Друг, тот самый бедовый травматолог, рассказывает:

Стоим с пацанами, общаемся. Подошёл общий знакомый. Немного постоял, потом, обращаясь ко мне, говорит: «Уцы, ты же травматолог, посмотри, да, колено. Вот здесь болит». Наклоняется, оголяет колено. Я ему рекомендовал МРТ. Через немного подходит к другому: «Уцы, ты же стоматолог. Посмотри, да, с этим зубом чё можно сделать?» Открывает перед ним рот, пальцем показывает на зуб.

Понаблюдал за ним и, вздохнув, говорю: «Хорошо, что среди нас нет проктолога».

Наши пациенты на вечернем обходе любят рассказывать истории о своих знакомых, которые вылечились от коронавируса каким-нибудь необычным методом. Обычно у героев вначале всё плохо: коронавирус, пневмония, 80-90% поражения. Потом они что-то нюхают, или съедают, а в редких случаях куда-то едут, в какое-нибудь ущелье, например, потом болезнь чудом отступает.

Это своего рода психологический приём, как просмотр какого-нибудь ролика о методике лёгкого похудения, которым, как мы сами знаем, никогда воспользуемся. Но каждый раз, когда будем обжираться, то вспомним о нём и на душе станет немного легче. Потому что не всё потеряно. Потому что есть ещё куда отступать.

Один из наших тяжёлых больных, который под кислородом, рассказывает, как его друг попал в больницу с 90% поражения. Ему сказали, что шансов нет. Он лежал, ничего не ел, с каждым днём ему становилось хуже. Потом его родственник принёс огромный курдюк. Он не мог есть ничего, кроме этого курдюка, а когда съел весь, то полностью вылечился. Спустя год он встретил своего врача, а тот не поверил своим глазам.

— У меня тоже дома есть курдюк, – говорит мой собеседник. – Как только вы меня отпустите, я пойду домой и первым делом буду его кушать.
— А какой вы едите, – спрашиваю, – копчёный?
— Да.
— Тонко нарезаете?
— Да.
— Кладёте на хлеб...
— Да.
— М-м-м. А сверху чесночнок?
— Да.
— И перец?
— И перец. А вы тоже так лечитесь?
— Да, спасаюсь от голода.
— От чего?
— Да так.

Впервые меня заинтересовал альтернативный способ лечения коронавируса, потому что был очень голодным.

​Лечить детей несложно, сложно избавить родителей от предрассудков вокруг лечения ортопедических патологий. Например, долго и нудно объясняешь, что дисплазия тазобедренных суставов лечится только отводящими шинами (распорки, стремена Павлика и т.д). Никак не массажами и электрофорезами, а тем более парафинами. Шины нужно носить 24 часа в сутки! Иначе никакого толку и придется либо гипсовать, либо оперировать. Потом долгое восстановление и почти неминуемая инвалидизация.

Родители внимательно слушают, задумчиво кивают, потом через несколько месяцев возвращаются с новым снимком, который практически не отличается от первого. Спрашиваешь: «А вы точно носили шины?» Клянутся, божатся, что не то, чтобы носили, а вообще даже не снимали. Умудряются даже упрекнуть, что это лечение, скорее всего, неправильное.

Проходит пару недель, заходишь на авито, чтобы найти своим новым пациентам шины, а там:

Травматолог-ортопед – это не разные люди, а один и тот же человек. Травматология – это про переломы, ушибы, вывихи, а ортопедия – про врождённые и приобретенные патологии опорно-двигательной системы. Когда лечу перелом – я травматолог, а когда дисплазию, сколиоз или косолапость – ортопед.
⠀
Это был коротенький ликбезик для тех, кто просит меня, как травматолога, порекомендовать им ортопеда, или меня же, как ортопеда, посоветовать травматолога. Постарайтесь хорошенько запомнить это, как женщины запоминают вес своих детей при рождении.
⠀
— Вы же травматолог? – Спрашивают на основной работе, где я занимаюсь детской травмой.
— Да.
— Посоветуйте нам ортопеда. У младшего, похоже, плоскостопие.
Я топчу ногами, делаю оборот вокруг себя и, хлопнув в ладоши:
– Оп-ля! Теперь я ортопед. Показывайте...
⠀
В одной из частных клиник, куда ко мне приходят на консультацию, как к ортопеду, люди сталкиваются с одной проблемой. Они ищут ортопеда, а на двери моего кабинета написано «Травматолог». Понятно, что им нужен ортопед, а не травматолог, поэтому они ходят по этажу, стучатся в разные кабинеты и спрашивают, где им найти ортопеда. И в этом нет ничего странного.
⠀
Но странно немного другое. Некоторые, когда в конечном итоге так и не находят ортопеда, выстраиваются в очередь перед соседним кабинетом, на котором написано знаете, что? – «Физиотерапия массаж» Ба-дум-тсс!
⠀
Физиотерапия с массажем, на самом деле, ментально ближе к тем запросам, за которыми приходят на консультацию к ортопеду.

«Стельки и обувь влияют на форму стопы ребенка так же, как шапка на форму его головы»

https://www.pravmir.ru/prirode-ne-nuzhno-pomogat/

Очень советую к прочтению

Меня учили, что плоскостопие лечится ортопедической обувью, а дисплазии – массажами. Я так и делал первые пару лет. Мамы были довольны, а я – нет.
⠀
Если разобрать плоскостопие по компонентам, то выходила сложная система, которая никак не стыковалась с идеей, что всё это как-то исправится ношением ортопедической обуви. Логика подсказывала, что здесь что-то не так.
⠀
Примерно, как с понятием, что если перед сном положить книгу под подушку, то стихотворение лучше запомнится. Что-то внутри нам подсказывало, что это глупость, но эмоции допускали, что взрослые умнее и им виднее.
⠀
Я перечитал всю литературу по детской ортопедии на русском, которую сумел тогда найти, и не нашёл даже намёка, который подкреплял бы мои догадки. Но познакомился в сети с некоторыми коллегами единомышленниками и потихоньку стал отказываться от назначения обуви.
⠀
В 2018 я полетел в институт Турнера на курсы повышения квалификации в надежде, что найду единомышленников. Но с первых же дней разочаровался, потому что там тоже транслировалась идея об ортопедической обуви. Потом в том же институте встретил Кениса В.М. Он читал нам лекции и аккуратно намекнул, что идея об исправлении плоскостопия ортопедической обувью – это пережитки старой школы.
⠀
Немного позже наткнулся на буржуйскую книгу Линна Стейли и всё стало на свои места. Вдохновенный открытием, перевёл отрывок из этой книги.
⠀
Вкратце: Обувь всё же имеет отношение к плоскостопии, но ровно обратную заявленной. То есть чем жёстче обувь, тем хуже развивается свод. А теперь подержите в руках ортопедическую обувь и попробуйте её погнуть.

Это - снимок тазобедренных суставов. Тут все нормально, патологий нет. Но маме сказали, что у ребёнка подвывих, и нужно надеть отводящие шины. Кто сказал? - Массажист.

Массажисты всё больше напоминают недобросовестных мастеров электроники, которые говорят хозяину техники, что пришлось поменять какую-нибудь дорогостоящую деталь, хотя, на самом деле, просто нажали кнопку включения.

Вслед за летом, сезоном падения с деревьев, наступает сентябрь – сезон падения с турников.

Дети идут в школу, собираются возле турников, хвастаются перед одноклассниками: «Глянь, чё умею! Оп!» И, естественно, кто-то падает, что-то ломает. Причём, в этой гонке «залезть на турник, упасть и что-то сломать» девочки ничуть не уступают мальчикам.

А мы с нетерпением ждём, когда же похолодает, турники остынут и дети перестанут на них лезть.

Поступление ковидных сократилось и наше отделение возвращают в привычный режим. Наше - второе по счёту.

Подводя итоги

Не люблю рассказывать об успешно проведенных операциях, или про то, как пациенты, тщетно пытаясь решить проблему, прошли чуть ли не всех врачей, потом попали ко мне.

И, вообще, не помню тех, с кем всё прошло по плану, и забываю их, едва успев попрощаться. При встрече с трудом вспоминаю, где мы пересекались ранее и при каких обстоятельствах.

Но до мельчайших подробностей помню всех, с кем что-то пошло не так. Помню их имена и фамилии, помню наши диалоги. Помню, как они выглядят и где живут. Часто вспоминаю их перед сном, а иногда вижу во сне. Меня почему-то тянет рассказывать о них, наверное, потому что хочется высказаться.

В травматологии об успешном исходе мы судим по восстановлению качества жизни. В красной зоне всё немного суровее. Тут идёт борьба за жизнь и об успешном исходе судят по сохранённым жизням.

Здесь не думаешь о тех, кто ушёл на своих двух. Здесь вспоминаешь только тех, кого уже с нами нет. Анализируешь и пытаешься понять, что же пошло не так.

Вспоминаешь бабулю, которую, с её слов, навещала покойная соседка. В какой-то момент её состояние резко ухудшилось. Мы перевели её в реанимацию, где ей стало немного лучше, и родные сразу же забрали её домой. Она в тот же день скончалась. Думаешь, а стоило ли переводить, вряд ли её забрали бы от нас.

Вспоминаешь одного из тех непослушных дедуль, который задыхался и просил дать ему нормальное лекарство, либо позволить спокойно умереть. Вспоминаешь отца нашей коллеги, который поступил вместе с супругой. На четвертый или пятый день у него резко поднялась температура до высоких цифр, упала сатурация и анализы, которые ничего плохого не предвещали, вдруг ухудшились. Мы его тоже перевели в реанимацию, где он скончался на второй день.

Супруге не сообщили, а она на каждом обходе просила нас спуститься и справиться о его состоянии. Говоря это, она внимательно всматривалась в глаза, будто о чём-то подозревала и искала подтверждение своим догадкам.

Чаще вспоминаю молодую женщину, чьё состояние резко ухудшилось, наверное, в течение суток. И снова реанимация. В тот же вечер она попросила меня посидеть рядом с ней. Мы беседовали на разные темы. Потом меня позвали наши медсёстры по поводу поступления больных. Я встал, сказал, что скоро вернусь. Перед выходом она меня окликнула и поблагодарила за всё. Я пообещал вернуться.

Поступлений было много. Мне пришлось задержаться до поздней ночи и я не вернулся. Немного позже ухаживающая сказала, что она спрашивала, почему я пообещал и не вернулся. Я ответил, что обязательно зайду при первой же возможности. Но утром, в день моего следующего дежурства она скончалась.

Наверное, нет ничего досаднее, чем то чувство, когда ты нарушил обещание и хочешь искупиться, но не можешь, потому что этого человека уже нет.

Интерес ко мне, как к детскому ортопеду, носит волнообразный характер. Волны провоцируются упоминанием меня в Инстаграм. Кто-то отмечает в сторис, после чего личку заваливают вопросами: «Где вы принимаете? Где вас можно найти?»
⠀
И две-три последующие субботы забиваются под завязку желающими попасть на приём. Потом ажиотаж потихоньку стихает.
⠀
Немного странно, что ты есть, и в то же время как бы нет. Несколько лет живёшь тут, работаешь, почти все о тебе слышали, многие хоть раз видели, но мало кто заметил. И так до тех пор, пока о тебе не скажет инстаграм.
⠀
Думаю, я не один такой. Примерно такую же аналогию можно провести с нашими, так называемыми, достопримечательностями, как каньон, водопады, Чох, Гамсутль и Сарыкум. Они всегда были, почти все о них слышали, мало, кто замечал и почти никто не посещал. Потом пришёл инстаграм.
⠀
Наши предпочтения формируются на основании того, что приносит нам лента или сторис. Жизнь превратилась в сплошной инстаграм.
⠀
И мне почему-то кажется, что уже сегодня для профессионального роста достаточно активно вести страницу, а не гоняться за знаниями и какими-нибудь званиями, вроде «Заслуженный врач» или «КМН». Возможно, поэтому так много СММщиков.
⠀
Интересно, что многие суперпрофессионалы остаются в тени, просто потому что у них нет Инстаграм.
⠀
А недавно позвонили в одно заведение, записались на приём и внесли аванс. В назначенный день и час пришли на приём, а там никого нет. Звоним, спрашиваем, в чём дело, а в ответ возмущённо: «Я же в сторис написала, что отменяю приём!»
⠀
Да кому твои грёбаные сторис дались? И с чего вдруг я должен следить за сторис, если записался по телефону?
⠀
Я же ничего не путаю и правильно понимаю, что это тот же народ и те же люди, которые боятся чипизации? Да расслабьтесь, нас уже давно чипировали.

Пойду, попрошу отметить меня в сторис.

— Жалобы есть?
— Нет.
Начинаешь осмотр.
— А вы знаете, он голову только в одну сторону поворачивает, ноги скрещивает, пальцы сжимает, только на носочки наступает, спину выгибает, пальцы на руках не двигает, складки не совпадают. Ещё я заметила, что голова чуть кривая, грудная клетка спереди западает, снизу выступает, суставы хрустят. А свекровь сказала, что ноги кривые и живот выступает.

Сегодня был первый после ковидных превращений рабочий день в нашем травматологическом отделении.
⠀
У травматологов всё же имеются некоторые сложности в борьбе с ковидом. Проблемы связаны с тем, что вирус невозможно осязать. Его не схватишь, не погнешь и даже дрелью не посверлишь.
⠀
Это всё равно, что тебя, плотника, привыкшего пилить, рубить и сверлить, вынуждают заняться органической химией, где ты сидишь целыми днями в какой-нибудь лаборатории, разливаешь жидкости по сосудам и полученную смесь отправляешь на химический анализ. Затем по результатам корректируешь дозу концентратов.
⠀
А единственное преимущество, которое даёт тебе прежняя работа, – это способность держать пробирки чуть более крепкой хваткой, чем у типичных химиков.
⠀
Можно ещё сравнить со зданием, которое изнутри съедается термитами. Ты, как плотник с молотком и гвоздями, бегаешь по дому, проверяешь стены – вроде на месте, поднимаешься на крышу – стропила не страдают, спускаешься в подвал – к фундаменту вопросов нет. Но дом сыпется и вот-вот обвалится, а ты пытаешься понять, куда забить гвоздь так, чтобы всё это прекратилось.
⠀
И всё-таки приятно возвращаться к своей привычной работе, где всё предельно осязаемо и результат вполне очевиден: пришли к тебе с кривой рукой, провёл пару манипуляций и ушли с ровной. Прекрасно ведь, не правда ли?

Ездили на Салтинский водопад. В центре села Салта, на маленьком мостике через ручеёк нам дорогу преградила таинственная женщина, и, заглянув в окно машины, как-то по-доброму и с нежной улыбкой спросила:
– Это вы, да?
Мы хором ответили:
– Нет, не мы.
– А-а! – Сказала она и ушла.

Мы молча переглянулись. На наших озадаченных лицах поочередно мелькали вопросы: «Почему не мы?», «Кто, если не мы?» и извечный экзистенциальный – «Кто есть мы?»

Навигатор окольными путями привёл нас к вершине холма, на котором не было ни водопада, ни ручейка, ни туристов. Мы поехали обратно. Спросили у другой женщины, как попасть на водопад. Она ответила, что «водопад сегодня не работает, потому что снимается фильм про Сирию». Фильм будет называться «Чужая жена». Наверное, очередная фигня, подумали мы, и, развернувшись, уехали.

Чтобы текст обрёл смысл, проиграйте у себя в голове музыку из «Секретных материалов». На этом всё. До встречи.

​Швы, стрипы и Эдерсон
⠀
Начнём с предыстории. Каждый раз, когда имел дело с ранами лица, вставал один и тот же вопрос: что лучше – шить или стянуть края раны стрипами? Стрипы – это специальные полоски лейкопластыря.
⠀
Оба варианта имеют свои показания и противопоказания, преимущества и недостатки. Но в целом, я склонялся к стрипам, потому что ими легко пользоваться, они оставляют меньше шрамов и не приходится возиться с анестезией, слезами и криками.
⠀
Но меня учили, что обязательно нужно шить, и никак не иначе. Поэтому я немного колебался и искал веское обоснование своим предпочтениям. Ну, или ждал хотя бы знака свыше.
⠀
И вот недавно смотрел матч между Манчестер Сити и Ливерпулем. На 37-й минуте нападающий Мерсисайдцев Садио Мане столкнулся с вратарём горожан Эдерсоном и рассёк последнему лицо. Мане удалили с поля, а вратаря пришлось заменить.
⠀
На следующий день, читая новости, наткнулся на фото Эдерсона, где раны на его лице были заклеены стрипами. Учитывая тяжесть ран и квалификацию врачей на таком высоком уровне, подумал, что это и есть знак свыше. После чего нескольким своим пациентам успел наложить стрипы там, где прежде наложил бы швы.
⠀
Проходит время и встречаю другое фото Эдерсона, но уже с обычными швами. То есть под стрипами, как оказалось, были обычные швы. Стрипы поверх обычных швов тоже широко практикуется. Так делают, чтобы рана быстрее зажила и шрам получился более аккуратным.
⠀
«Что ж ты Эдерсон делаешь с моими пациентами?» – Подумал я и заказал себе одну профессиональную книгу, чтобы подробные вопросы решались не футболистами.
⠀
Сентябрь, 2017-й год. Начало работы в стационаре #архив

​Помните пост про магнит и иглы?

Коллега подкинул новую идею: магнит цепляете на зажим и получается своего рода магнитный зажим. Когда последним лезете в толщу тканей и касаетесь иглы, то ощущаете лёгкий стук (лязг) от примагничивания, что помогает сориентироваться с местоположением иглы. Все гениальное просто.

Примерно так выглядит обмен опытом. На каком-то этапе начинает казаться, что ты достиг совершенства в какой-нибудь методике, потом встречаешь коллегу, который делает то же самое проще и эффективнее.

С наступлением холодов учащаются пожары, поступления с ожогами и отравлениями угарным газом. Поэтому заранее позаботьтесь о пожарной безопасности, не пользуйтесь буржуйками в помещении, проверьте вытяжку и установите в комнате элементарный газовый анализатор (которым, увы, сам пока не владею).

Предлагаю пройтись по старым постам о пожарах и ожогах и не только:

Первый:
https://news.1rj.ru/str/uezdny/27

Продолжение первого: https://news.1rj.ru/str/uezdny/93

Второй:
https://news.1rj.ru/str/uezdny/31

Третий:
https://news.1rj.ru/str/uezdny/590

Простые правила пожарной безопасности: https://youtu.be/VNoF88M7SfQ

Смешарики о пожарной безопасности: https://youtu.be/CqLfgl8gVn8

Комаровский: Как обезопасить себя от угарного газа:
https://youtu.be/2nD6XjdIvos

Комнатный анализатор природного газа (синхронизируется с телефоном):
https://aliexpi.com/r99s

Комнатный анализатор угарного газа:
https://ozon.ru/t/nBNJ34N

Берегите себя и свою семью.

Организм человека с рождения и до самой старости постоянно меняется. Особенно в первые годы жизни. Если малыш родился здоровым, то это ещё не значит, что через день или два он не заболеет.
⠀
Точно так же, отсутствие ортопедической патологии у ребёнка при рождении, не гарантирует её отсутствие на протяжении всей жизни. Именно поэтому важны профилактические осмотры. Тяжёлые и запущенные патологии мы обычно находим у тех, кто пропускает профосмотры.
⠀
Я к тому, что родители иногда приходят через несколько лет после первичного осмотра и с упреком говорят: «Вы же сказали, что он здоров, а у него недавно обнаружили сколиоз». Сколиоз – это такая штука, которой сегодня может не быть, а через несколько лет – взять и появиться.
⠀
Из-за подобных случаев у нас зародилась фраза, которая разом убивает несколько зайцев: «На момент осмотра данных за ортопедическую патологию нет». Мы пишем её в заключении.
⠀
Во-первых, фраза говорит, что патологий нет в конкретное время, а именно в момент, когда ортопед смотрел ребёнка; и что это не даёт гарантию, что ребёнок будет здоров до самой старости. А потому будьте добры – ходите на профосмотры.
⠀
Во-вторых, на родительский упрёк «Вы же говорили», фраза отвечает, что это было сказано на тот момент, а не этот – через семь лет;
⠀
И, в-третьих, нередко родители могут упрекнуть ещё в другом: «Вы же сказали, что он здоров, а окулист сказала – косит на один глаз». И тут наша фраза как бы недвусмысленно намекает, что данных нет только за ортопедическую патологию, а не вообще по всем специальностям на свете.
⠀
P.S. По регламенту профосмотры у ортопеда в нашей стране проводятся в три месяца, в год и в шесть лет. Опыт подсказывает, что лучше показаться сразу после рождения, затем каждые три месяца до года, потом в полтора, в два и далее раз в год. А если есть педиатры, разбирающиеся в ортопедических вопросах, то можно довериться им.

Давным давно, когда приходилось заниматься взрослой ортопедией, ко мне на приём пришла женщина, у которой болели суставы, и сказала, что безуспешно лечилась прикладыванием мяса.

На самом деле такие, которые лечатся прикладыванием разных предметов к суставам, попадались очень часто. Но тут через немного пришла другая, у которой тоже болели суставы, но она прикладывала капустные листья, и, естественно, ей тоже не помогло.

Я говорю последней, что недавно была другая, которая лечилась мясом, и вам надо было объединиться и сварить голубцы. Суставы, конечно, всё равно бы не вылечили, но хотя бы сытно поели.

Не успел написать о пожарах и ожоговых, как за ночь поступило семь человек с ожогами. Шестеро - из сгоревшей гостиницы.