Ещё прочитала милый довольно грустный фантастический детектив Сары Гэйли "Магия лжецов" - про двух сестер-близняшек, одна из которых вся из себя одаренная волшебница и преподает таким же одаренным детям, а вторая в магии полный ноль и дуб дубом, но зато частный детектив, и ее пригласили расследовать смерть коллеги первой.

Соответственно, фоном - престижная магическая школа и давние переживания детективной сестры о том, что этот элитарный мир не для нее, сестра, мол, аристократка, а сама она дворняжка. Дети, даром что одаренные маги, и есть дети, главное для них любови, дружба и статус. Есть даже свое пророчество об избранном...

Ладно, каюсь, мне это больше отдавало не Гарри Поттером, а Таной Френч с ее "Тайным местом", - тоже вышла какая-то очень женская история.

Как детектив выстроено вполне по классическим правилам, то есть читатель имеет все шансы сам увязать разрозненные ниточки, а как семейный роман про кризисы отношений и самоидентификации и того лучше, да и вообще мило, но у меня не так чтоб вот книга года.
#детективы #FantasyAndSciFi

Всю эту неделю прожила с "Моей темной Ванессой" Кейт Элизабет Расселл. Роман вмещает семнадцать лет жизни тридцатидвухлетней Ванессы, то есть больше половины, и начинает свой отсчёт с ее пятнадцати лет, когда у нее случился роман с учителем, до сих пор главным мужчиной ее жизни. Теперь постаревшего учителя публично обвиняют в домогательствах к другим девочкам, а она снова и снова пересматривает эту историю, не понимая свою роль: роковой демон в образе девочки? Избранница великого чувства? Жертва педофила?

Роман удивительно камерный и деликатный, и такое ощущение, что он совершенно не стремится быть Великой Книгой, или Модной Книгой, или Чем-то ещё Таким Вот Этаким, а хочет рассказать историю тем самым единственно возможным правильным способом, и это очень подкупает.

Перехвалить его поэтому трудно - история действительно рассказана безукоризненно. Без лишних подчеркиваний, без натужного подталкивания читателя, мол, смотри сюда, - зато с таким текстом и такой конструкцией этого текста, которые сами подсказывают, куда смотреть.

Текст весь прошит аллюзиями на Набокова (начиная с названия), и множество людей, как я вижу, после его прочтения акцентирует свое видение, мол, да, конечно, и "Лолита" ведь всегда была про абьюз и только про абьюз, и точка. Вот с этим, единственным, я не согласна, для меня это так и будет роман о трагической и страшной силе любви, которая вырастет из чего хочет, из крохотного, из огромного, из безобразного семечка, - и уничтожит твою жизнь.

"Ванесса" тоже горше и глубже, чем просто история надломленной юной женщины, которой спустя годы стала надломленная девочка. Очень больно аукается с любым, в том числе чисто психологическим насилием со стороны партнёра, из последствий которого некоторые женщины так и не могут выкарабкаться.

Читать после нее невозможно ничего, то есть вот реально ничего, ни нон-фикшен, ни детективы, ни мистику, ничего. Оказалось, несколько лет дожидались именно этого момента "Люди среди деревьев" Ханьи Янагихары: после "Маленькой жизни" думала, вот уж нет, не могу читать, мне этого не вынести, - а теперь читаю. Глядишь, и до "Министерства наивысшего счастья" Арундати Рой доберусь, а то после "Бога мелочей" думала, что сердце лопнуло, и никогда больше, никогда.
#иностранная_литература

Я дочитала "Людей среди деревьев" Ханьи Янагихары - с опозданием на 4 года по сравнению с тем, когда могла, но уж вот, столько времени собиралась с силами. Трусиха.

Начать хочется по Косидовскому: когда Солнце было богом.

...Итак, когда Солнце было одиноким тоскующим богом, и скала в море была одиноким тоскующим богом, боги нашли и полюбили друг друга, и их дети стали островами, а внуки - людьми на этих островах. Носил вести от одного супруга к другому и мирил их во время семейных скандалов лучший друг, огромная мудрая черепаха, и чета богов подарила ему бессмертие...

Это сокращённый и упрощённый вариант легенды, которую рассказывают детям выдуманного племени выдуманного архипелага, и в полной версии она прекрасна, честно. Но повествование начинается не с нее, а с вводной справки, что вот, мол, книга, которую вы сейчас будете читать - это мемуары знаменитого нобелевского лауреата Нортона Перины. Да-да, того самого, который исследовал мутации аборигенов на далёком полинезийском архипелаге. Кто выяснил, что при поедании мяса редкой местной черепахи, сейчас уже вымершей, можно стать практически бессмертным (к сожалению, только телом, мозг угасает). Того, кто потом усыновил оттуда больше 40 детей, а ещё позже сел за их растление, и вот, мол, пишет мемуары из тюрьмы.

*Ремарка 1: не надо долго гуглить, чтобы (в моем случае потрясённо) понять, что это по мотивам истории реального нобелевского лауреата, вирусолога Даниела Карлтона Гайдузека, который тоже мотался на Новую Гвинею, исследовал вирусную природу болезни куру (по его теории, вызванную ритуальным каннибализмом), привез оттуда 50+ детей и сел за их растление. В русскоязычном секторе интернета восторженные интервью с ним есть, а вот упоминаний про растление и тюремное заключение нет даже в Вики-статье (просто, мол, умер в Норвегии, точка, а не полностью, что договорился на условно-досрочное в Норвегии, в конечном счёте там осел и умер). В семье Янагихары с ним были знакомы лично (!)

История Нортона, который вполне искренне рассказывает про события своей жизни (то есть все врут, наверно, про себя; так что он врёт не больше прочих) застёгивается к самому концу, когда становится понятно, правдивы ли обвинения в изнасилованиях и домогательствах. Но мне показалось, во-первых, что роман совершенно не о педофилии и не о сексуальном насилии, а о разрушении вообще. Во-вторых, к концу книги мы уже так залезли в голову доктора Перины, что знаем про него больше, чем он сам рассказывает.

Его судьба ученого - это квинтэссенция определенного вида научного познания, равного бесчеловечности. Вот он мальчишкой получил научную лупу и жжет муравьев. Вот устроился после университета в лабораторию, где важная часть работы - убивать подопытных мышей и собак. А вот попал на райский остров, где в ночь священного ритуала человек (правнук богов) ест мясо той самой черепахи (правнука божественного друга). Вот находит озеро с черепахами, откуда заберет - на смерть, - сначала одну, такую доверчивую, кажущуюся такой разумной, а потом ещё, и ещё.

Ремарка 2. Когда он рассказывает про пару очередных, - обречённых, - черепах, которые выбрались к нему из озера и доверчиво расположились рядом, и говорит, что в них было удивительное сочетание собачьего дружелюбия и кошачьей самодостаточности, это до того про наших такс, что мне зубами скрежетать хочется.

По итогам статей о его открытии, понятное дело, на остров хлынут толпы учёных и коммерсантов, и от рая ничего не останется. Черепах переловят и уничтожат в лабораториях, туземцев научат есть консервы и жить на помойке, но бессмертие тела при смерти сознания - товар бракованный, и мы уже понимаем, чем все кончится: толпы схлынут так же резко, как появились. Рай поломан, а райские обитатели испорчены.

И вот тут как-то мне думается, на фоне того, что твои действия очевидно и необратимо привели к вымиранию вида и разрушению целой уникальной цивилизации, обвинения в домогательствах к приемным детям - это ужас, конечно, но не ужас-ужас-ужас.
#иностранная_литература #Янагихара

Потому что концепт уже понятен, - если так естественно испытывать к кому-то лёгкую, приятную, необременительную симпатию - и потом убить этого кого-то, или просто стать причиной его смерти, то разрушить часть его жизни не так уж и удивительно.

Вот странно, и в "Маленькой жизни", и в "Людях среди деревьев" для меня триггером становятся не страдания жертв, а модели поведения мучителя. В "Маленькой жизни" это был эпизод про то, как между любящими людьми возникает физическая агрессия, а здесь - линия про детей, которых механически переместили из одного мира в другой, с отбеленными голливудскими улыбками, рождественскими подарками и полным холодильником, - а любить никто не обещал.

В отличие от "Маленькой жизни" книга более холодная и меньше отдаёт "Миллионером из трущоб". При полном отсутствии положительных героев мне однозначно понравилась больше.

И, господи, как же она пишет про вещный мир! Что произведения искусства, квартиры и странная выпечка из "Маленькой жизни", что джунгли с их плотными стенами зелени и ржавые стены лаборатории из "Людей среди деревьев" останутся со мной навсегда. Мне кажется, вот как Томас Хиддлстон начитал на спор супер сексуально статью про число "пи", так Ханья Янагихара может писать незабываемые эссе про обойный клей, и эти эссе заползут нам под кожу навеки.
#иностранная_литература #Янагихара

И в продолжение марафона, чтоб собрать травма-бинго по пропущенным книгам: "Посмотри на него" Анны Старобинец. Про матерей, которые теряют нерожденных детей или вынуждены прервать беременность по медицинским показаниям на большом сроке.

Вот уж где, конечно, для меня был триггер на триггере, и боялась читать ужасно. Что ж, оказалось, что мой личный ад дикого 1992 года совершенно не отличается от чужого личного ада цивилизованного 2012.

Основная линия - сравнение подхода к больному с бедой в практике немецкой и российской медицин. Что касается немецкой медицины, у меня опыта нет, а про российскую, оказалось, я все помню, даже молодое бородатое лицо того врача, который, делая обход палаты с женщинами на сохранении, сказал юной брюнетке на соседней кровати, что у нее с ребенком все хорошо, а потом ровно тем же тоном, переключившись на меня, продолжил: а твой умер.

Он тоже был такой немножко Нортон Перина, знаете ли. Ему не приходило в голову, что кто-то другой может испытывать не те эмоции, которые он предписал.

Книга читается болезненно, но в итоге оказывается светлой и умиротворяющей: как будто тебе не только рассказали о чужой боли, но и по-человечески послушали про твою, так что терапевтический эффект - вот он.

Старобинец мне, надо сказать честно, совсем-совсем не нравится как автор художественных текстов, но как документалист - дело другое, а уж всем, у кого случалось такое горе, точно стоит прочитать.

Название, "Посмотри на него", - это про важность посмотреть на малыша (и называть его малышом), но по сути книга могла бы называться "Поговорим об этом". Вот Анна Старобинец и говорит, и про свою историю, и про другие, и у немецких врачей берет интервью (российские мужественно отказались, все как один).

Получается, книга о том, как свое горе прожить, пережить и жить дальше, - и о том, что это возможно, и в этом утешение. Я было подумала, что вот бы здорово, наверно, чтобы для проживания каждой травмы была написана такая книжка, - только ведь совсем ужасно, что для этого авторы переживают такое горе, так что очнулась, нет, лучше не надо. Но вообще-то хочется верить, что по итогу все эти книги, написанные или нет, вообще все наши истории соединятся в какой-то мощный поток и изменят систему российского здравоохранения.

Чтобы она стала милосерднее.

#мемуары #ContemporaryRussian

И вот, собственно, Хиддлстон про число "пи": чтоб не потерялся

Лили Кинг, "Писатели и любовники"
Кейси 31 год. Она пытается написать великий роман. Тащит бремя долгов. Оплакивает недавно умершую маму и сердце, разбитое и того недавнее. Подрабатывает официанткой. Совершенно неожиданно для себя влипает сразу в две медленно раскручивающихся романтических истории: с состоявшимся писателем, преподающим литературное мастерство, и с его студентом...

Ну, во-первых, если б я прочитала такое описание, я бы в жизни не подумала, что передо мной самая праздничная, живая и трогательная книга моей весны - а она вот.

Во-вторых, на самом деле важна физичность, ощутимость этого мира: гуси по дороге на работу и обратно, запахи в гараже, ощущения горячих тарелок, которые она на работе несёт на очередной стол, болтовня с подругой, эмоции от близости любимой руки, совсем рядом, тут, на рычаге передач, переданные так, что становятся совершенно ощутимыми.

В-третьих, здесь чудесные мелочи о том, как можно писать, как вообще создавать истории, и тексты, и миры - маленькие такие подарки, карманный Creative Writing School. И прекрасные слова о том, что такое вообще писать (я бы сказала, что слова влюбленного в писательство автора, но они, может быть, для влюбленного читателя).

В-четвёртых, подспудно есть и лайфхак о любви: иногда человеку может очень, очень, очень нравиться то, что ты ему даёшь, на грани или даже за гранью любви нравиться, - но это совершенно не равно тому, чтобы любить тебя.

В сумме имеем роман совершенно прекрасный, хотя и с маленькими шероховатостями, и жалко, что нельзя поиграть в то, что ты, в абсолютном духе только что прочитанного, подружка романистки, и вот закончила только что, пищишь от восторга и делаешь замечания, как сделать это сияние ещё ярче (в смысле поиграть-то можно, а толку?) Но вообще-то с Лили Кинг я бы поговорила, например, про собаку, а у переводившей Шаши Мартыновой спросила про обращение "сладость"... хотя знаете что? Вот сейчас поняла: это я немножко как будто придираюсь, что у рыжей красавицы веснушки!

Короче, это праздник, праздник, праздник, и чудо, читать всем, и пускай Лили Кинг нам ещё три дюжины таких романов напишет!

* И нет, "Эйфория" была правда очень хорошая, но не предвещала) #иностранная_литература

Дочитала нон-фикшен Саши Сулим "Безлюдное место. Как ловят маньяков в России".

Она сама в послесловии говорит, что ей хотелось написать документальное расследование, которое бы читалось взахлёб, как роман. Это получилось, не оторваться. Этакий как будто неснятый четвертый сезон True Detective по-русски. В том смысле, что когда дочитала, страшно даже не столько буквально встречи с этими, описанными маньяками: страшно от самой реальности, в которой мы живём.

Повествование устраивает качели от голливудского триллера к русской хтони. Вот следователь обращается к биоритмологу, чтобы понять, когда преступник будет максимально эмоционально неустойчивым и расколется на допросе (у нас есть биоритмологи!!!!) Вот хорошие оперативники (за которых мы болеем, и кулаки держим, и желаем удачи) арестовали, в общем-то, явного говнюка, и тот признался во всем, о чем они его спрашивали, вот только незадача: суд говнюка оправдал, а у него нашли после пребывания в заключении 46 переломов по всему телу.

Сорок. Шесть. Переломов.

Другого говнюка, кстати, милиционеры привязали за ногу к машине и возили по снежному полю: в воспитательных, мол, целях.

У самих оперативников отношения тоже на грани шекспировских страстей: один завел странные отношения с женой задержанного маньяка, а второй сидит и караулит первого под дверью квартиры этой самой жены. Записывает свои разговоры с первым (потом его это спасет от увольнения, так что правильно, видимо, делает).
* По версии первого, кстати, все было иначе: второй оперативник сотоварищи воровали у него информацию и писали анонимки.

Маньяк в это время признается в очередном убийстве, рисует схему, где все произошло, но потом, когда его везут показать на местности, что и как, видит раскисшую дорогу и командует поворачивать в другую сторону, где сухо: там, оказывается, спрятано ещё одно тело. Отвечая на вопросы обалдевших оперативников, произносит случайную фразу, которая далеко, по-моему, опережает те его рассуждения, которые он намеренно выдает за философские: "Какая вам разница, направо или налево? И там труп, и там труп."

В общем, теперь и про тех, кто совершает преступления, и про тех, кто их расследует, я понимаю гораздо меньше, и те, и другие для меня какая-то непознанная, страшная, потусторонняя сила, вне обычного мира. В конце, кстати, ещё неожиданное про профайлеров в США, которые то ли помогают действительно, то ли нет (хотя обученный в порядке эксперимента соответствующим техникам один из местных департаментов полиции стал раскрывать на 260% больше!), - и про нашего профайлера, который верно все определил про Чикатило, а службы такой у нас все равно не задалось.

Самое страшное - конец, когда группа буквально вот под "Охотника за разумом", то есть пару лет назад, поймала очередного маньяка, - и по факту распалась. Так что очередные 46 переломов у очередного попавшего в мясорубку подозреваемого будут, конечно, но просто так, скорее всего, без перспектив хотя бы какой-то будущей справедливости, и возмездия, и предотвращения. И вот это настоящий ужас, как в древнегреческой трагедии.

***
Если читаете, или будете читать, вам тоже, наверно, как и мне, понадобится после этого доза света и радости, потому что прям надо чем-то лечиться. Я вот зачитываю Этгаром Керетом. Рассказ о том, как 50 лет назад арестованный за дебоширство папа, увидев самую прекрасную в мире рыжую девушку, вылез из полицейской машины на тель-авивской набережной, представился инспектором и успел взять у мамы адрес, пока его не запихнули обратно настоящие полицейские, и о том, что мама после этого пришла домой и сообщила соседке, что у нее обманом выманил адрес маньяк-убийца, - а через неделю они уже пошли в кино, а через год поженились, - вот это же из совсем другой жизни, да?
#Нонфикшен #nonfiction #детективы #ContemporaryRussian

Мыслями все равно возвращаюсь к "Безлюдному месту": мне кажется, в этой другой жизни не может быть такого, что маньяк ведёт в заброшенный дом двух юных девушек, которые отчаянно кричат, и их крики, как потом оказывается, слышат все соседи, но никто не вызовет полицию.

Очень жаль, но мы все живём не в другой жизни, а в той, где это случилось, и происходит снова и снова, может быть, прямо сейчас.
#Нонфикшен #nonfiction #детективы #ContemporaryRussian

Я до сих пор внутренне все прочтённые книги соотношу с той чудесной чапековской идеей, что каждый-де писатель спит и видит написать книжку, которая была бы увлекательна для человека с воспалением надкостницы, - этакую вершину, растуды ее в качель, писательского мастерства.

* В другом эссе у него, правда, есть и совершенно прелестные муки выбора книжечки для человека с насморком, но там Диккенс сделал всех, и вряд ли кто всерьез может планировать переплюнуть Диккенса. Хотя ох уж эти писатели, можно ведь и не быть графоманом, но все равно втайне лелеять сладкое ощущение, что ты гений?

За последние годы из всей моей подборки сдать тест однозначно удалось первой части "Неаполитанского квартета" Элены Ферранте, роману "Моя гениальная подруга". Не то чтоб следующие части были хуже, просто первую я читала ровно в тот момент, когда мы сначала адски опаздывали на самолёт, а потом выяснили, что местный аэропорт закрыт, и что медным тазом накрылись все наши дальнейшие адские пересадки, - но меня волновали только Те Самые Туфли от Черулло и появление в них на свадьбе.

Так вот, это все присказка.

Вчера мы удаляли маме зуб, а для старушки восьмидесяти шести лет это тот ещё челлендж. Но и дочери ее тоже огого досталось в процессе, трясло от ужаса, и надо было на что-то отвлечься.

И вот "Тени тевтонов" четко экзамена не сдали. Да, это живенько, да, развлекательно, - но от воспаления надкостницы не спасет, нечего и надеяться.

В этот момент окольными путями у меня всплыл в предложениях сборник "Арахна". Окей, подумала я, сделаем ход конем и пойдем по фобиям, - я же боюсь пауков? Должно отвлекать на раз.

И вот совершенно же понятно, что не-арахнофобу ни хрена не создать образ типа Шелоб или Оно. Но так же понятно, что и второе условие нужно соблюсти: читатель должен испытывать страх перед пауками, чтоб нервы зазвенели, да? Так вот, теперь мы знаем, что это тоже не сработает при воспалении надкостницы( то есть одной тематики недостаточно, чтоб нервы зазвенели, нужен талант.

Зато, когда мне надоели однообразные бубубу, я залезла в конец сборника, и вот там нашла рассказ Рэя Брэдбери "Дело вкуса", ради которого, как теперь понятно, и полезла в книжечку.

Это как раз такой привет Толкину: переключаемся с фэнтези на фантастику, населяем планету древней мудрой расой (по ощущению практически эльфы). Наделим их телепатией, добротой и спокойствием. Пусть будут примерно раза в полтора повыше человека, занимаются философией и ткачеством, архитектурой и музыкой, обожают сверкание капель росы и шелест ветра.

Да, вы правильно поняли: это раса огромных мохнатых паучищ. Ну живут себе и живут, мало ли чудес во Вселенной, но тут на планету садится земной корабль, и начинается драматургия...

Арахнофобы, читаем обязательно. Поверьте, нам надо.

А вот и Чапек, из эссе "Насморк".

"О, библиотека, пестрая библиотека с тысячью корешков, хочу отыскать в тебе книгу, которая утешила бы меня, несчастного.

Э, нет, тебя, книга толстая и назидательная, мне сегодня не одолеть, ибо ум мой скуден и туп. Мне хотелось бы читать такое, что не станет напоминать о моей тупости и непонятливости, что-нибудь легкое, увлекательное, забавное… Фу, юморески, прочь с моих глаз, сегодня ваше вульгарное ехидство несносно, ведь вы превращаете и без того жалкого, обиженного судьбой человека в мишень для издевок, а я и сам обойден судьбой, и не мне наслаждаться сознанием того, как мы, несчастные люди, можем быть смешны и отданы на поругание.

Может быть, ты, героический роман, уведешь меня в те далекие века, в те эпические времена, когда не было насморка и здоровые, великолепные мужи пронзали жалкого соперника шпагой быстрее, чем я вытру нос? Нет, рука, протянутая к героической книге, бессильно опускается, сегодня я не поверю в блестящие и великие подвиги, человек — существо слабое и маленькое, униженное и миролюбивое… Нет, не лезьте ко мне сегодня с доблестью и честью, со страстями роковыми и ореолом славы! Идите прочь с любовными переживаниями и опьяняющим лобзаньем царственной красавицы; разве человек с мокрым платком под носом может думать о чем-либо подобном? Прочь, прочь, все не то, подайте мне детектив, чтоб захватил меня, дайте кровавую драму, чтоб влекла меня, затаившего дух, по волнующим следам жуткой тайны. Нет, нет, опять не то, сегодня мне не до тайных ходов и злодеев, покажите мне лицо жизни приветливое, явите людей в их обыденной жизни. Но только, ради бога, без всякой психологии. Сегодня у меня не хватит терпенья возиться с эмоциями, — черт его знает почему, но чужая психология всегда мучительна. Как будто нам мало своих собственных переживаний. И для чего только пишут книги?

М-да, эта книга чересчур реалистична, а сегодня мне хочется забыть о жизни. Та слишком грустна и безнадежна, эта — жестока и требует, чтоб человек каялся и самоистязался. А та вон — легкомысленная и пустая — ну ее! Эта просто недоступна моему пониманию. А эта, желтая, — такая горькая и безнадежная. У каждой своя боль. И почему это пишут книги чаще всего люди злые и несчастные?

Стоишь возле пестрой библиотеки в раздумье и дрожишь от озноба и жалости. Где взять что-то… что-то, ну просто что-то хорошее… и доброе к нам, сирым… и утешительное? Что не изранит… не изранит человека во всей его малости и ничтожности…

И тут он сует руку в угол шкафа и вытаскивает книгу, которую читал по меньшей мере сто раз, когда и дух и тело бывали особенно истомлены. Свернувшись на своем диванчике, он берет сухой носовой платок и, прежде чем углубиться в книгу, облегченно вздыхает…

Не знаю, но скорей всего это старик Диккенс."

#цитатное

Оторваться от книжки про пауков импоссибл, конечно. Это мазохизм, но он не выключается.

Но вот что удивительно. Я всю свою взрослую жизнь думала, что моя арахнофобия - это фрейдистски обоснованный страх, кхм, упругого, волосатого и быстрого. Так вот, я уже примерно располовинила сборничек, и рассказов с таким посылом всего два: паук как символ похоти и вожделения к сладкому женскому телу, не то обнять, не то сожрать, не то все вместе.

Все остальное - про жен, превращающихся в паучих. Про бывших, несбывшихся и вымечтанных любимых дам и девиц, оказавшихся чудовищами. Про изобретательную женскую месть, этакую, знаете, не с огоньком, а со жвалами. Про пристальный, магнетический взгляд возлюбленной или бывшей возлюбленной, точь-в-точь, мол, как из центра паутины.

Тетки, не знаю, обрадует вас это или огорчит, но мы, во-первых, пугающие, и нам, во-вторых, смотрят в глаза.

Наконец добила "Тени тевтонов".

Ей-ей, это было мучительно. Зачем я это читала, не знаю. Самый, прости Господи, близкий аналог - "Ларец Марии Медичи" Парнова, по-моему.

То есть тут тоже средневековая история и ХХ век (правда, не блеск буржуазного Запада и простота советской жизни, а война и бегство фашистов из Пиллау и Кенигсберга). В средневековье, соответственно, имеются рыцари, черт в ступе, роковые тайны, обречённая любовь, катакомбы и прочее тратата, а в военном пласте - подлые фашисты, опять-таки катакомбы, роковые тайны, обреченная любовь и тратата раза в три побольше. Плюс все связывает история рокового меча.

В пересказе сюжет, будем честными, не может не радовать. Но е моё. Зачем-то Иванов лирические истории людей, что средневековых, что времен второй мировой, написал с нестерпимыми повторами и подсказками, и читать это невыносимо, как дешевый дамский роман. Даже цитировать не могу, сил нет.

Это я-то ещё, заметим в скобках, глазками читала, а ведь есть те, кто аудиоверсию слушал - а это, наверно, получается дольше где-то на лишний час. За час вполне можно зачитать эту хрень чем-нибудь вменяемым, - не знаю, "Карлсоном", к примеру.

Верните, короче, "Золото бунта", а "Теней тевтонов" больше не надо (((
#ContemporaryRussian