ОВД-Инфо
Вот незадача, здесь была запись про «ОВД-Инфо», но уж очень хочется закрыть цикл памятно-днерожденных постов. Сегодня 13 лет «ОВД-Инфо», организации, институции, способу восприятия и изменения мира, а также набору очень классных людей.
С утра мы поздравляли друг друга, и был произнесен такой полутост-полусоображение: оказывается, за 13 лет появились люди, которые на полном серьезе считают, что ОВД-Инфо был всегда, что представить себе мир без ОИ сложно. И те же люди спрашивают: а как называется ОВД-Инфо в других странах?
Это еще больше меня наводит на приятную мысль — мне повезло сейчас быть частью чего-то намного большего, чем я есть, что было до меня и останется после меня (ну, я надеюсь). В эмиграции и отрыве от себя самого 10-летней давности это очень утешительная мысль.
С днем рождения, ОВД-Инфо! Если хотите сделать подарок, подпишитесь на пожертвование, в рублях, евро, USDT и еще куче других (крипто)валют. Слышал, там биткоин опять бьет рекорды, так что самое время им делиться!
Вот незадача, здесь была запись про «ОВД-Инфо», но уж очень хочется закрыть цикл памятно-днерожденных постов. Сегодня 13 лет «ОВД-Инфо», организации, институции, способу восприятия и изменения мира, а также набору очень классных людей.
С утра мы поздравляли друг друга, и был произнесен такой полутост-полусоображение: оказывается, за 13 лет появились люди, которые на полном серьезе считают, что ОВД-Инфо был всегда, что представить себе мир без ОИ сложно. И те же люди спрашивают: а как называется ОВД-Инфо в других странах?
Это еще больше меня наводит на приятную мысль — мне повезло сейчас быть частью чего-то намного большего, чем я есть, что было до меня и останется после меня (ну, я надеюсь). В эмиграции и отрыве от себя самого 10-летней давности это очень утешительная мысль.
С днем рождения, ОВД-Инфо! Если хотите сделать подарок, подпишитесь на пожертвование, в рублях, евро, USDT и еще куче других (крипто)валют. Слышал, там биткоин опять бьет рекорды, так что самое время им делиться!
💯58
Итальянский язык
Если уж я затронул некоторое время назад тему любимых языков, то надо сказать и об итальянском. Я говорю на нем совсем плохо, но меня поражает, как меня это совершенно не смущает.
Один день, максимум два в Италии, и я начинаю ко всем обращаться по-итальянски, громкость голоса повышается, я начинаю жестикулировать и широко открывать рот. В другой языковой среде это было бы дурачеством и актерством, но весь устный итальянский язык как будто и состоит из актерства, и я несильно выделяюсь на общем фоне.
Итальянский похож на... падел ! Такой же инклюзивный, легкий для первого знакомства, и такой же тактически богатый: чем больше играешь, тем больше ощущаешь это богатство. И то, что в падел играют всегда в паре, тоже очень по-итальянски: для меня это прежде всего разговорный язык, в котором многое зависит от собеседника.
Molto bene!
Если уж я затронул некоторое время назад тему любимых языков, то надо сказать и об итальянском. Я говорю на нем совсем плохо, но меня поражает, как меня это совершенно не смущает.
Один день, максимум два в Италии, и я начинаю ко всем обращаться по-итальянски, громкость голоса повышается, я начинаю жестикулировать и широко открывать рот. В другой языковой среде это было бы дурачеством и актерством, но весь устный итальянский язык как будто и состоит из актерства, и я несильно выделяюсь на общем фоне.
Итальянский похож на... падел ! Такой же инклюзивный, легкий для первого знакомства, и такой же тактически богатый: чем больше играешь, тем больше ощущаешь это богатство. И то, что в падел играют всегда в паре, тоже очень по-итальянски: для меня это прежде всего разговорный язык, в котором многое зависит от собеседника.
Molto bene!
💯75
Вот уже и декабрь вполне себе декабрь, а значит скоро этому каналу исполнится год — я начал его в тоске январских праздников-2024. Тогда я загадал: буду рассказывать о всяком год, и если не наберу 10 тысяч подписчиков, то канал закрою.
В целом было понятно, как набирать популярность: я хотел, чтобы мои рекомендации чередовались с рекомендациями друзей, они бы делились своими записями со своими друзьями — и так образовалось бы малое, но вполне себе сарафанное радио, как раз на 10 тысяч хватило бы.
Но уже к весне я понял, что постоянно одалживаться у друзей мне неудобно, само оно как-то не завелось, а главное канал стал интересен мне в другом качестве: понять что-то про себя, а еще вспомнить и ощутить вкус того, что забылось. Я благодарен «Очень хорошо» за это.
Осталась пара десятков записей о каких-то вещах, которые я оставил на потом — и пора переходить в спящий режим. Пишу это не для того, чтобы получить сочувственных лайков (хотя, конечно, и для этого тоже), но чтобы предупредить и подготовить: в январе этот канал прекратит обновляться не из-за импульсивного решения, а вполне себе ожидаемо.
В целом было понятно, как набирать популярность: я хотел, чтобы мои рекомендации чередовались с рекомендациями друзей, они бы делились своими записями со своими друзьями — и так образовалось бы малое, но вполне себе сарафанное радио, как раз на 10 тысяч хватило бы.
Но уже к весне я понял, что постоянно одалживаться у друзей мне неудобно, само оно как-то не завелось, а главное канал стал интересен мне в другом качестве: понять что-то про себя, а еще вспомнить и ощутить вкус того, что забылось. Я благодарен «Очень хорошо» за это.
Осталась пара десятков записей о каких-то вещах, которые я оставил на потом — и пора переходить в спящий режим. Пишу это не для того, чтобы получить сочувственных лайков (хотя, конечно, и для этого тоже), но чтобы предупредить и подготовить: в январе этот канал прекратит обновляться не из-за импульсивного решения, а вполне себе ожидаемо.
3💯87👾45
Русский язык
Так, важный пост будет. Я тут написал про шведский язык, про итальянский; про другие иностранные языки тоже могу сказать много хорошего. Но все-таки надо и слона в комнате описать: очень мне повезло с русским языком.
Повезло, что он у меня в голове по умолчанию; повезло, что иногда удается оценить и заметить его гибкость и живость; повезло быть чуть-чуть но все-таки причастным к этим изменениям.
Мне не нравится, что язык стал предметом политическим и геополитическим; не нравится, что мы по умолчанию относимся к языку уж слишком серьезно, и готовы за суффикс, ударение или предлог и поссориться, и разосраться (оцените гибкость и живость, кстати). Но это ведь мы, а не язык — и к нему наша эта нетерпимость и серьезность не имеет никакого отношения.
Очень хорошо, что этот канал на русском языке.
Так, важный пост будет. Я тут написал про шведский язык, про итальянский; про другие иностранные языки тоже могу сказать много хорошего. Но все-таки надо и слона в комнате описать: очень мне повезло с русским языком.
Повезло, что он у меня в голове по умолчанию; повезло, что иногда удается оценить и заметить его гибкость и живость; повезло быть чуть-чуть но все-таки причастным к этим изменениям.
Мне не нравится, что язык стал предметом политическим и геополитическим; не нравится, что мы по умолчанию относимся к языку уж слишком серьезно, и готовы за суффикс, ударение или предлог и поссориться, и разосраться (оцените гибкость и живость, кстати). Но это ведь мы, а не язык — и к нему наша эта нетерпимость и серьезность не имеет никакого отношения.
Очень хорошо, что этот канал на русском языке.
💯139👾2
Оливье
С курицей. С колбасой. С вареной говядиной. С горошком. Без горошка. С вареной морковкой. Без вареной морковки. Со свежими огурцами. С солеными огурцами.
Ложкой. Вилкой. В праздничной фарфоровой тарелке. В обычной тарелке. В миске. Из салатницы и вообще как попало — мне нравится оливье почти в любом виде и в больших количествах. Топ-1 в списке самой важной еды для меня.
Однажды мы с моим приятелем Ф. поспорили, кто может больше съесть — я Оливье или он Мимозы. Спор измерялся в порциях Братьев Караваевых. Проигравший оплачивал спор. К сожалению, дальше разговоров не пошло, а с 2022 года мы с Ф. не виделись. Надеюсь, этот спор все же состоится. Я уверен, что его выиграю.
Отдельной записи заслуживал бы Оливье 1 января — постоявший в холодильнике, но сейчас и так 1 января. И — о, чудо — в салатнице еще кое-что осталось. Пойду займусь делом.
С курицей. С колбасой. С вареной говядиной. С горошком. Без горошка. С вареной морковкой. Без вареной морковки. Со свежими огурцами. С солеными огурцами.
Ложкой. Вилкой. В праздничной фарфоровой тарелке. В обычной тарелке. В миске. Из салатницы и вообще как попало — мне нравится оливье почти в любом виде и в больших количествах. Топ-1 в списке самой важной еды для меня.
Однажды мы с моим приятелем Ф. поспорили, кто может больше съесть — я Оливье или он Мимозы. Спор измерялся в порциях Братьев Караваевых. Проигравший оплачивал спор. К сожалению, дальше разговоров не пошло, а с 2022 года мы с Ф. не виделись. Надеюсь, этот спор все же состоится. Я уверен, что его выиграю.
Отдельной записи заслуживал бы Оливье 1 января — постоявший в холодильнике, но сейчас и так 1 января. И — о, чудо — в салатнице еще кое-что осталось. Пойду займусь делом.
1💯163👾15
Собака
Не рассказывал здесь о Кайсе — отчасти потому что ну а что про нее рассказывать, отчасти потому что порядком подустал с ней гулять — но вот сейчас: сосны, снег, лужи, дачи, спокойствие — и без собаки эта вся зимняя идиллия просто не была бы идиллией.
Кайса — длинноногая дворняга, и мы, конечно, не совсем правильные хозяева для нее. Ей было бы лучше бегать по полям и лесам, валяться в грязи, лаять на овец и грызть огромные деревенские кости, но что есть то есть, и Кайса скорее домашняя диванная собака весом под 30 килограмм. И только когда она оказывается в лесу, ее хвост заворачивается в правильную пушистую улитку, она как бы распрямляет плечи, меняется взгляд — и, берегитесь ежи, мыши и утки, охотник вышел на прогулку.
Собака — это очень хорошо.
Не рассказывал здесь о Кайсе — отчасти потому что ну а что про нее рассказывать, отчасти потому что порядком подустал с ней гулять — но вот сейчас: сосны, снег, лужи, дачи, спокойствие — и без собаки эта вся зимняя идиллия просто не была бы идиллией.
Кайса — длинноногая дворняга, и мы, конечно, не совсем правильные хозяева для нее. Ей было бы лучше бегать по полям и лесам, валяться в грязи, лаять на овец и грызть огромные деревенские кости, но что есть то есть, и Кайса скорее домашняя диванная собака весом под 30 килограмм. И только когда она оказывается в лесу, ее хвост заворачивается в правильную пушистую улитку, она как бы распрямляет плечи, меняется взгляд — и, берегитесь ежи, мыши и утки, охотник вышел на прогулку.
Собака — это очень хорошо.
💯205👾4
Канал «Очень хорошо»
Ровно год как я завел этот канал — и, оглядываясь на 2024-й, хочу сказать, что это была хорошая идея.
Он помог мне сформулировать то, что я никогда не формулировал, но, видимо, всегда чувствовал.
А еще — вновь испытать чувство благодарности к людям, вещам и явлениям, которые я хвалю не часто, особенно публично — потому что они слишком рядом.
А еще — узнать и оценить что-то новое. Я благодарен всем, кто писал и в основной канал, и в комментарии — это был классный опыт общения, возникший из ниоткуда; круто, что так бывает.
Ну и вообще-то «Очень хорошо» развлекал меня (и не только меня) весь год.
Спасибо этому каналу, с ним было очень хорошо.
Ровно год как я завел этот канал — и, оглядываясь на 2024-й, хочу сказать, что это была хорошая идея.
Он помог мне сформулировать то, что я никогда не формулировал, но, видимо, всегда чувствовал.
А еще — вновь испытать чувство благодарности к людям, вещам и явлениям, которые я хвалю не часто, особенно публично — потому что они слишком рядом.
А еще — узнать и оценить что-то новое. Я благодарен всем, кто писал и в основной канал, и в комментарии — это был классный опыт общения, возникший из ниоткуда; круто, что так бывает.
Ну и вообще-то «Очень хорошо» развлекал меня (и не только меня) весь год.
Спасибо этому каналу, с ним было очень хорошо.
1💯203
Я чуть-чуть отдохнул, чуть-чуть еще почитал/поделал всякого, и обнаружил, что привычка осталась — мне по-прежнему хочется рекомендовать что-то, что меня волнует; формулировать свои впечатления с помощью канала.
Так что попробуем в новом формате — списком. И нерегулярно.
— Евгений Онегин. В дурацком положении себя чувствую, рекомендуя одну из главных книг в истории русской культуры, но я никогда не был ее большим любителем, хотя понимал все о значимости, эпохальности и так далее. Взглянуть на нее по-другому мне помог «Онегин» в исполнении Сергея Юрского. А к нему я пришел через «Графа Нулина» в его же исполнении. Послушайте!
— Курс Андрея Зорина по «Войне и миру» в Арзамасе. Послушал сам пока только одну лекцию, но как всегда попал под обаяние Зорина. Стараюсь не пропускать ничего из того, что он пишет или рассказывает о русской культуре.
— Питер Брейгель. Побывал в Вене, а там посмотрел на Брейгеля — вау. Ради таких картин и стоит ходить в картинные галереи — никакие картинки в интернете не заменят. Уже хочется вернуться и порассматривать все эти маленькие детали снова.
— Дартс как игра, а не как ТВ-шоу. Стал заядлым игроком — нашел свой клуб, купил дротики, оплатил годовую подписку со статистикой. Хожу пока тренироваться — и это новый способ остаться наедине со своими мыслями. Пока очень нравится.
Так что попробуем в новом формате — списком. И нерегулярно.
— Евгений Онегин. В дурацком положении себя чувствую, рекомендуя одну из главных книг в истории русской культуры, но я никогда не был ее большим любителем, хотя понимал все о значимости, эпохальности и так далее. Взглянуть на нее по-другому мне помог «Онегин» в исполнении Сергея Юрского. А к нему я пришел через «Графа Нулина» в его же исполнении. Послушайте!
— Курс Андрея Зорина по «Войне и миру» в Арзамасе. Послушал сам пока только одну лекцию, но как всегда попал под обаяние Зорина. Стараюсь не пропускать ничего из того, что он пишет или рассказывает о русской культуре.
— Питер Брейгель. Побывал в Вене, а там посмотрел на Брейгеля — вау. Ради таких картин и стоит ходить в картинные галереи — никакие картинки в интернете не заменят. Уже хочется вернуться и порассматривать все эти маленькие детали снова.
— Дартс как игра, а не как ТВ-шоу. Стал заядлым игроком — нашел свой клуб, купил дротики, оплатил годовую подписку со статистикой. Хожу пока тренироваться — и это новый способ остаться наедине со своими мыслями. Пока очень нравится.
1💯126👾1
Не вполне оцененное (а, впрочем, я не знаю, оцененное или нет, так как книг собственно о Войне и мире я почти не читал) достоинство что Войны и мира, что Анны Карениной — композиция как всего романа, так и отдельных сюжетов, параллельные и пересекающиеся линии, которые составляют внутреннюю структуру романа.
Помню, меня поразило в «Анне Карениной» не бог весть какое открытие, что проницательный читатель еще в первом томе должен понять, что случится с главной героиней, наблюдая за сценой скачек и падением Вронского с его Фру-Фру.
А вот сейчас читаю Войну и мир, и там то же. Особенно любопытно (как сейчас кажется) они связывают «войну» и «мир». Вот один пример. Описывая Наполеона, который награждает русского воина какой-то наградой, Толстой обращает внимание на то, что Наполеон (я положу описание комментарием) делает что-то, что ему кажется правильным, но несуразное с полной уверенностью, что как-нибудь все исправится и починится.
И точно так же Николай Ростов, спасая княжну Марью от бунтующих крестьян, говорит приказания, не зная, кто и как может их исполнить, но они исполняются. Так Николай Ростов на какие-то мгновения становится Наполеоном — или наоборот, Наполеон Ростовым.
Помню, меня поразило в «Анне Карениной» не бог весть какое открытие, что проницательный читатель еще в первом томе должен понять, что случится с главной героиней, наблюдая за сценой скачек и падением Вронского с его Фру-Фру.
А вот сейчас читаю Войну и мир, и там то же. Особенно любопытно (как сейчас кажется) они связывают «войну» и «мир». Вот один пример. Описывая Наполеона, который награждает русского воина какой-то наградой, Толстой обращает внимание на то, что Наполеон (я положу описание комментарием) делает что-то, что ему кажется правильным, но несуразное с полной уверенностью, что как-нибудь все исправится и починится.
И точно так же Николай Ростов, спасая княжну Марью от бунтующих крестьян, говорит приказания, не зная, кто и как может их исполнить, но они исполняются. Так Николай Ростов на какие-то мгновения становится Наполеоном — или наоборот, Наполеон Ростовым.
💯36
В последний месяц основным моим источником знаний о жизни стали повести и рассказы Куприна.
Я узнал, как играть в карточную игру «66». Как закусывать крепкий алкоголь редиской с маслом. Что «пиндосами» называют «соленых греков», а не то что вы подумали.
Ну и отдельно приведу вот такой абзац:
«Утром начался погром. Те люди, которые однажды, растроганные общей чистой радостью и умилением грядущего братства, шли по улицам с пением, под символами завоеванной свободы, - те же самые люди шли теперь убивать, и шли не потому, что им было приказано, и не потому, что они питали вражду против евреев, с которыми часто вели тесную дружбу, и даже не из-за корысти, которая была сомнительна, а потому, что грязный, хитрый дьявол, живущий в каждом человеке, шептал им на ухо: "Идите. Все будет безнаказанно: запретное любопытство убийства, сладострастие насилия, власть над чужой
жизнью».
Я узнал, как играть в карточную игру «66». Как закусывать крепкий алкоголь редиской с маслом. Что «пиндосами» называют «соленых греков», а не то что вы подумали.
Ну и отдельно приведу вот такой абзац:
«Утром начался погром. Те люди, которые однажды, растроганные общей чистой радостью и умилением грядущего братства, шли по улицам с пением, под символами завоеванной свободы, - те же самые люди шли теперь убивать, и шли не потому, что им было приказано, и не потому, что они питали вражду против евреев, с которыми часто вели тесную дружбу, и даже не из-за корысти, которая была сомнительна, а потому, что грязный, хитрый дьявол, живущий в каждом человеке, шептал им на ухо: "Идите. Все будет безнаказанно: запретное любопытство убийства, сладострастие насилия, власть над чужой
жизнью».
💯72
Генрих Белль. Бильярд в половине десятого
Из раза в раз самое большое впечатление на меня производят книги, прочитанные совершенно случайно. Вот и «Бильярд» я начал читать из-за названия, ничего про него не зная: на полке стояла книжка, я решил начать — и несколько дней не мог оторваться.
Самое поразительное в этом романе — то, что он написан в 1959 году. Сложно себе представить время, в котором одновременно Хрущев показывает кузькину мать Америке, Пастернаку только-только дали Нобелевскую премию, а где-то в ФРГ сидит Белль и размышляет об истории Германии таким вот образом. Сложнее только вообразить начало 1970-х, когда Ерофеев пишет «Москву-Петушки», а Стругацкие «Пикник на обочине».
Невозможно сказать, что Белль как-то прячет фашизм и войну за аллегориями и недомолвками — в 1959-м они читались еще прямее, чем в 2025-м. Но, не говоря слов «гитлер», «фашизм», «евреи»; переводя все это на художественный язык, Белль волшебным образом становится еще убедительнее.
Ну и архитектура романа (во всех смыслах) достойна того, чтобы сказать: очень хорошо.
Из раза в раз самое большое впечатление на меня производят книги, прочитанные совершенно случайно. Вот и «Бильярд» я начал читать из-за названия, ничего про него не зная: на полке стояла книжка, я решил начать — и несколько дней не мог оторваться.
Самое поразительное в этом романе — то, что он написан в 1959 году. Сложно себе представить время, в котором одновременно Хрущев показывает кузькину мать Америке, Пастернаку только-только дали Нобелевскую премию, а где-то в ФРГ сидит Белль и размышляет об истории Германии таким вот образом. Сложнее только вообразить начало 1970-х, когда Ерофеев пишет «Москву-Петушки», а Стругацкие «Пикник на обочине».
Невозможно сказать, что Белль как-то прячет фашизм и войну за аллегориями и недомолвками — в 1959-м они читались еще прямее, чем в 2025-м. Но, не говоря слов «гитлер», «фашизм», «евреи»; переводя все это на художественный язык, Белль волшебным образом становится еще убедительнее.
Ну и архитектура романа (во всех смыслах) достойна того, чтобы сказать: очень хорошо.
💯48👾4
Читаю (слушаю) «Записки охотника», как-нибудь доберусь написать тут что-то осмысленное, а пока потрясающая цитата — одна характеристика, одно отрицание, все самые простые, банальные, а вот уже и понятно, что за человек:
«Смотрю, едет ко мне исправник; а исправник-то был мне человек знакомый, Степан Сергеич Кузовкин, хороший человек, то есть, в сущности человек нехороший»
«Смотрю, едет ко мне исправник; а исправник-то был мне человек знакомый, Степан Сергеич Кузовкин, хороший человек, то есть, в сущности человек нехороший»
💯48👾3
«Записки охотника»
Банальность, но все же: книжка, репутацию которой изрядно подпортил школьный курс. Из-за этой самой школы я не перечитывал «Записки», хотя знаки (например, я с удовольствием прочел «Семейную хронику» Аксакова) были.
В общем, «Записки охотника» — гуманистическая книга о том, как невообразимо то, что один человек может владеть другим, но книга спокойная, не кричащая, не агитка и не политический манифест; просто книга, подводящая итог крепостному праву.
Вот написал последний абзац и понял, что у меня получилось как в школьном учебнике. Так что давайте так:
«Записки охотника» — это очень хорошо. Не верьте своему школьному чувству и перечитайте их, получите большое удовольствие.
Банальность, но все же: книжка, репутацию которой изрядно подпортил школьный курс. Из-за этой самой школы я не перечитывал «Записки», хотя знаки (например, я с удовольствием прочел «Семейную хронику» Аксакова) были.
В общем, «Записки охотника» — гуманистическая книга о том, как невообразимо то, что один человек может владеть другим, но книга спокойная, не кричащая, не агитка и не политический манифест; просто книга, подводящая итог крепостному праву.
Вот написал последний абзац и понял, что у меня получилось как в школьном учебнике. Так что давайте так:
«Записки охотника» — это очень хорошо. Не верьте своему школьному чувству и перечитайте их, получите большое удовольствие.
2💯47👾7
Дмитрий Муратов. Лекция о журналистике
Знаю, что сейчас два часа ночи, но вот что-то меня заставило посмотреть лекцию Дмитрия Муратова («Новая газета», Нобелевская премия, ну вы знаете) — и это же что-то говорит мне сразу же написать в давно забытый канал.
Страсть, напор, риторическая выстроенность, пафос и собственноручное снижение этого пафоса; все есть в этой лекции.
Чего-то не знал, что-то забыл, а что-то Муратов показывает сквозь свою личную линзу, которую я никогда на события не наводил да и не мог навести. Там много о чем хочется поспорить, не согласиться — все-таки как будто и я чуть-чуть причастен к истории журналистики, и для меня она выглядит по-другому, но сколько же жизни в этой лекции! Сколько выстраданного оптимизма. Сколько надежды и силы.
Спасибо, это очень хорошо.
Знаю, что сейчас два часа ночи, но вот что-то меня заставило посмотреть лекцию Дмитрия Муратова («Новая газета», Нобелевская премия, ну вы знаете) — и это же что-то говорит мне сразу же написать в давно забытый канал.
Страсть, напор, риторическая выстроенность, пафос и собственноручное снижение этого пафоса; все есть в этой лекции.
Чего-то не знал, что-то забыл, а что-то Муратов показывает сквозь свою личную линзу, которую я никогда на события не наводил да и не мог навести. Там много о чем хочется поспорить, не согласиться — все-таки как будто и я чуть-чуть причастен к истории журналистики, и для меня она выглядит по-другому, но сколько же жизни в этой лекции! Сколько выстраданного оптимизма. Сколько надежды и силы.
Спасибо, это очень хорошо.
2💯73
Интересно складывается: весь прошлый год, когда я активно вел этот канал, я читал новое, слушал новое, смотрел новое — отчасти для контента, отчасти потому что в этом мне виделась жизнь, смысл, радость существования.
Весь этот год я слушаю Билла Эванса, никак не могу дочитать «Былое и думы» Герцена, а смотреть вообще ничего не смотрю, разве что старые выпуски «Своей игры» и какой-нибудь сто раз посмотренный сериал за ужином с семьей. И не могу понять, как можно было столько всего нового в себя вбирать.
И так очень хорошо.
Весь этот год я слушаю Билла Эванса, никак не могу дочитать «Былое и думы» Герцена, а смотреть вообще ничего не смотрю, разве что старые выпуски «Своей игры» и какой-нибудь сто раз посмотренный сериал за ужином с семьей. И не могу понять, как можно было столько всего нового в себя вбирать.
И так очень хорошо.
1💯114👾15
Трасса A7
Всегда завидовал герою песни «трасса Е95», у которого вся жизнь проходила в дороге, да еще и между такими городами как Москва и Питер.
Кто ж знал, что мне в жизни тоже достанется своя трасса, только называться она будет А7 и будет походить скорее на неторопливую четырехполоску, чем на собственно трассу.
А7 — дорога из Риги в сторону границы с Литвой, то есть между Ригой и Вильнюсом. Герой Кинчева ездил между Москвой и Питером, вероятно, на машине (или на мотоцикле), мой способ перемещения — автобусы Люкс Экспресс. Только за последние месяцы их было четыре, а вообще этих путешествий набралось уже сильно больше десятка. Они однообразны, как морось за окном, они почти всегда про какое-то рабочее сверхусилие, почти всегда эмоционально тяжелы.
И все-таки я люблю эту дорогу. Люблю простор полупустого автобуса, люблю отвратительный горячий шоколад из автомата, люблю пьяные сценки на вокзале Паневежиса, люблю возможность остаться один без рабочих созвонов и что-то обдумать — а чаще всего просто поспать.
Очень хорошо.
Всегда завидовал герою песни «трасса Е95», у которого вся жизнь проходила в дороге, да еще и между такими городами как Москва и Питер.
Кто ж знал, что мне в жизни тоже достанется своя трасса, только называться она будет А7 и будет походить скорее на неторопливую четырехполоску, чем на собственно трассу.
А7 — дорога из Риги в сторону границы с Литвой, то есть между Ригой и Вильнюсом. Герой Кинчева ездил между Москвой и Питером, вероятно, на машине (или на мотоцикле), мой способ перемещения — автобусы Люкс Экспресс. Только за последние месяцы их было четыре, а вообще этих путешествий набралось уже сильно больше десятка. Они однообразны, как морось за окном, они почти всегда про какое-то рабочее сверхусилие, почти всегда эмоционально тяжелы.
И все-таки я люблю эту дорогу. Люблю простор полупустого автобуса, люблю отвратительный горячий шоколад из автомата, люблю пьяные сценки на вокзале Паневежиса, люблю возможность остаться один без рабочих созвонов и что-то обдумать — а чаще всего просто поспать.
Очень хорошо.
💯66👾11
Наверное, в замерший канал такое странно писать, но я тут много говорил про то, что ОВД-Инфо — это «очень хорошо». Но теперь самой ОВД-Инфо совсем не хорошо, а даже «очень плохо».
Давайте помогать.
Давайте помогать.
3💯37👾9
2 декабря 2014 года, то есть 11 лет назад, я переехал в Ригу. И это очень хорошо!
В связи с чем появился небольшой рассказ, почитайте:
Я любил Довлатова. Да и жизнь складывалась как-то по-довлатовски. Так что когда Галя предложила мотать в Ригу, чтобы заниматься журналистикой, я долго не думал. Уволился, сдал квартиру, выпил на прощание. Наутро сел в Фольцваген, для которого такой роад-муви мог оказаться последним. А для меня?
Стоял мрачный денек, какие на Балтике не редкость. Плюс два или четыре. С неба что-то капало или падало. На российско-латвийской границе все шло по заведенному порядку: томительное ожидание, пустой разговор с людьми в форме. Я думал лишь о том, чтобы мой Фольцваген, который пришлось заглушить, завелся бы снова.
Здравствуйте, да, спасибо. Да. В Ригу. Нет, не везу. Да. Спасибо. До свидания.
Лабдиен.
Пришло время идти к будке ветеринарного контроля. Я взял переноску с испуганной мордой внутри и отдал документы.
— Такс, — начал добродушный мужик в очках и с седыми усами. Через несколько секунд с удивлением прочитал: — Леди, сука.
— Сука Леди, — повторил я. Мужик снял очки и отдал мне ветеринарный паспорт.
Так мы с Леди оказались за границей.
Не то чтобы я переехал совсем без денег, но все же по большей части их не было. Стоило мне начать обменивать рубли на что-то более осязаемое, Россия тут же делала пакость. Курс резко менялся. В этом, как ни странно, были плюсы.
— Я, абанамат, сегодня на курсе потерял больше, чем с этим сраными тузами, – кричал на меня в рижском казино неопрятный мужик, когда я отмечал переезд географический переездом на ривере. Он крепче любой валюты.
С деньгами у Риги вообще свои отношения. Бедность — качество врожденное не только у людей, но и городов. Однажды мне нужно было купить цветы. Пошел на угол Таллинас и Чака, где сидят бабули с ведрами. «Почем, — спрашиваю у бабули, — цветы?». «По евро и 20 копеек», — отвечает бабуля.
«А если я все куплю?» — «Все нельзя» — «Почему?» — «А чем я весь день торговать буду?».
Довлатовщина была густой, как рижский бальзам. Я не пил с отцом Лембита, но целовался с мужчиной пониженной социальной культуры в баре — исключительно от тактильной недостаточности. Я не ездил к доярке Пейпс, но убегал голым от пляжного трактора ночью в Юрмале. Я не жил у Эрика Буша, но зато мне рассказал всю свою биографию Юрчик Рагане, которого рижское «Динамо» перестало пускать на арену — он якобы сглазил команду.
До полного сходства не хватало разве что мелочей — офицерского ремня, куртки Фернана Леже и шоферских перчаток. Изобилие местных секонд-хэндов поправило этот недостаток.
Мы были схожи даже профессионально. Гением редактуры я не был, но моим любимым рабочим инструментом были ножницы. Я сохранил мировому интернету гигабайты места, которое могли бы занимать бессмысленные слова авторов. Пользователям интернета — тысячи человекочасов. Которые они с легкой душой потратили на сторис в Инстаграме.
Что-то, конечно, было разным. Довлатов вел радиопередачи, а я — подкасты. Довлатов стилистически менял эмигрантскую журналистику, я просто болтал. Героев любят только в американских кассовых фильмах. В наушниках люди предпочитают слушать таких же растяп, как они сами.
«Поливанов», — говорил я незнакомым девушкам на кухнях друзей и протягивал руку. «Я узнала тебя по голосу из подкаста. Но представляла тебя совсем другим», — отвечала девушка, и у гипотетического флирта не было шансов. Как известно, главный недостаток порнографии — слишком мало всего надо представлять.
В связи с чем появился небольшой рассказ, почитайте:
Я любил Довлатова. Да и жизнь складывалась как-то по-довлатовски. Так что когда Галя предложила мотать в Ригу, чтобы заниматься журналистикой, я долго не думал. Уволился, сдал квартиру, выпил на прощание. Наутро сел в Фольцваген, для которого такой роад-муви мог оказаться последним. А для меня?
Стоял мрачный денек, какие на Балтике не редкость. Плюс два или четыре. С неба что-то капало или падало. На российско-латвийской границе все шло по заведенному порядку: томительное ожидание, пустой разговор с людьми в форме. Я думал лишь о том, чтобы мой Фольцваген, который пришлось заглушить, завелся бы снова.
Здравствуйте, да, спасибо. Да. В Ригу. Нет, не везу. Да. Спасибо. До свидания.
Лабдиен.
Пришло время идти к будке ветеринарного контроля. Я взял переноску с испуганной мордой внутри и отдал документы.
— Такс, — начал добродушный мужик в очках и с седыми усами. Через несколько секунд с удивлением прочитал: — Леди, сука.
— Сука Леди, — повторил я. Мужик снял очки и отдал мне ветеринарный паспорт.
Так мы с Леди оказались за границей.
Не то чтобы я переехал совсем без денег, но все же по большей части их не было. Стоило мне начать обменивать рубли на что-то более осязаемое, Россия тут же делала пакость. Курс резко менялся. В этом, как ни странно, были плюсы.
— Я, абанамат, сегодня на курсе потерял больше, чем с этим сраными тузами, – кричал на меня в рижском казино неопрятный мужик, когда я отмечал переезд географический переездом на ривере. Он крепче любой валюты.
С деньгами у Риги вообще свои отношения. Бедность — качество врожденное не только у людей, но и городов. Однажды мне нужно было купить цветы. Пошел на угол Таллинас и Чака, где сидят бабули с ведрами. «Почем, — спрашиваю у бабули, — цветы?». «По евро и 20 копеек», — отвечает бабуля.
«А если я все куплю?» — «Все нельзя» — «Почему?» — «А чем я весь день торговать буду?».
Довлатовщина была густой, как рижский бальзам. Я не пил с отцом Лембита, но целовался с мужчиной пониженной социальной культуры в баре — исключительно от тактильной недостаточности. Я не ездил к доярке Пейпс, но убегал голым от пляжного трактора ночью в Юрмале. Я не жил у Эрика Буша, но зато мне рассказал всю свою биографию Юрчик Рагане, которого рижское «Динамо» перестало пускать на арену — он якобы сглазил команду.
До полного сходства не хватало разве что мелочей — офицерского ремня, куртки Фернана Леже и шоферских перчаток. Изобилие местных секонд-хэндов поправило этот недостаток.
Мы были схожи даже профессионально. Гением редактуры я не был, но моим любимым рабочим инструментом были ножницы. Я сохранил мировому интернету гигабайты места, которое могли бы занимать бессмысленные слова авторов. Пользователям интернета — тысячи человекочасов. Которые они с легкой душой потратили на сторис в Инстаграме.
Что-то, конечно, было разным. Довлатов вел радиопередачи, а я — подкасты. Довлатов стилистически менял эмигрантскую журналистику, я просто болтал. Героев любят только в американских кассовых фильмах. В наушниках люди предпочитают слушать таких же растяп, как они сами.
«Поливанов», — говорил я незнакомым девушкам на кухнях друзей и протягивал руку. «Я узнала тебя по голосу из подкаста. Но представляла тебя совсем другим», — отвечала девушка, и у гипотетического флирта не было шансов. Как известно, главный недостаток порнографии — слишком мало всего надо представлять.
12💯103👾16
Рига город маленький. Здесь можно выйти из редакции в Стокпот, по дороге увлечься, и обнаружить себя с утра спящим у автобусной остановки Апшуциемса. Кто-то спивается. Кто-то уходит в хобби: дартс, бердвочинг, падел. Один знакомый журналист в августе и сентябре забивал грибами морозилку у себя и у других — чтобы зимой кормить всех горячим супом. Другой пробежал марафон. Третий нашел сайт со всеми замками Латвии — сохранившимся и, так сказать, гипотетическими. И объездил их все. По большей части, это были точки в лесу или поле. В стране, где гордятся кладбищами, а главная нерукотворная достопримечательность — болото, все это как будто само собой разумеется.
Флегматичный довлатовский юмор идеально сочетается с пустотой рижских улиц. «Введение, — уже смешно», — писал Довлатов про энциклопедию секса. «Грусть», — написано на дверях каждого подъезда в Риге. И даже наиболее трудолюбивые страдают на работе.
А все потому что язык для эмигранта становится темой бесконечной рефлексии. Где-то я вычитал, что, согласно последним исследованиям, на чужом языке мы теряем до восьмидесяти процентов личности, особенно если не можем шутить и иронизировать. Не знаю, как в других городах, но в Риге можно не только потерять, но и кое-чего приобрести.
Однажды я ждал приятеля у автовокзала. От стенды отделился помятый мужик с ясными намерениями.
— Сорри, — лениво произнес я, желая по-быстрому отвертеться. — Донт андерстанд латвиан.
— Сорри, — ответил мужик, не смутившись. — Лет ми.. Ду ю… Кэн ю гив ми…, — сделал паузу, и вдруг, как в чеховских пьесах, сказал в сторону — Епта…
— Можно по-русски, — смягчился я, пораженный вокабуляром.
Познакомились. Поболтали, как обычно в таких случаях. Я сказал, что я из России. Он сказал, что служил в Пскове. Я залез в бумажник за пятеркой. Мужик улыбнулся. Я вытащил пятерку.
— А твой папа не кэгэбист? — вдруг спросил он, отнимая протянутую за деньгами руку.
И взял пятерку, только когда я заверил его в чистоте своей генеалогии.
— Скуя ты, русский, мне говоришь не по-русски, — возмущался таксист, когда я возвращался из того самого казино.
— Ты уже сколько в Латвии, а так и не выучил, как будет соленый огурец? — недоумевала местная телеведущая, когда я, мучимый утренними невзгодами, встретил ее на Матвеевском рынке.
Знакомых в Риге встречаешь постоянно. С Сашей мы выходили из дома каждый со стаканом виски в руке и встречались на перекрестке на полпути. Болтали, облокотившись на потрепанный югендстиль. Не успевали допить, как к нам присоединялся третий или четвертый. Иногда даже пятая.
Единственное место, где я ни разу не встретил ни одного знакомого — футбольный стадион. Возможно, потому что когда играют местные команды, рижане предпочитают уезжать на море. Как говорится, народу на стадионе обычно немного; когда я прихожу, становится значительно больше. Опять Довлатов!
Многие жалуются, что в Риге скучновато. Но я никогда этого не понимал. Как может быть скучно в городе, где в шаговой доступности есть пять-семь баров, и в каждом сидят знакомые.
Как-то была особенно промозглая осень, и в бар тянуло чаще обычного. Каждый раз, когда я приходил в Че, в нем сидел Рома. А еще каждый раз, когда я приходил в Вальтерса, там тоже сидел Рома. Пришлось с Цыбульским провести научный эксперимент: он пошел в Вальтерса в поисках Ромы, а я одновременно пошел в Че.
Естественно, Ромы ни там, ни там не оказалось. Говорят, в тот вечер его видели, чрезвычайно пьяного и мрачного, в баре КГЦ…
По-довлатовски было бы прожить здесь несколько лет и укатить в Америку, но у меня не получилось. Единственный раз, когда я отправился в Вашингтон по делам, я заболел ковидом, и Америку оценил в основном по доставке еды в гостиничный номер и пяти спортивным телеканалам. Лет в 15 я бы счел это идеальным путешествием, но когда тебе за 30, от Америки хочется чего-нибудь посущественнее. С другой стороны, кто из вас смотрел чемпионат по киданию подков?
Флегматичный довлатовский юмор идеально сочетается с пустотой рижских улиц. «Введение, — уже смешно», — писал Довлатов про энциклопедию секса. «Грусть», — написано на дверях каждого подъезда в Риге. И даже наиболее трудолюбивые страдают на работе.
А все потому что язык для эмигранта становится темой бесконечной рефлексии. Где-то я вычитал, что, согласно последним исследованиям, на чужом языке мы теряем до восьмидесяти процентов личности, особенно если не можем шутить и иронизировать. Не знаю, как в других городах, но в Риге можно не только потерять, но и кое-чего приобрести.
Однажды я ждал приятеля у автовокзала. От стенды отделился помятый мужик с ясными намерениями.
— Сорри, — лениво произнес я, желая по-быстрому отвертеться. — Донт андерстанд латвиан.
— Сорри, — ответил мужик, не смутившись. — Лет ми.. Ду ю… Кэн ю гив ми…, — сделал паузу, и вдруг, как в чеховских пьесах, сказал в сторону — Епта…
— Можно по-русски, — смягчился я, пораженный вокабуляром.
Познакомились. Поболтали, как обычно в таких случаях. Я сказал, что я из России. Он сказал, что служил в Пскове. Я залез в бумажник за пятеркой. Мужик улыбнулся. Я вытащил пятерку.
— А твой папа не кэгэбист? — вдруг спросил он, отнимая протянутую за деньгами руку.
И взял пятерку, только когда я заверил его в чистоте своей генеалогии.
— Скуя ты, русский, мне говоришь не по-русски, — возмущался таксист, когда я возвращался из того самого казино.
— Ты уже сколько в Латвии, а так и не выучил, как будет соленый огурец? — недоумевала местная телеведущая, когда я, мучимый утренними невзгодами, встретил ее на Матвеевском рынке.
Знакомых в Риге встречаешь постоянно. С Сашей мы выходили из дома каждый со стаканом виски в руке и встречались на перекрестке на полпути. Болтали, облокотившись на потрепанный югендстиль. Не успевали допить, как к нам присоединялся третий или четвертый. Иногда даже пятая.
Единственное место, где я ни разу не встретил ни одного знакомого — футбольный стадион. Возможно, потому что когда играют местные команды, рижане предпочитают уезжать на море. Как говорится, народу на стадионе обычно немного; когда я прихожу, становится значительно больше. Опять Довлатов!
Многие жалуются, что в Риге скучновато. Но я никогда этого не понимал. Как может быть скучно в городе, где в шаговой доступности есть пять-семь баров, и в каждом сидят знакомые.
Как-то была особенно промозглая осень, и в бар тянуло чаще обычного. Каждый раз, когда я приходил в Че, в нем сидел Рома. А еще каждый раз, когда я приходил в Вальтерса, там тоже сидел Рома. Пришлось с Цыбульским провести научный эксперимент: он пошел в Вальтерса в поисках Ромы, а я одновременно пошел в Че.
Естественно, Ромы ни там, ни там не оказалось. Говорят, в тот вечер его видели, чрезвычайно пьяного и мрачного, в баре КГЦ…
По-довлатовски было бы прожить здесь несколько лет и укатить в Америку, но у меня не получилось. Единственный раз, когда я отправился в Вашингтон по делам, я заболел ковидом, и Америку оценил в основном по доставке еды в гостиничный номер и пяти спортивным телеканалам. Лет в 15 я бы счел это идеальным путешествием, но когда тебе за 30, от Америки хочется чего-нибудь посущественнее. С другой стороны, кто из вас смотрел чемпионат по киданию подков?
4💯79👾13
Так, не Америка. А куда еще? Темнота Берлина, говорят, еще депрессивнее рижской, а бюрократы убивают радость от свободы. В Барселоне солнечно, но шумно, в нашей провинции отвыкаешь, что для ходьбы нужно использовать локти. Варшава чересчур сурова, Стокгольм и Осло не дают ВНЖ, в Лондоне невообразимо дорого, Париж оставим романтическим натурам. Выходит, жить, кроме как в Риге, больше негде. Вильнюс не предлагать.
К тому же Леди, хоть и не была фанатом частых дождей, жила здесь свою идеальную жизнь. Бегала по дюнам в Калнгале, спала в Зиедондарзе, охотилась на ежей в Брасе, важничала, когда я получал редкие премии и водил ее на груминг. Однажды ветеринар долгое время мял ей загривок, чтобы обнаружить чип. Чип не находился. «Она его отторгла», — с пафосом сообщил ветеринар. «Сука, Леди», — рассердился я, подозревая, что за новый чип нужно будет платить, но щедрый ветеринар установил новый бесплатно.
Как и Довлатов, иногда я ездил на секретные, полусекретные и открытые конференции. Он после этого выпускал ернические книги, мне же приходилось быть объектом ерничания — я на них выступал. Больше хотелось, правда, забиться в угол. Когда это получалось, я сливался с диваном или стеной, и вокруг начинался разговор не для моих ушей.
«Перебор мужиков, — говорила молодая женщина подруге, оценивая зал конференции, допустим, в Постдаме. — Я, ты знаешь, этих мужиков славянской внешности под 40 вообще не различаю. Все они одинаковые, с одинаковой алкогольной обрюзглостью». Я напрягся и еще больше вдавил в себя в угол, делая вид, что очень занят перепиской в телеграме.
«А я различаю их по лысинам, — ответила вторая. — Лысины у всех разные». Я провел ладонью по редеющим волосам и поспешил к стойке с закусками. Кажется, тут флирт можно было даже не начинать.
У нас с Довлатовым было и такое отличие — маленькое в масштабах вселенной, но существенное для этого рассказа. Я знал о его существовании, а он о моем нет. Я мог называть свои поступки довлатовскими. Ему приходилось выдумывать названия самому. Среди многочисленных героев Довлатова нет ни одного Поливанова. Довлатов выпустил несколько книг, но не описал меня. Я же не выпустил ни одной книги, но Довлатовым пропитана каждая строчка.
Как говорится, вы дочитываете последнюю страницу, я открываю новую тетрадь.
К тому же Леди, хоть и не была фанатом частых дождей, жила здесь свою идеальную жизнь. Бегала по дюнам в Калнгале, спала в Зиедондарзе, охотилась на ежей в Брасе, важничала, когда я получал редкие премии и водил ее на груминг. Однажды ветеринар долгое время мял ей загривок, чтобы обнаружить чип. Чип не находился. «Она его отторгла», — с пафосом сообщил ветеринар. «Сука, Леди», — рассердился я, подозревая, что за новый чип нужно будет платить, но щедрый ветеринар установил новый бесплатно.
Как и Довлатов, иногда я ездил на секретные, полусекретные и открытые конференции. Он после этого выпускал ернические книги, мне же приходилось быть объектом ерничания — я на них выступал. Больше хотелось, правда, забиться в угол. Когда это получалось, я сливался с диваном или стеной, и вокруг начинался разговор не для моих ушей.
«Перебор мужиков, — говорила молодая женщина подруге, оценивая зал конференции, допустим, в Постдаме. — Я, ты знаешь, этих мужиков славянской внешности под 40 вообще не различаю. Все они одинаковые, с одинаковой алкогольной обрюзглостью». Я напрягся и еще больше вдавил в себя в угол, делая вид, что очень занят перепиской в телеграме.
«А я различаю их по лысинам, — ответила вторая. — Лысины у всех разные». Я провел ладонью по редеющим волосам и поспешил к стойке с закусками. Кажется, тут флирт можно было даже не начинать.
У нас с Довлатовым было и такое отличие — маленькое в масштабах вселенной, но существенное для этого рассказа. Я знал о его существовании, а он о моем нет. Я мог называть свои поступки довлатовскими. Ему приходилось выдумывать названия самому. Среди многочисленных героев Довлатова нет ни одного Поливанова. Довлатов выпустил несколько книг, но не описал меня. Я же не выпустил ни одной книги, но Довлатовым пропитана каждая строчка.
Как говорится, вы дочитываете последнюю страницу, я открываю новую тетрадь.
11💯139👾16