вижу жалобы от владельцев литературных каналов: отписываются((( Ну только, понимаешь, набрал какую-нибудь симпатичную цифру подписчиков, подготовил пару ядерных постов, опубликовал их, как пошёл вал отписок…

В общем-то, что нужно делать для того, чтобы люди не отписывались?

Прежде чем ответить на этот вопрос, хочу поделиться некоторыми мыслишками… Понятно, что наблюдать минусы в подписчиках обиднее тем, у кого не больше пары-тройки сотен этих самых подписчиков (я каналы с числом подписчиков до 2000 человек называю микроинфлюэнсерами). Казалось бы, в этом и проблема: люди с комплексом тут же высыпают сотни тонн пепла на голову – ну вот, я делаю негодный контент, не оправдываю ожиданий, да и вообще просто бездарный графоман, если очередная партия лично незнакомых анонимусов юркнула за порог.

Прикол же в том, что тут нужно просто уяснить, поверить в это: отписываются левые люди, временные попутчики, те, кто в любом случае рано или поздно отписался бы. Вне зависимости от того, как и чем бы ты ни развлекал публику, попутчик от тебя отпишется. Это правда.

Владельцам каналов с небольшим количеством подписчиков нужно радоваться, если на протяжении нескольких месяцев или даже лет заветное число под названием их уютненького клуба сильно не увеличивается. Но… и не уменьшается же! Это значит, что предельное количество твоих людей (людей вашего бренда) уже собрано – все, кто время от времени читает вас, зная кто вы есть, они уже тут.

Дальше: для роста числа подписчиков требуется масштабирование личного бренда, а это очень нелёгкое дело, которое, к тому же, сопровождается выходом из зоны комфорта. Что такое масштабирование личного бренда в литературе? Это, грубо говоря, выход на новый уровень узнавания. Скажем, есть некий Вася Пуговкин, выкладывающий книжки на «Литрес», и у него в подписчиках 150 человек. Эти 150 человек гарантия бренда Васи Пуговкина – они точно знают, что книги и личные достижения Васи им интересны, поэтому они не отпишутся от канала, даже если им пообещать миллион долларов за это.

Потом Вася выигрывает премию «Электронная буква» от «Литрес», немножко хайпует, становится более известным и приобретает ещё +150 подписчиков на канал. А дальше начинается самое интересное: если он сам, внутренне, не готов масштабироваться, принять себя как победителя премии «Электронная буква» с прицелом издания книги в «Редакции Елены Шубиной», то Вася в течение года гарантированно эти 150 подписчиков теряет. Просто он останется Васей, которому комфортно выкладывать книги на «Литрес», и ничего больше ему не нужно.

А если Вася Пуговкин готов масштабироваться и активно начинает работу по масштабированию себя и своего личного бренда, то, не исключено, что лет через 30 он увидит в зеркале mister Vasily Pugovkin, лауреата Нобелевской премии по литературе с миллионом подписчиков в своём телеграм-канале. Чисто это всё психологическоэ, я так думаю.

Возвращаясь к вопросу о том, как не потерять те 160 или 80 стабильных подписчиков в родном и любимом канальчике. Успокойтесь, друзья, вы их не потеряете, они уже ваши, это тот самый бесценный (без шуток) приз, ради которого вы годами и бежите на одном месте. В самом этом беге тоже ничего плохого нет: возможно, вам так просто по кайфу, прислушайтесь к себе – слышите эту счастливую песню собственного принятия?

​​Литературная судьба Бориса Пономарёва тоже весьма непроста: в шорт-лист «Лицея» он попадает уже в третий раз. Особые отношения с премией, в общем-то, на его чувствах не отражаются никак, в оценках он сдержан и дипломатичен:

«Лицей – отличный конкурс для молодого автора; «трамплин» для дальнейшего движения в литературе. То, что моя рукопись попала в короткий список – большое везение».

Дипломатичен и подчёркнуто вежлив Борис и в отношении своих конкурентов по «Лицею»:

«В идеале я бы выделил весь прозаический лонг-лист».

От оценок и сравнения прозы 30-летних с прозой более старшего поколения Борис Пономарёв решил воздержаться, предоставив право на анализ литературных критикам.

В нынешнем сезоне «Лицея» Борис участвует с романом «Жестокий февраль», который он презентует так:

«Моя рукопись – это попытка осмысления эпохи позднего коронавируса, которая столь сильно изменила мир. Как было сформулировано в предисловии:
"…настоящая книга — нечто вроде дневника о первых трёх неделях февраля 2022 года; своего рода, повесть о духовном поиске и нравственном совершенствовании; наконец, притча о роли везения и удачи в человеческой жизни."».

Сам автор рекомендует к прочтению вот такой вот отрывочек из рукописи:

«— Не нравится, жалуйтесь начальству! — кричала кондуктор. — Вот, телефон написан.

— Как деньги брать, так сразу. А чтобы поехали, надо начальству звонить?
Казалось, что кондуктор сейчас навалится всей грудью на непокорного пассажира без маски и выпихнет его наружу. Я покачал головой. Пандемия коронавируса оказала тлетворное влияние на общество: такого озверения нравов, кажется, не было даже в девяностые, которыми нас пугают вот уже двадцать лет подряд».

Ну а весь роман в целом можно прочитать на сайте «Лицея».