Forwarded from SocialEvents (Alexander Filippov)
Фактура войны
Лучше Юрия Васильева не напишет никто, хотя лучше бы не было, о чем писать.
https://m.vz.ru/society/2024/6/25/1274870.html
Лучше Юрия Васильева не напишет никто, хотя лучше бы не было, о чем писать.
https://m.vz.ru/society/2024/6/25/1274870.html
ВЗГЛЯД.РУ
Трагедия в Учкуевке. Как Севастополь держит новую оборону
Удар кассетной ракеты ATACMS по пляжу Учкуевка в Севастополе унес жизни четверых мирных жителей и ранил более 150 человек, среди них – десятки детей. Спецкор деловой газеты ВЗГЛЯД прибыл в город в день трагедии – и стал свидетелем подвига жителей, пришедших…
😢5
Forwarded from SocialEvents (Alexander Filippov)
Немного посмотрел интервью Вучича, которое все цитируют.
—————-
Он мне внешне не очень нравится. Лицо интеллигентное, с немного женственными, пухлыми губами, что наводит на мысль о слабой воле. Но поскольку там не может быть слабой воли, начинаешь думать, что внешность обманчива, то есть обманывает сама внешность, а тот, кто обманывается, не при чем. В общем, я несправедлив.
Вучич говорит на внятном бедном беглом английском, и в интересующей нас части объясняет, почему противостояние России и Европы плохо кончится.
Потому что оно непримиримое.
Европа не может допустить проигрыша Украины, потому что это проигрыш самой Европы. Потому что тогда — Вучич — обрушится вообще все. Это не будет частное событие или частная неудача. Просто все рухнет.
Почему?
Ну, если грубо, мы понимаем чужие действия либо в терминах самого действующего, либо в своих. В терминах российского нарратива Европа говорить не может. Ну, он там не влезает в их фреймы. Это, в общем, их проблемы, конечно, заметим от себя, но факт такой есть. Дальше, значит, есть их собственный нарратив. Но в нем уже давно даже государственного интереса нет, поэтому они все толкуют как беспричинную агрессию и империю в стадии нового колониального захвата. И если Россия победит, то получится, что Европа не годится не для того, чтобы учитывать чужие интересы, а для того, чтобы сохранять мир и безопасность перед лицом беспричинной агрессии. Это они так думают. Ну и зачем тогда жить?
Но когда Вучич переходит к объяснению того, почему Россия тоже не может отступить, выясняется, что он все-таки скорее европеец. То есть он начинает все сводить к личным мотивам, а это как раз и свидетельствует см выше.
Но вывод он делает тем не менее довольно релевантный: отступить никто не может.
Я не уверен, что это сто процентов, но он отчасти подтверждает мою неоднократно высказанную мысль, что напугать европейцев не то чтобы невозможно, но несколько отчасти более трудно, чем это иногда кажется.
В литературе это обычно называется "мужество отчаяния".
—————-
Он мне внешне не очень нравится. Лицо интеллигентное, с немного женственными, пухлыми губами, что наводит на мысль о слабой воле. Но поскольку там не может быть слабой воли, начинаешь думать, что внешность обманчива, то есть обманывает сама внешность, а тот, кто обманывается, не при чем. В общем, я несправедлив.
Вучич говорит на внятном бедном беглом английском, и в интересующей нас части объясняет, почему противостояние России и Европы плохо кончится.
Потому что оно непримиримое.
Европа не может допустить проигрыша Украины, потому что это проигрыш самой Европы. Потому что тогда — Вучич — обрушится вообще все. Это не будет частное событие или частная неудача. Просто все рухнет.
Почему?
Ну, если грубо, мы понимаем чужие действия либо в терминах самого действующего, либо в своих. В терминах российского нарратива Европа говорить не может. Ну, он там не влезает в их фреймы. Это, в общем, их проблемы, конечно, заметим от себя, но факт такой есть. Дальше, значит, есть их собственный нарратив. Но в нем уже давно даже государственного интереса нет, поэтому они все толкуют как беспричинную агрессию и империю в стадии нового колониального захвата. И если Россия победит, то получится, что Европа не годится не для того, чтобы учитывать чужие интересы, а для того, чтобы сохранять мир и безопасность перед лицом беспричинной агрессии. Это они так думают. Ну и зачем тогда жить?
Но когда Вучич переходит к объяснению того, почему Россия тоже не может отступить, выясняется, что он все-таки скорее европеец. То есть он начинает все сводить к личным мотивам, а это как раз и свидетельствует см выше.
Но вывод он делает тем не менее довольно релевантный: отступить никто не может.
Я не уверен, что это сто процентов, но он отчасти подтверждает мою неоднократно высказанную мысль, что напугать европейцев не то чтобы невозможно, но несколько отчасти более трудно, чем это иногда кажется.
В литературе это обычно называется "мужество отчаяния".
👍9❤3😁3
Россия без каждого из нас обойтись может, но никто из нас без неё не может обойтись. Горе тому, кто это думает, двойное горе тому, кто действительно без неё обходится! Космополитизм - чепуха, космополит - нуль, хуже нуля; вне народности ни художества, ни истины, ни жизни, ничего нет. Без физиономии нет даже идеального лица; только пошлое лицо возможно без физиономии.
👍20❤5😁3💔1
Forwarded from Россия 2062 / Большая Земля (Boris Akimov)
Егор Холмогоров о том, что философ Леонтьев передает всем нам:
К середине XIX века в русскую мысль начло входить осознание цивилизационной самобытности и суверенитета России - Россия не только Европа; Россия, возможно, совсем не Европа; Россия больше чем Европа.
Первоначально осознание этой самобытности связано было с племенной идеей славянства. Именно так дело мыслили славянофилы и Н.Я. Данилевский, который впервые в мировой общественной мысли и сформулировал понятие множества цивилизаций, одной из которых ему мыслилась славянская.
Константин Леонтьев (1831-1891), дипломат, писатель, а под конец жизни - монах, внес существенную поправку.
Русская идея глубже славянской, значительней славянской, оригинальней славянской - таков был вывод Леонтьева. И эту глубину и значительность Леонтьев связывал с византизмом, то есть с религиозным и политическим наследием Христианской Римской Империи, которое было усвоено и политически масштабировано Третьим Римом, Россией на огромные северные просторы.
"Сила наша, дисциплина, история просвещения, поэзия, одним словом, все живое у нас сопряжено органически с родовой монархией нашей, освященной православием, которого мы естественные наследники и представители во вселенной. Византизм организовал нас, система византийских идей создала величие наше..." - писал Леонтьев в своем знаменитом труде "Византизм и славянство".
Леонтьев фактически переобосновал тезис об оригинальности русской цивилизации, перенеся с пространственно-племенного аспекта, на временной и культурной. С обращением к византийскому началу русские превратились из "молодой европейской нации", как мыслились в эпоху после Петра Великого, в одну из древнейших цивилизаций планеты.
Идеалом Леонтьева была культурная оригинальность и самобытность, являющаяся результатом строгости, четкости формы. Жизнь - это деспотизм формы над материей и цветущая сложность. Упрощение и смешение, утрата оригинальности, усреднение - это смерть. Леонтьев так говорил задолго до того, как в общественных науках стало популярным физическое понятие энтропии. Идеи Леонтьева - это последовательная защита принципа негэнтропии в культуре.
В чем состоял тот "византийский эффект", определивший облик русской цивилизации?
Прежде всего, религиозный и культурный контакт с Византией избавил Русь от проклятия периферийности по отношению к Западной Европе. Вместо того, чтобы стоять четвертыми в очереди при получении культуры "от Рима", мы получили её из первых рук от Царьграда, пробежали тысячелетие за сто лет, избежав германизации, которая столетиями корежила западнославянские народы.
При этом, полученное византийское наследие оказалось для Руси слишком сложным, далеко превышая уровень экономического развития и просвещения, на котором стояла Русь в момент крещения. И вот дальше произошло настоящее Русское Чудо. Вместо того, чтобы упрощать византизм под себя, русские начали усложняться под него - сохранять догматическое православие, не допустив никакой "реформации" (корни которой именно в северном упрощении слишком сложного "средиземноморского" католицизма), сохранять золото икон и малиновый звон колоколов. Чтобы поддерживать этот великолепный культурный стандарт потребовалась великая держава - и Россия стала такой державой.
В эпоху, когда западное влияние на планете стало главенствующим, именно наш византизм не позволил нам онемечиться. После трудной западной школы, продлившейся полтора столетия, Россия начала возвращение к самой себе, к своему русско-византийскому коду. И сегодня, в начале XXI века наша "внутренняя Византия" - это стержень, тот фактор устойчивости, который не дает нам упроститься, если не сказать "оскотиниться" вместо с сегодняшним западным миром.
Вот этот завет сложности, вытекающей из величайшей религиозной идеи византийского Православия, которое требует от человека бесконечного самоусложнения (совпадающего с высшей простотой) - обожения, и есть главное, что оставил Константин Леонтьев сегодняшней и будущей России.
Россия 2062. Подписаться
К середине XIX века в русскую мысль начло входить осознание цивилизационной самобытности и суверенитета России - Россия не только Европа; Россия, возможно, совсем не Европа; Россия больше чем Европа.
Первоначально осознание этой самобытности связано было с племенной идеей славянства. Именно так дело мыслили славянофилы и Н.Я. Данилевский, который впервые в мировой общественной мысли и сформулировал понятие множества цивилизаций, одной из которых ему мыслилась славянская.
Константин Леонтьев (1831-1891), дипломат, писатель, а под конец жизни - монах, внес существенную поправку.
Русская идея глубже славянской, значительней славянской, оригинальней славянской - таков был вывод Леонтьева. И эту глубину и значительность Леонтьев связывал с византизмом, то есть с религиозным и политическим наследием Христианской Римской Империи, которое было усвоено и политически масштабировано Третьим Римом, Россией на огромные северные просторы.
"Сила наша, дисциплина, история просвещения, поэзия, одним словом, все живое у нас сопряжено органически с родовой монархией нашей, освященной православием, которого мы естественные наследники и представители во вселенной. Византизм организовал нас, система византийских идей создала величие наше..." - писал Леонтьев в своем знаменитом труде "Византизм и славянство".
Леонтьев фактически переобосновал тезис об оригинальности русской цивилизации, перенеся с пространственно-племенного аспекта, на временной и культурной. С обращением к византийскому началу русские превратились из "молодой европейской нации", как мыслились в эпоху после Петра Великого, в одну из древнейших цивилизаций планеты.
Идеалом Леонтьева была культурная оригинальность и самобытность, являющаяся результатом строгости, четкости формы. Жизнь - это деспотизм формы над материей и цветущая сложность. Упрощение и смешение, утрата оригинальности, усреднение - это смерть. Леонтьев так говорил задолго до того, как в общественных науках стало популярным физическое понятие энтропии. Идеи Леонтьева - это последовательная защита принципа негэнтропии в культуре.
В чем состоял тот "византийский эффект", определивший облик русской цивилизации?
Прежде всего, религиозный и культурный контакт с Византией избавил Русь от проклятия периферийности по отношению к Западной Европе. Вместо того, чтобы стоять четвертыми в очереди при получении культуры "от Рима", мы получили её из первых рук от Царьграда, пробежали тысячелетие за сто лет, избежав германизации, которая столетиями корежила западнославянские народы.
При этом, полученное византийское наследие оказалось для Руси слишком сложным, далеко превышая уровень экономического развития и просвещения, на котором стояла Русь в момент крещения. И вот дальше произошло настоящее Русское Чудо. Вместо того, чтобы упрощать византизм под себя, русские начали усложняться под него - сохранять догматическое православие, не допустив никакой "реформации" (корни которой именно в северном упрощении слишком сложного "средиземноморского" католицизма), сохранять золото икон и малиновый звон колоколов. Чтобы поддерживать этот великолепный культурный стандарт потребовалась великая держава - и Россия стала такой державой.
В эпоху, когда западное влияние на планете стало главенствующим, именно наш византизм не позволил нам онемечиться. После трудной западной школы, продлившейся полтора столетия, Россия начала возвращение к самой себе, к своему русско-византийскому коду. И сегодня, в начале XXI века наша "внутренняя Византия" - это стержень, тот фактор устойчивости, который не дает нам упроститься, если не сказать "оскотиниться" вместо с сегодняшним западным миром.
Вот этот завет сложности, вытекающей из величайшей религиозной идеи византийского Православия, которое требует от человека бесконечного самоусложнения (совпадающего с высшей простотой) - обожения, и есть главное, что оставил Константин Леонтьев сегодняшней и будущей России.
Россия 2062. Подписаться
❤9😁5