10 лет самому спорному альбому 2010-х

В момент выхода «Горгород» «перевернул игру». Спустя годы его стали критиковать. Сегодня многие считают, что он не прошел проверку временем.

Такова реальность, данная в ощущениях. А теперь немного объективности:

«Горгород» — один из важнейших альбомов в истории русского рэпа. Альбом-бренд, альбом-эпоха, альбом-легенда. Сегодня таких не делают. И в ближайшем будущем не ждите ничего подобного.

Пойду переслушаю.

Что спор о «Горгороде» говорит о нас самих

Встречаем десятилетие самого спорного альбома 2010-х в непростое для его автора время. В 2025-м Оксимирону исполнилось 40, его публично обвинили в растлении малолетних, последний раз Окс подал голос 19 ноября 2024 — отменил тур по состоянию здоровья. К образу борца с режимом и морально устаревшего рифмодрочера добавились слухи о болезни и злодейская аура. Последние годы Окси не любили в основном фрешмены. Теперь он стал неоднозначной фигурой практически для всех.

Наследие «Горгорода» неодзначно едва ли не в большей степени. Споры о том, главный ли это альбом в истории русского рэпа или же псевдоинтеллектуальная поделка — не утихают спустя десять лет. Доводы людей из второй группы, конечно же, смехотворны, и мы над ними потешаемся. И все же — это одна из главных дискуссий в околомузыкальном дискурсе. Причем, судя по запалу участников, она затрагивает чуть ли не детские травмы. Ломая клавиатуры о «худой отпечаток плеча», «мировой гандбольный рекорд» и «не похуй ли, кто убил Марка», слушатели говорят о чем-то более важном. О чем же?

Я думаю, что Окси — почти единственный рэппер, сопоставимый с классиками русской культуры по уровню проблем — как в творчестве, так и в жизни. НЕ ПО ТАЛАНТУ (для тупых). Среди его главных тем, в том числе на «Горгороде» — трагедия эмиграции, отношения художника и власти, любовь и революция, несбыточная любовь как мечта об идеальном обществе. Безусловно, это вопросы масштаба Пушкина, Цветаевой, Пастернака и других серьезных художников — которые, как и Оксимирон, находились в диалоге и конфронтации с властью, участвовали в важнейших политических событиях своего времени. С авторами такого уровня соотносит себя Мирон, обращается к ним в своих текстах и создает произведение, продолжающее пафос русской дворянской культуры.

Этот пафос глубоко чужд русскому рэпу — пролетарскому жанру с соответствующей проблематикой уровня «нет курехи», «телка бросила», «хочу деняк» и «ура, деньги». Конечно, рэп мы любим не за глубину поднимаемых в нем проблем, а за талант и искренность, с которой говорится о самых банальных вещах. И все же, на фоне интеллигентских метаний Оксимирона, который мог и про мечты о сексе втроем зачитать, и написать «Где нас нет», большинство русских рэпперов со своей трушечкой как-то меркнут. Тем не менее, победила именно трушечка — на баррикады вслед за Марком и Алисой рэпперы не торопились ни тогда, ни тем более сейчас.

Оксимирон вновь стал изгоем в жанре во многом потому, что его пафос не близок большей части аудитории — в отличие от «ура, деньги». Запрос на закрытие базовых потребностей фатально превышает запрос на вечность.

Так что спор о «Горгороде» — это диалог не столько о художественных качествах альбома, сколько о выборе — между самозащитой и самопожертвованием. Между архаичной войной всех против всех и модернистским пафосом борьбы за справедливость. Для большинства, впрочем, вопрос выбора не стоит в принципе — и пустующее поле рефлексии заполняет всепроникающий туман подмены. Запрос на пафос борьбы остается, но место оригинала занимает симуляция высказывания в духе Букера, который натужно давит из себя вакуум с серьезным лицом. Кажется, завтра у эрзац-Оксимирона выходит новый альбом — великолепная тд-рифма к юбилею «Горгорода».

Давно не слышал такого светлого и искреннего высказывания в рэпе как «Сиять» с нового альбома Джона Гарика. Один из треков года.

Лил Пип — это американский Паша Техник, но примерно в два раза красивее* и ровно в два раза тупее (если приравнять ум к скиллу «не умирать от передоза»).

А то, что он вместо лоу-фай-рэп-трэша делал нирванообразный эмо-трэп — чисто географические особенности. По духу у них с Пашкой много общего. Светлые мальчики из хороших семей, разъебанные внутри.

Чисто случайно весь день его слушаю и совсем забыл про годовщину смерти. Бро, тебя нам не хватает.

*Пашка тоже был красавчиком, но Лил Пип это Лил Пип

BOOKER «Время колокольчиков»

Говорят, что это альбом года. Я пока не слушал. Советуете?

Коля Редькин vs Даня Порнорэп: дебаты о главном альбоме двадцатых

Старички помнят порнокаст, где мы с Колей крыли друг друга матом. Примерно в то же время я вызывал на дебаты Андрея Никитина. В 2025-м я наконец удовлетворил свою жажду крови редакторов The Flow. Правда, с тех пор наши отношения сильно изменились. Так что крови не было, только уважение и музыка.

Дебаты прошли весело. Желающих прийти было существенно больше, чем вмещал зал — но теперь это экспериментальное действо можно посмотреть всем:

https://youtu.be/AVBlgBFXJTk?si=nQ-uDsuSjZYqnInH

Интересно, конечно, будет глянуть этот разговор в 2030-м — как будут звучать аргументы за Платину и Салуки, когда десятилетие завершится.

Отдельное спасибо Дане Бельцову за организацию фестиваля музыкальной критики. Центр города, куча молодых ребят с горящими глазами, яркие спикеры, спонсоры — все по-взрослому. Настолько классный движ, что он выглядит скорее авансом музыкальной критике, которой еще предстоит доказать свою культурную значимость. Но фест показал, что для этого есть все — и насыщенная событиями музыкальная жизнь, и люди, способные концептуализировать происходящее на достойном уровне, и живой интерес немаленькой публики. Надеюсь, «Беседы» многих вдохновят и замотивируют. И в следующем году пройдут еще с большим размахом.

Какой альбом ждете?

2025, запомню тебя таким

Хаски – «Партизан» часть 1

8 мая 2025 года, когда Канье обрушил на мир трек про Гитлера, я сразу подумал: «Хаски». Дима всегда ходил по грани дозволенного — от «обезглавить, обоссать и сжечь» до былинной ххх-сцены с Путиным. Но Канье задрал планку провокации в космос, недостижимый для российских звездолетов — по крайней мере тех, что хотят вернуться на Землю. Вот и получается ч/б контраст: где у негра свастика, у русского — отсылка на отсылку. Где «уголёк» под колпаком ку-клус-клана показательно ебёт табу, у полуорка под трансгрессивной обложкой — весьма сдержанные песни. И причиной тому вовсе не нехватка таланта, а снова колпак, уже другой — под которым прилетает за куда меньшее. И хотя Дима «уголькам» предпочитает Угла и других бледнолицых, бледно он начинает выглядеть именно на фоне Канье — в чьём лице (тёмном, естественно) клял Америку. Это был дисс не только на более успешного коллегу по радикальному искусству, но и на отцовскую культуру — ведь сам Хаски, «выкидыш русской изнанки», плоть от плоти ненавистных Штатов. Как, впрочем, мы все.

Мое поколение — беспризорные дети статуи Свободы. И речь не только о поп-культуре (вспоминаются слова Хаски в том самом интервью GQ: «не слушаю Run The Jewels — они слишком белые»), но и о культуре политической. Старой Америке была присуща внутренняя критика — и то, как заокеанские художники могли возвышенно стегать свою страну, делая ее человечнее, завораживало. От вьетнамских фильмов Стоуна и Кубрика до порно-пародий на кандидатов в президенты. Американцы — великие мастера превращения политики в культуру. Нынешний Канье — отмененный, но по-прежнему богатый и свободный — продукт ещё той Америки, в которой можно было голосить что угодно — если заслужил право голоса. В России так не было, наверное, никогда, за исключением демократической аномалии девяносто-десятых. Детство РФ, выпавшее на наше собственное, создало иллюзию, что эта культура и наша тоже.

Мой сверстник Хаски — сын этой либеральной культуры. И дело даже не в выборе журфака МГУ в качестве образования или актрисы брусникинской мастерской в качестве жены. Либерализм Хаски — в этом настойчивом споре с властью, начиная с обличительной дилогии ко дню рождению Президента, заканчивая уже упомянутым политическим порно в треке «На что я дрочу». Традиция критического диалога поэта с властью это, конечно, от Пушкина, но ведь и он был не меньше сыном Вольтера и Руссо, чем мы — детки Голливуда.

Критика современности в возвышенном смысле долгое время была сверхзадачей Хаски. На «ЛПВЛ» он создавал русский звук в противовес засилью автотюного трэпа. Замахивался на авто-Евангелие в цвету трансатлантического капитализма, а затем мрачно пророчествовал анти-Евангелием. Последние годы грозился «Русским альбомом» — в пику «уголькам» и рэп-эстраде. Русским он в итоге получился лишь отчасти — природа саунда, конечно, лежит глубже сэмплов православного хора. Хаски это понимает, иронизируя над собой: «альбом русский как щи, как «Москва-Петушки». Но в те моменты, когда завывания Димы становятся призраками голосов не то Фёдорова, не то Бутусова — он своей цели достигает. А вот, что касается критики, ее методы оказываются и вправду партизанскими — и тут учителем Хаски оказывается не панк Угол, а всё те же советские рокеры. Впрочем, когда статус панка закрепил за собой рэппер Рич, стать советским рокером — далеко не худшая стратегия.

Хаски – «Партизан» часть 2
начало

Если на «Хошхоноге» Хаски сранивал себя с террористом, то теперь он действительно в роли партизана — совершает напряженные вылазки, раскидывает листовки-послания и вновь отступает в потемки метафор. Самый прямолинейный трек с манифестационным названием «Я объявляю вам войну» оказывается очередным диссом на недоумков-рэпперов — для священной злобы поэта не нашлось цели достойней. В «военном» же блоке Дима уходит от пресловутой окопной правды и оказывается абстрактен. Там где у Высоцкого или Елизарова, на войне не бывавших, голоса живых людей — у Хаски по большей части упражнения в красочности эпитетов и предсказуемый пафос потери героических друзей на фронте. Увы, самый распространенный троп для этого разговора — и в треке «Душа» Хаски сбивается на эту не свойственную ему слезливую ноту из песен «Любэ» пополам с языком военкоров: «Прикрывая спины отходящих пацанов, ты взял на себя пули, предназначенные им».

Напротив, в личных песнях Дима не сфальшивил ни разу. Заканчивая волшебным «Ветром Снегом Зноем» и начиная с затактового «Я боюсь», не случайно вынесенного как бы за пределы трек-листа. Это и единственный полностью автобиографичный трек и обескураживающее признание. «Я боюсь проснуться в объёбе» — первые строчки альбома, связывающие его с прошлым. «Хошхоног» и был тем самым объёбом — мрачнее и ярче застывшего времени конца десятых, он просто-таки зиял дырой на хромакее стерильной эпохи. В текущем ослепляюще тёмном таймлайне особо не позияешь — и «Партизан» блекнет на фоне десятилетия, предсказанного его автором пять лет назад. Дима оказался заложником — своего прошлого и нашего общего настоящего.

Сам Хаски это прекрасно понимает — начиная и завершая альбом на лирической ноте, возлагая надежды на музыку, семью и любовь — начало созидательное и прямо противоположное НБП-шному и в какой-то мере хошхоноговскому «Да, смерть!». Бунт против капитализма хорош до первых очередей за гнилой картошкой, быть автоматом, стреляющим в лица, хочется лишь до того, как этот автомат не выстрелит перед твоим.

Хаски слишком нормален и буржуазно амбициозен — и я это всячески одобряю — для проклятого поэта, которые и заканчивали сплошь в объёбах и петлях. Автор бывал там и там — но, кажется, все-таки по работе. На «Партизане» он не случайно самозабавненно ударяется в продакшн. Работа — это главная часть жизни тридцатилетнего мужчины. И если свободы для того, чтобы работать критиком современности не осталось, нужно искать новое поле экспериментов. Им и становится музыка — немая, и потому спасительная.