Василий Розанов давным-давно констатировал: «Механизм гибели европейской цивилизации будет заключаться в параличе защитной реакции от всякого зла, всякого негодяйства, всякого злодеяния». Самое вопиющее злодеяние, на корню уничтожающее онтологически изначальную формулу «Ты еси», состоит в том, чтобы сказать: «не Ты, Господи, а Я». И хотя авторство этой формулы принадлежит вовсе не новоевропейской философии, а первенцу среди божиих ангелов Люциферу, но когда она была принята западным человечеством в качестве само собой разумеющейся нормы, тогда и наступил «паралич защитной реакции от всякого зла». Вся история новоевропейской метафизики это история сначала постепенного умаления, а потом и полного исчезновения божественного «Ты», как сомнительного и онтологически ничем не обеспеченного. «Вся метафизика Нового времени, включая Ницше, держится намеченного Декартом толкования сущего и истины», - говорит Мартин Хайдеггер. Особенность и уникальность нынешнего периода европейской истории состоит в том, что «Ты» объявлено прямым врагом и угрозой для «Я». Новоевропейское «Я» превратилось в «анти-Ты». Но и это еще не предел. Мы видим, как внутри западного «Я» проступает сверхчеловеческое, откровенно люциферическое измерение.
Мы воюем с невидимым врагом. Невидимое обладает тотальной, беспредельной властью над видимым. То, что нам представляется объектом, существующим независимо от нас и развивающимся по своим собственным автономным законам, есть всего лишь орудие в руках невидимого субъекта. А кто выступит в роли субъекта, зависит от нашего решения в пользу «Ты еси» или «Я еси». В современном мире безоговорочным субъектом и господином является Враг. Для сознания, погруженного в мир объектов, кажется, что есть только танки, только машины и только самолеты. Что касается субъекта, то это не что иное, как теоретическая конструкция, имеющая место в чьей-то заумной голове. Если мы в этом абсолютно уверены, то войну мы проиграли. Можно было ее даже и не начинать.
Послушаем мудрого Владимира Бибихина: «Субъект из тех вещей, которые мощно не существуют. Их нет и еще раз нет — и только вокруг этих вещей клубится все важное в человеческой истории… Машина только эпифеномен, перышко в пышном плюмаже субъекта, у которого есть еще реакторы, ракеты, телевидение, генная инженерия, миллион вещей. Субъект, которого нет, тысячекратно, несравненно больше своей машины, которой в сравнении с ним можно считать, что нет… Человек постоянно и в первую очередь имеет дело с тем, чего нет. Жуткая суть дела в том, что, если можно так сказать, субъект, лошадность, русская идея, техническая цивилизация все равно будут работать, если и не существуют. Их нельзя убить, они действуют и так, т.е. и без того, чтобы им существовать».
Мы воюем с невидимым врагом. Невидимое обладает тотальной, беспредельной властью над видимым. То, что нам представляется объектом, существующим независимо от нас и развивающимся по своим собственным автономным законам, есть всего лишь орудие в руках невидимого субъекта. А кто выступит в роли субъекта, зависит от нашего решения в пользу «Ты еси» или «Я еси». В современном мире безоговорочным субъектом и господином является Враг. Для сознания, погруженного в мир объектов, кажется, что есть только танки, только машины и только самолеты. Что касается субъекта, то это не что иное, как теоретическая конструкция, имеющая место в чьей-то заумной голове. Если мы в этом абсолютно уверены, то войну мы проиграли. Можно было ее даже и не начинать.
Послушаем мудрого Владимира Бибихина: «Субъект из тех вещей, которые мощно не существуют. Их нет и еще раз нет — и только вокруг этих вещей клубится все важное в человеческой истории… Машина только эпифеномен, перышко в пышном плюмаже субъекта, у которого есть еще реакторы, ракеты, телевидение, генная инженерия, миллион вещей. Субъект, которого нет, тысячекратно, несравненно больше своей машины, которой в сравнении с ним можно считать, что нет… Человек постоянно и в первую очередь имеет дело с тем, чего нет. Жуткая суть дела в том, что, если можно так сказать, субъект, лошадность, русская идея, техническая цивилизация все равно будут работать, если и не существуют. Их нельзя убить, они действуют и так, т.е. и без того, чтобы им существовать».
Невидимое – это единственный, фундаментальный и неоспоримый факт. Все сколько-нибудь видимое поддается расчету и планированию. И именно тогда, когда все рассчитано и учтено, вдруг приходит невидимое, и все летит в тартарары. В истории человечества не было такого, чтобы невидимое не пришло. Когда невидимому становится тесно в исторических формациях видимого, оно их уничтожает. Сейчас решается вопрос о судьбе последней исторической формации, которую отличает всепланетарный размах учета и контроля. Это эпоха торжества бюрократии и искусственного интеллекта. Так как видно сегодня, не было видно никогда. Мир совершенно замкнулся в видимом, потеряв из виду невидимое. Из чего можно сделать вывод о том, что мы живем в конце времен. Обрушение может быть только глобальным. Все под контролем, но «внезапно судия приидет»… Невидимое вершит суд над видимым, отвернувшегося от невидимого. В человеческой истории конец видимого света был пережит многими народами. Если бы нынешнее человечество не было глобальным, то и конец не был бы глобальным. Поэтому народы и государства, которые еще способны понимать, что нивидимое рано или поздно приходит ко всем, всячески пытаются вывернуться из глобализма. Вы обрушивайтесь, а мы не хотим. Вы навязываете нам свою судьбу, но у нас своя судьба. Мы хотим, чтобы нас судили за наше, а не за ваше. У каждого народа есть свои «западники» и свои «славянофилы», внутри народов и государств идет спор между желающими уйти глобально и желающими уйти по-своему. Отдельно от Байдена, Меркель и Билла Гейтса. Задержаться в видимом навсегда не удастся никому. Но об этом знает только тот, кто помнит о невидимом.
АНДРЕЙ ШИШКОВ. ЧТО ОБ ЭТОМ СКАЗАЛ БЫ ПЛАТОН
Новое время отрицает и стирает все трансцендентное, все потустороннее, все сакральное, замыкая человеческое присутствие в жестяных границах посюстороннего и имманентного. Убивается не просто Бог по определению Ницше, а стирается само место пребывания богов – пространство божественного. Если Премодерн понимает «этот» мир, как инобытие «того» мира, то Модерн видит исключительно «это». Мир становится плоским, серым, бесцветным, телесным. Звезды перестают быть инобытием ангельского мира, они теперь просто звезды, просто тела. Солнце перестает быть символом иного невидимого Солнца, оно ничего не презентирует, кроме самого себя, как непонятно кем и для чего раскаленного куска вещества, носящегося в бесконечном пространстве. Само Небо перестает быть иным по отношению к Земле, оно становится тем же самым. На Небе и на Земле теперь действуют одни и те же законы, стирающие границу между небесным и земным. Законы гравитации, законы тяжести. Все тела, говорит Ньютон, падают вниз, в никуда. Идеи, которые у Платона обитали по ту сторону земного мира, опускаются на землю и становятся всего лишь нашими субъективными представлениями. Различие между идеей, которая «там» и реальностью, которая «здесь», превращается в различие того, что в голове и того, что вне головы. Для Платона никакой реальности вне идеи нет и быть не может, ибо всякая реальность есть постольку, поскольку она хоть как-то причастна идее. Комар есть постольку, поскольку он причастен идее комара, т.е. смыслу, который и делает его реальным комаром. Что касается Нового времени, то со времен Декарта, мы понимаем реального комара, как совершенно бессмысленное и безыдейное нечто, о котором у нас в голове могут возникать те или иные идеальные образы и представления. Новоевропейский человек существует в совершенно бессмысленном «объективном» мире, по поводу которого в его голове могут возникать «субъективные» представления. Когда он слышит «Я помню чудное мгновенье, передо мной явилась ты…», он понимает, что «чудным» это все представляется только в голове, а на самом деле имеют место процессы, происходящие в рецепторах и нейронах. Когда он слышит «Люблю грозу в начале мая…», он понимает, что речь идет всего лишь об электричестве. Для современного человека все бессмысленно, а если смысл и имеет место, то он всего лишь субъективен. Поэтому свою задачу этот несчастный человек видит в том, чтобы подчинять бессмысленный объект субъективным смыслам, которые гуляют в его голове. При этом заранее известно, что вполне подчинить объективную бессмыслицу субъективному смыслу никогда не удастся, поскольку бессмыслица тотальна, а смысл локален. И всю эту беду он называет прогрессом.
Новое время отрицает и стирает все трансцендентное, все потустороннее, все сакральное, замыкая человеческое присутствие в жестяных границах посюстороннего и имманентного. Убивается не просто Бог по определению Ницше, а стирается само место пребывания богов – пространство божественного. Если Премодерн понимает «этот» мир, как инобытие «того» мира, то Модерн видит исключительно «это». Мир становится плоским, серым, бесцветным, телесным. Звезды перестают быть инобытием ангельского мира, они теперь просто звезды, просто тела. Солнце перестает быть символом иного невидимого Солнца, оно ничего не презентирует, кроме самого себя, как непонятно кем и для чего раскаленного куска вещества, носящегося в бесконечном пространстве. Само Небо перестает быть иным по отношению к Земле, оно становится тем же самым. На Небе и на Земле теперь действуют одни и те же законы, стирающие границу между небесным и земным. Законы гравитации, законы тяжести. Все тела, говорит Ньютон, падают вниз, в никуда. Идеи, которые у Платона обитали по ту сторону земного мира, опускаются на землю и становятся всего лишь нашими субъективными представлениями. Различие между идеей, которая «там» и реальностью, которая «здесь», превращается в различие того, что в голове и того, что вне головы. Для Платона никакой реальности вне идеи нет и быть не может, ибо всякая реальность есть постольку, поскольку она хоть как-то причастна идее. Комар есть постольку, поскольку он причастен идее комара, т.е. смыслу, который и делает его реальным комаром. Что касается Нового времени, то со времен Декарта, мы понимаем реального комара, как совершенно бессмысленное и безыдейное нечто, о котором у нас в голове могут возникать те или иные идеальные образы и представления. Новоевропейский человек существует в совершенно бессмысленном «объективном» мире, по поводу которого в его голове могут возникать «субъективные» представления. Когда он слышит «Я помню чудное мгновенье, передо мной явилась ты…», он понимает, что «чудным» это все представляется только в голове, а на самом деле имеют место процессы, происходящие в рецепторах и нейронах. Когда он слышит «Люблю грозу в начале мая…», он понимает, что речь идет всего лишь об электричестве. Для современного человека все бессмысленно, а если смысл и имеет место, то он всего лишь субъективен. Поэтому свою задачу этот несчастный человек видит в том, чтобы подчинять бессмысленный объект субъективным смыслам, которые гуляют в его голове. При этом заранее известно, что вполне подчинить объективную бессмыслицу субъективному смыслу никогда не удастся, поскольку бессмыслица тотальна, а смысл локален. И всю эту беду он называет прогрессом.
Платон, разумеется, очень удивился, если бы увидел, чем занято современное прогрессивное человечество. Он бы наверняка спросил, а зачем вы столько сил, времени, жизней тратите на то, что не поддается познанию. Зачем вы создаете научные институты и награждаете Нобелевскими премиями людей, которые изучают совершенно бессмысленные вещи. Комар это периферия смысла, так же как глисты, полипы, экономика, демократия, права человека, финансы. Смысл в другой стороне, вообще в другом измерении, он за гранью этого мира, в котором копошатся толпы ваших ученых. Все, что вы пытаетесь познать, чем пытаетесь овладеть, находится на грани исчезновения ума, на границе умного измерения мира. Ум это не то, что принадлежит вам, это то, чему принадлежите или не принадлежите вы. Вы повернулись спиной к свету и пытаетесь познавать тьму, т.е. непознаваемое. Вы что там потеряли? Вы куда идете? Там, где нет смысла, нет ничего. Платон много чего мог бы нам сказать. Но главный его вопрос, адресованный нам, это, наверняка, был бы вопрос о богах. А кто же ваши боги? Если вы удалились на периферию смысла, то смысл, пусть периферийно, пусть на грани исчезновения, но все равно должен присутствовать в вашем мире. Иначе вас бы уже не существовало. В таком случае богами являетесь вы сами. Если для вас нет ничего трансцендентного, если вы упали с потрохами в посюстороннее, то, следовательно, ваши ничтожные желания, помыслы, прихоти, страсти являются для вас чем-то божественным и абсолютным. И тогда воплощение и осуществление ваших мизерабельных помыслов и стратегий вы должны понимать, как подтверждение вашего божественного статуса. А какие у вас желания? Самые примитивные – пить, есть, совокупляться, жить как можно дольше и желательно в комфорте. Это ваше божество, а все остальное – обездушенный, податливый и мертвый объект. Следовательно, ваша цивилизация должна иметь техническую природу, ибо только техника дает власть божественному субъекту над беспомощным и приносимым в жертву объектом. Техника это способ, каким осуществляются ваши мелкие и ничтожные желания. Вторжение божественного и потустороннего в посюстороннее и здешнее всегда называлось чудом. Поскольку вы сами боги, для вас чудом является претворение вашего субъективного в объективное – приобретение автомобиля, яхты, должности, дешевой любви… Приобретение желаемой вещи или символа вещей в виде их денежного эквивалента – вот единственное доступное вам чудо и досягаемое для вас счастье. Главная ваша проблема в том, что богов у вас слишком много. Вас миллиарды. Поэтому вы с необходимостью должны пожирать друг друга. Богами среди вас могут быть только некоторые. Вы должны уничтожать друг друга – сначала миллионами, а потом и миллиардами. Этим вы и закончите. И вы это знаете. Даже самые тупые и ограниченные из вас остаточным и задавленным кусочком ума понимают, что кончится все очень даже печально. Отсюда ваша непонятная для вас тоска и ностальгия, как говорит ваш Хайдеггер, по поруганной вами чистоте, по оплеванному раю и по задушенному в каждом из вас ребенке. По трансцендентному, из которого вы все родом. Все ваше Новое время это время глухой и безнадежной тоски, разбавленной пароноидальным активизмом маньяков, ведущих вас в никуда, и трюками бесконечных шоуменов, соревнующихся в том, как скрасить ваше унылое и жалкое существование.
Познанию поддается только идейное. Безыдейное и внеидейное не может быть познаваемо, говорит нам Платон. Но идейное не здесь, оно есть принадлежность божественного мира. И только обратившись к миру иному, мы способны видеть иерархию смыслов. Различать, где полнота, а где нищета. Где свет, где тени, где кромешная тьма. Будучи вписан в эту иерархию божественного, человек выступает как служитель идейного. Царство идей открыто ему, как лестница, ведущая к небу. Человек идейный это восходящий человек, в пределе это световой человек. Человек излучающий, человек преображенный, чья телесность, чей ум и чья душа являются проводниками света. По сути такой человек уже не есть человек, он ангел во плоти. Пока земное, падшее человечество ведомо своими земными ангелами, его дело не пропало. Вся платоническая традиция, вся монашеская традиция, вся церковная традиция ангелична по своей сути. Познавшие истину, познавшие свет и сами ставшие светом, ведут нас, блуждающих во тьме, к спасению, к бытию, ведут туда, откуда все – к истоку творения, к вечности, к раю. Наши пастыри и поводыри вне времени, среди них нет мертвых. Позови и они откликнутся. Они ближе нам, чем мы сами.
А что представляем собой сегодняшние мы. Так называемые мы являемся продуктом и жертвой метафизической метаморфозы, произошедшей около 400 тому назад. Новое время – это время пришествия на землю иностранцев или инопланетян. Мы все друг другу инопланетяне, прилетевшие с разных планет. Мы не нуждаемся в вечности, в потустороннем, в трансцендентном, ибо вечность всегда с нами, она «здесь», а не «там». Мир становится посюсторонним, потому как вечность становится посюсторонней. И ее имя «Я». Все мы – я, ты, он, она - рождаемся и умираем, а «Я» не умирает, оно нетленно. Все мы уходим, а «Я» остается, но пока мы живы, мы наивно полагаем, что наше ничтожное эмпирическое «я» совпадает с вечным и нетленным «Я». Но это обман. Это ложь, которую мы не замечаем. И на этой лжи в современном мире построено все. Герман Гессе, которого мы недавно цитировали, описывает случайную встречу двух молодых людей, которые ведут себя, как два холодных и враждебных друг другу айсберга. Их взаимная холодность обусловлена тем, что каждый из них идентифицирует себя с «Я». Еще недавно они были зелеными пацанами, которые гоняли на великах и коньках, играли в войнушку и в лапту, делились друг с другом конфетами и жили душа в душу. Но теперь они взрослые, и каждый из них есть «Я». Они друг другу иностранцы, они чужие. А что они сделали с собой, чтобы стать чужими? Они, задавили свою душу, говорит Гессе. В душе мы все родные, а в «Я» мы все чужие. «Создается впечатление, что душе всеми силами не да¬ют выразить себя, что всю ее считают нужным оградить вы-сокими заборами, заборами страха и стыда. Только любовь без желания способна разорвать эту сеть. И отовсюду, где она разорвана, смотрит на нас душа». Под любовью без желания Гессе имеет ввиду любовь бескорыстную, любовь, которую не заслоняет и не кастрирует эгоистическое «Я». Не будучи «Я», не идентифицировав себя с разделяющим нас «Я», превращающим нас в ледяные айсберги, мы не имеем шансов вписаться в современное общество. Так как все современные социальные структуры построены на основе этого метафизического принципа – демократия, гражданское общество, рыночная экономика. Демократия это способ волеизъявления эгоистических единиц, каждая из которых думает исключительно об интересах своей собственной шкуры. Государство основано на принципе «человек человеку волк», говорит нам родоначальник идеи современной государственности Томас Гоббс. Рыночная экономика это способ сосуществования эгоистических индивидов, говорит нам родоначальник современной экономической теории Адам Смит. Эгоистический индивид, «волк», «Я» - все это синонимы. Если я захочу стать современным цивилизованным «Я», я должен стать волком и воспринимать всех окружающих, как волков. Если убрать полицию и репрессивный аппарат в современном цивилизованном государстве, волки начнут рвать друг друга. Но полиция это тоже волки.
А что представляем собой сегодняшние мы. Так называемые мы являемся продуктом и жертвой метафизической метаморфозы, произошедшей около 400 тому назад. Новое время – это время пришествия на землю иностранцев или инопланетян. Мы все друг другу инопланетяне, прилетевшие с разных планет. Мы не нуждаемся в вечности, в потустороннем, в трансцендентном, ибо вечность всегда с нами, она «здесь», а не «там». Мир становится посюсторонним, потому как вечность становится посюсторонней. И ее имя «Я». Все мы – я, ты, он, она - рождаемся и умираем, а «Я» не умирает, оно нетленно. Все мы уходим, а «Я» остается, но пока мы живы, мы наивно полагаем, что наше ничтожное эмпирическое «я» совпадает с вечным и нетленным «Я». Но это обман. Это ложь, которую мы не замечаем. И на этой лжи в современном мире построено все. Герман Гессе, которого мы недавно цитировали, описывает случайную встречу двух молодых людей, которые ведут себя, как два холодных и враждебных друг другу айсберга. Их взаимная холодность обусловлена тем, что каждый из них идентифицирует себя с «Я». Еще недавно они были зелеными пацанами, которые гоняли на великах и коньках, играли в войнушку и в лапту, делились друг с другом конфетами и жили душа в душу. Но теперь они взрослые, и каждый из них есть «Я». Они друг другу иностранцы, они чужие. А что они сделали с собой, чтобы стать чужими? Они, задавили свою душу, говорит Гессе. В душе мы все родные, а в «Я» мы все чужие. «Создается впечатление, что душе всеми силами не да¬ют выразить себя, что всю ее считают нужным оградить вы-сокими заборами, заборами страха и стыда. Только любовь без желания способна разорвать эту сеть. И отовсюду, где она разорвана, смотрит на нас душа». Под любовью без желания Гессе имеет ввиду любовь бескорыстную, любовь, которую не заслоняет и не кастрирует эгоистическое «Я». Не будучи «Я», не идентифицировав себя с разделяющим нас «Я», превращающим нас в ледяные айсберги, мы не имеем шансов вписаться в современное общество. Так как все современные социальные структуры построены на основе этого метафизического принципа – демократия, гражданское общество, рыночная экономика. Демократия это способ волеизъявления эгоистических единиц, каждая из которых думает исключительно об интересах своей собственной шкуры. Государство основано на принципе «человек человеку волк», говорит нам родоначальник идеи современной государственности Томас Гоббс. Рыночная экономика это способ сосуществования эгоистических индивидов, говорит нам родоначальник современной экономической теории Адам Смит. Эгоистический индивид, «волк», «Я» - все это синонимы. Если я захочу стать современным цивилизованным «Я», я должен стать волком и воспринимать всех окружающих, как волков. Если убрать полицию и репрессивный аппарат в современном цивилизованном государстве, волки начнут рвать друг друга. Но полиция это тоже волки.