Когда-то я полюбил рэп за его способность достоверно и узнаваемо отражать окружающую меня реальность — он справлялся с этим куда лучше, чем кино и сериалы, пропитанные ложью госзаказа, был доступнее, чем билет в театр и на порядок интереснее, чем литературные изыскания желчных интеллигентов из ЖЖ.

Сегодня, увы, все меньше причин любить рэп за его способсноть отражать реальность и реагировать на нее. Украинская война — не единственный, но самый значительный повод задуматься об этом. Наиболее заметное высказывание о ней в формате рэпа сделал не вполне рэппер Юра Бардаш, и ведом он был не рэпперскими, а более личными мотивами. Что касается остальных, то среди редких полунамеков нагляднее всего выглядит зацензуренная строчка Скалли Милано:

«Я не хочу с Украиной войны, я не выебал там ещё так много телок».

Эта строчка показывает, что рэпперы не читают о войне даже не потому, что боятся власти, а главным образом по причине того, что война просто не вписывается в логику их творчества. Их интересуют другие вещи, и это нормально — гораздо менее нормальна ситуация, в которой музыканты пишут песни с призывами убивать людей. В этом смысле российская поп-культура, вопреки мечтам Захара Прилепина, войной затронута исключительно по касательной. Более взрослые и рефлесирующие, как Баста, переключаются с поп-рэпа на полуподъездные треки про шпану, более соотстветствующие духу момента, но на этом всё.

Чтобы рэп попал под влияние войны, должен радикально изменится быт. Если же экономика устоит в том режиме, который позволит худо-бедно вести цивилизованную жизнь, то историки будущего, отслушивая рэп начала 2020-х, за неимением более точных попаданий, посчитают реакцией на войну с Украиной песню Хаски «Бесконечный магазин» и его же клип на трек «Реванш».

почему-то представил как накуриваю егора крида с бонга под этот трек и как он слушает с постепенно отвисающей челюстью

https://www.youtube.com/watch?v=8ycVAqVckZ0

Братва, кто на спотике остался, обновляю там плейлист с новой русскоязычной музыкой — подписывайтесь. Будет хоть, что послушать этим летом.

Новости русского дрилла. Уберите стариков и детей от экранов, они могут умереть от смеха.

Кто только не стебался на русским дриллом, но он неумолимо продолжает завоевывать умы дятлов. На этот раз отличились опасные скаммеры в панамах, которые читают про ВПН, НФТ и краденые симки. Был у меня одноклассник, который подобной хуйней (интернет-мошенничеством) занимался еще во времена президентства Медведева, выглядел он как чел, которого пиздят в школьном коридоре. Подозреваю, что опасные дриллеры из Волгограда выглядят примерно также, поэтому и прячут свои смазливые заточки под панамами. Ну и чтобы можно было запанчить: «на нас маски как ФСБ». Причем читается это колхозным флоу репера Обладает, который как бы претендует на некую модность, читай, западность. Претензия на западный звук не мешает волгоградским сверхразумам размахивать триколором в клипе и нести пургу про «1945, на Берлин», «на треке Красная армия» вперемешку с королевскими панчами вроде «мои парни КАК ГАЗОНОКОСИЛКИ». То есть вроде на Берлин идем, но в модных лохмотьях из этого самого Берлина, будучи абсолютно неспособными придумать что-то аутентичное. Таким образом блатные волгоградские скаммеры выбивают кринж-бинго и удостаиваются почетного звания фэшн-килла родного колхоза.

Скоро здесь будет еще много постов про войну. И они будут составлять значительную часть канала до тех пор, пока война не кончится. Такая вот музыка вне политики! Кто уставший аполитичный зайчик, лучше сразу отписаться.

‍Макс Корж — плач по постсоветскому миру

Многие удивились, что одной из интенсивнейших реакций на войну среди больших музыкантов, стали аж три (на данный момент) песни Макса Коржа, аполитичного певца вечной молодости. На самом деле реакция Макса абсолютно логична в рамках его творческой парадигмы. Последние песни Коржа — это оплакивание мира, который был фундаментов его песен. Мира, которого больше нет.

Во время белорусских протестов я писал о связи между реакцией Коржа на эти протесты и «постсоветской империи молодости и братства», которую он строил в своих песнях. О том, как видимая аполитичность Коржа маскирует под собой советский, интернациональный дух его музыки. Тогда Корж призывал остановить революцию и насилие. Первостепенным для него было насилие, но подспудная логика этих заявлений — в остановке процесса отделения Беларуси от России, в недопущении распада постсовесткой культурной конструкции.

Сегодня, когда сталкивается не народ с государством, а два государства друг с другом, Корж вынужден лишь констатировать гибель проекта, за который боролся. В первой из трех песен, «Свой дом», он декламирует:

Наше поколение друг друга всегда понимало без границ, паспортов
Там, где мы пели о дружбе, сегодня мечтают лишь отомстить сполна
Всё, что нормальные люди возводили годами, всё уничтожено

Позиция Коржа высказана вроде банально, но сильно. Макс слабоватый лирик, не Высоцкий, скажем прямо, но мощный мелодист, и за счет этого его антивоенные высказывания работают. Он передает ощущение катастрофы голосом и мелодиями. И здесь скрывается еще одна сторона Коржа, объясняющая его продуктивность и органичность на фоне войны (редкий музыкант, который не делает заявлений в соцсетях, а просто пишет песни).

Подпитка экстремальными поездками и трансгрессивными состояниями всегда была частью творческой стратегии Макса. На последнем альбоме у него есть песня «Афган» — она написана по мотивам поездки в Афганистан, где Корж побывал за считанные недели до вывода американских войск и прихода талибов к власти. Песня «Тонкая красная линия» (название — оммаж фильму Теренса Малика о Второй мировой) с этого же альбома и тоже о войне. До этого Макс ездил в Тегеран, где снимал клип на песню «Напалм», показывая уличную жизнь в одной из самых экономически изолированных стран мира.

Став стадионным артистом, Корж делает много, чтобы не потерять связь с источником своего вдохновения — духом пацанского братства, уличной романтикой, экстримом . Став звездой, он сумел сохранить эмпатию к обычным людям, об этом вторая, пожалуй, самая сильная песня из его антивоенного цикла — «Это наш путь».

Она написана от лица солдат на войне. Это люди, которые остались один на один со смертью, брошенные всеми, превозносимые пропагандой, романтизированные в кино и поэзии, но по факту простые пацаны, которые хотят жить и не хотят умирать. И вот об этом сегодня говорить и помнить, наверное, важнее всего. Всем, кто сидя в тепле за компьютером оправдывает убийства исторической целесообразностью, геополитикой, культурой, суверенитетом, библейскими заповедями, чем угодно. Помните о пацанах, которые прямо сейчас там гибнут за ваши взгляды, которые вы самоотверженно отстаиваете в сетевых спорах. Оплакивайте их гибель.

Забавно, как резко устоявшаяся рэп-символика меняет свое значение в новом (ебанутом) контексте. Вот в кадре негр, весь в черном, в крутых очках и с автоматом. Играет дрилл-бит. Вроде смотришь гангста-рэпперский клип. А потом вслушиваешься в текст:

Было же сказано — терпи красавица,
Не суйте нос коли вас не касается
Russia тебе не союз — не развалится
Реки, озера, поля и столица
Это наш дом, сука, как не гордиться!

На фоне развевается триколор, рядом пританцовывает Птаха, венчает клип цитата генерала Деникина. Качественный сюр. Как сказал классик: «гангста на Руси прерогатива государства». А правый поворот — отличный повод для отработки рэпперского ресентимента. И вот образ гангстера, то есть человека, который против государства, становится декорацией лубочного патриотизма. Гангстер-патриот, гангстер-милитарист — абсурд, но только не в РФ, где бедным рэпперам не разрешают плясать с автоматом в роли гангстеров. Ну хоть побудут гангстерами в образе патриотов.

‍Как финансовый успех связан с преемственностью в рэпе

Если вы прогуглите “net worth” в сочетании с именами любимых олдскульных рэпперов, вы узнаете, что многие из них гораздо богаче современных звезд. Капиталы некоторых классиков хип-хопа:

LL Cool J — $120 миллионов

Ice Cube — $160 миллионов

Andre 3000 — $35 миллионов

RZA — $18 миллионов

Nas — $70 миллионов

Намеренно не привожу очевидных мультимиллионеров вроде Эминема или Джей-Зи. Сравним с нынешними звездами:

Трэвис Скотт — $60 миллионов

Кендрик Ламар — $75 миллионов

Асап Роки — $10 миллионов

Лил Бэйби — $5 миллионов

Плейбой Карти — $9 миллионов

Если не брать Канье, который сделал состояние на одежде и ему 45 лет, из актуальных рэпперов даже гиганты вроде Трэвиса не дотягивают, к примеру, до Айс Куба, рэп которого давно не востребован в чартах. Однако его бэк-каталог настолько весом, что это делает его гораздо богаче любой актуальной рэп-звезды.

А теперь вопрос: есть ли хоть один классик русского рэпа, к которому тянутся нынешние рэпперы в плане финансового успеха? Да, один есть, и это Баста, построивший бизнес-империю из лейбла, ресторанов и ютуб-каналов, и заработавший существенную часть своих активов работая в жанре, который к рэпу может быть отнесен с натяжкой. Тем не менее, Баста — современный рэп-классик, который может считаться ролевой моделью для нового поколения эмси. Не случайно у Обладает и Маркула есть песня с припевом «Вырасту — буду как Баста». Вряд ли в этих строчках Басту можно заменить на Гуфа или Мастера Шеффа, и не только потому, что они растеряли творческую форму. Когда ты молод и беден, то вывозишь крутизной стиля. Но когда ты стар и неповоротлив, тебя уважают за большой и красивый дом и внуков в заграничных школах — символ твоих достижений. Если нет денег, то и заслуги прошлого тускнеют и не кажутся такими весомыми. По крайней мере, так это работает в хип-хопе, где идеология материального успеха всегда была доминирующей.

И вот здесь заключается важный вопрос преемственности, которая всегда была существенной частью рэп-игры. Новички отдают дань уважения ветеранам и наоборот, будь то дорогие клипы (как например у Blueface со Снуп Доггом) или обратный пример, когда 50 Cent продюсирует посмертный альбом Pop Smoke. Чтобы такие коллабы были возможны, статус обоих игроков должен быть соизмерим, в том числе в денежном отношении. Смоки Мо — классик русского рэпа и крутой продюсер, но мне сложно представить, что Кизару возьмет его спродюсировать свой следующий альбом, хоть и уважает Смоки как отца питерской школы. И кажется, все было бы иначе, если бы бэк-каталог Смоки приносил ему большие деньги, как это скорее всего будет с бэк-каталогом Кизару, которому повезло работать в эпоху стриминга. Фрешмены из Мелон Мьюзик, росшие на падик-рэпе, могут позвать на фит своих детских кумиров, но неловкость ощутят обе стороны — дети за пару лет заработали больше, чем их рэп-отцы за всю карьеру. Отсутствие индустрии в русском рэпе с пиратскими дисками и треками «Вконтакте» стало неотъемлемой частью развития жанра, но и его проклятьем в то же время — из-за этого мы потеряли несколько поколений музыкантов, которые могли повлиять на жанр гораздо сильнее, будь они финансово успешны, как того и заслуживали.

«В традиционном европейском театре, начиная со Средних веков и вплоть до XVIII столетия, главную роль играл безумец, дурак. Безумец заставлял зрителей смеяться. Ибо он видел то, что не видели другие действующие лица, и до них раскрывал развязку всех сюжетных перипетий. Безумец в театре — это персонаж, который самим своим телом выражает правду, неведомую ни зрителям, ни другим действующим лицам, это персонаж, через которого является сама истина». Фуко, «Безумие и общество»

Не люблю, когда популярность и талантливость музыки сильно не совпадают, хоть в одну, хоть в другую сторону. В данном случае чуви со странным погонялом Lolita Kox заслуживает гораздо большей известности, чем у него есть сейчас. Слежу за ним несколько лет, чел по-хорошему отлетевший. Зацените новый клип.

С утра в голове заела строчка:

Помню времена, когда не было лего
Теперь они хотят сидеть на члене у Олега…

Простите, если вы ее не слышали и слышать не хотели, но это, наверное, самая известная строчка прошлого года. Потому что настолько кринжовая, что въедается в память.

А собственно, что в ней вызывает кринж? Я, кажется, понял.

В первой фразе речь идет о временах, когда лирический герой был ребенком — страдал из-за отсутствия детского конструктора. Вторая фраза противопоставляется первой — лирический герой больше не страдает, ведь «они» хотят сидеть у него на члене… Оставим за скобками вопрос о том, кто такие «они» — и все равно смущает момент того, что «они» хотят сесть на член к ребенку… Или к тому, кого мы буквально секунду назад представляли ребенком. Не правда ли?

Новый клип Шевчука это мини-фильм в жанре молодежной драмы о конфликте отцов и детей. Стариковский рок ДДТ, который звучит менее половины времени от всей длительности видео, тут играет роль необязательного фона, главным же является сам клип, в котором Шевчука нет, да и режиссер, понятно, не он, но работа выходит на гребне волны от высказываний лидера ДДТ и как бы присовокупляется к его политической позиции (которая, надо оговориться, из всего антивоенного спектра мне наиболее близка — обличая войну, Шевчук остается в России и не отказывается от страны). Статус совести нации, который в последние месяцы Шевчук в очередной раз подтвердил, заставляет присмотреться к этой работе по-внимательнее. Результаты, впрочем, разочаровывают.

Зумеры в клипе показаны шаблонно, абстрактно и напоминают субкультурных бунтарей 80-х или 90-х. Пиздюки в косухах и балахонах, эдакая помесь перестроечных рокеров, рейверов и готов — нередкое явление на московских улицах и сегодня. Однако связывать с ними надежды на изменения как-то странно, учитывая, что выглядят они ровно также, как их предшественники, которые ничего изменить не смогли. В клипе цитируется фильм «Курьер» 1986 года про перестроечную молодежь и вот, что забавно — юность консервативных отцов из клипа ДДТ пришлась как раз на время выхода фильма «Курьер». А нынешние дети вчерашних бунтарей как две капли воды похожи на собственных родителей. На родителей, которые бунтовали в «Курьере», но потом стали государственниками, конформистами или, по версии авторов клипа, ментами. Клип ДДТ защищает молодежь и смотрит на нее с надеждой, но эта надежда — ложная, ибо новое поколение в представлении авторов клипа — аморфная масса, пределом самовыражения которой становится повторение поведенческих и эстетических шаблонов тридцатилетней давности, а озвученный моральный императив, «жить по любви», проявляется в банальной страсти и концентрации на моменте, что типично не столько для современных молодых людей, сколько для состояния молодости вообще. Молодости, которая неизбежно переходит в зрелость, когда бунт заканчивается и начинается повседневность, приводящая ко всему, что обличают авторы — авторитаризму, войнам, насилию старших над младшими.

В конце клипа друг главного героя отправляется в армию, и это тоже неправдиво — белоручка из московской богемы не может отмазаться от призыва? Едва ли это возможно, если только парень не отправился на войну добровольцем — и вот здесь кроется упущенный сюжетный поворот — показанная в клипе тусовка — правая! — и возможное отличие нового поколения, которое, на контрасте с отцами-конформистами, готово рисковать жизнью на войне за убеждения. Можно было, напротив, показать, что молодежь — это люди, которые живут горизонтальными связями и борются с системой с помощью цифровых технологий, например, коллективно взламывая правительственные СМИ. А может пиздюки прагматично развивают свой бизнес, который станет основой благосостояния страны в будущем, пока взрослые растрачиваются на политические споры в пустой рефлексии. Способов провести черту между взрослыми и детьми было много, но авторы пошли по исхоженной тропе изображения шаблонных подростков-бунтарей, чья программа-максимум — крутить жопой перед омоном и щелкать затвором пленочного «Зенита» в порыве хипстерского нарциссизма. Такая трактовка конфликта отцов и детей рождает не надежду, а ощущение Конца Истории.

Ютуб удалил канал Гоблина. Все видосы. Среди которых были интервью с консервативными историками, которые смотрели миллионы людей, включая меня. Я не соглашался с ними, спорил, гуглил источники, крутил пальцем у виска. Но смотрел.

Гоблина можно не любить, считать фриком, при этом он чуть ли не единственный независимый консерватор, понимающий медиа, а его ютуб-канал был важным полюсом политической и исторической дискуссии. Эта дискуссия жизненно необходима нашей стране. Удаление Гоблина из цивилизованного интернета — это атака на политическую субъектность россиян, на их право вести политическую дискуссию с разных позиций. Это целенаправленное разделение общества на загоны: либералам — ютуб, вате — рутуб и вк. Так мы никогда не сможем договориться друг с другом. Надеюсь, это когда-нибудь поймут те, кто сейчас прибежит улюлюкать в комменты.

‍Ветераны спасают русский рэп. Способ выбран самый действенный — запретить жанр на территории страны. По крайней мере, лидер психоделического ордена «Ветераны России» Ильдар Резяпов выдвинул именно такое предложение, дабы «поле нашей тысячелетней культуры не заросло западным идеологическим сорняком». К счастью, Ильдар не понимает, что своей инициативой, если она будет реализована, окажет русскому рэпу неоценимую услугу.

Запрет в России вернет жанру протестный настрой, вновь сделает хип-хоп музыкой стигматизированных и отверженных. Нелегальный статус смоет всех фейков, из поп-слизи которых расцветут суровые северные цветы андеграунда. Подъезды покроются росписями непокорных рэп-племен. Приватные телеграм-каналы разродятся потоком самопальных демо. Сквоты и заброшенные цеха наполнятся недовольным гулом угрюмых бритоголовых толп. Рэп из проезжащих мимо машин трансформируется из мещанской банальности в яростный солнцеворот и заставит оборочиваться на его звуки со смесью уважения и опаски. Незаметные в толпе носители черных меток будут заговорчески перестреливаться зрачками, предвкушая наступление новых времен.

‍Немного летней музыки в нашем паблике про политику.

С тех пор, как лет 10-12 назад хип-хоп провалился в черную дыру трэпа, бум-бэп из мейнстримного звучания стал чем-то вроде альтернативы и эстетского стиля. Сегодня все чаще звучат спекуляции на тему возвращения олдскульного звучания в мейнстрим. Будто бы усталость от авторитарного трэп-режима накапливается и люди жаждут смены власти. Что важнее, подрастает поколение слушателей, которые ничего кроме трэпа в своей жизни не слышали, и олдскульный звук, обновленный в соответствии с последними достижениями звукоинженерии, кажется им свежее очередного автотюново-трещоточного микстейпа.

Larry June — тридцатилетний рэппер из Сан-Франциско, развивающий традиционный для своего региона вест-кост стиль. Это пример того самого рэпа, который звучит современно и свэгово, но при этом по духу близок старой школе. Расслабленные синтезаторные партии с джазовыми проигрышами у Larry June офигенно сочетаются и с бум-бэп-ритмами, и с трэп-ударками, но даже если он стелет своим прокуренным баритоном под 808-е, на выходе большая часть его треков имеет вайб классического хип-хопа.

Музыка, в которой ощущается запах тихоокеанского ветра, крафтовых калифорнийских бошек и будто бы слышен шелест прибрежных пальм. Но даже если пейзажи вашего лета далеки от пурпурных заливов и скоростных шоссе с винтажными кабриолетами, Larry June это идеальный летний музон, который залетит почти при любых плюсовых температурах.

Чувак дико продуктивный, особенно много материала он выпустил за 2019-2020 годы — 11 альбомов. Так что ловите плейлист с избранными треками.

Спотифай | ВК

Еще касаемо бум-бэпа: пару лет слежу за челом, до этого он пытался такой прямолинейный бум-бэп делать, но с текстами было совсем плохо, а бум-бэп с пустыми текстами это бессмысленная затея. Щас, кажется, и по текстам прокачался, и звучание сделал более комплексное. Буду следить дальше.