Смотрю я на господ, в руках которых власть:
Послушные ее воинственным приказам,
Сомкнут они ряды, пойдут в атаку разом.
Пред этим божеством пора поклоны класть!

Но как они бледны, когда, похаркав всласть,
Его Святейшество склоняется над тазом —
В тазу он ищет кровь, теряет в страхе разум,
Улыбкой деланной надеясь скрыть напасть.

Ничтожное дано величие вельможам,
С величьем короля его равнять не можем!
Нельзя такой ценой подолгу быть в чести!

Висит тяжелый меч у вас над головами.
Вам, господа, голов, как видно, не снести —
Коль острый меч судьбы сейчас висит над вами.

Жоашен Дю Белле
(пер. В. Орла)
XVI AD

Ты где? Да нигде!.. В России,
Не в этой, а в той, в своей,
Которая больше были,
В России святых вождей.

И Сергия, и Серафима,
И мученика Царя.
Песней небес любимой
Над миром её заря.

Соло небес родное,
Кроткая явь огня …
Там, в тишине покоя,
Святость восьмого Дня.

Там наш алтарь безсмертный,
Там наше всё — Христос —
Слава России верных,
Тех, кто свой крест донёс.

Увы! Творец не первых сил!
На двух статейках утомил
Ты кой-какое дарованье!
Лишенный творческой мечты,
Уже, в жару нездравом, ты
Коверкать стал правописанье!

Неаполь возмутил рыбарь,
И, власть прияв, как мудрый царь,
Двенадцать дней он градом правил;
Но что же? — непривычный ум,
Устав от венценосных дум,
Его в тринадцатый оставил.

Евгений Боратынский
1838 г.

Я – русин.
Я русин был и русским буду,
Пока живу, пока дышу,
Покамест имя человека
И заповедь отцов ношу.
Когда австрийцы и поляки
Да немцы лютые меня
С правдивого пути не сшибли
И не похитили огня,
То ныне ни крутым запретам,
Ни даже ста пудам оков
Руси в моей груди не выжечь
Во веки вечные веков.

Бессонница. Гомер. Тугие паруса.
Я список кораблей прочел до середины:
Сей длинный выводок, сей поезд журавлиный,
Что над Элладою когда-то поднялся.

Как журавлиный клин в чужие рубежи, —
На головах царей божественная пена, —
Куда плывете вы? Когда бы не Елена,
Что Троя вам одна, ахейские мужи?

И море, и Гомер — всё движется любовью.
Кого же слушать мне? И вот Гомер молчит,
И море черное, витийствуя, шумит
И с тяжким грохотом подходит к изголовью.

Осип Мандельштам
1915 г.

Я вижу ясно - времени рука
срывает ве́ка гордость, как обноски,
и башня падает, мощна и высока,
скрижалей стерлись бронзовые доски.

То океан, я вижу, отгрызет
края у суши, ненасытен, прыток,
то суша в море двинет в свой черед:
в убытке - прибыль, в прибыли - убыток.

Держава рухнет в несколько минут,
крушения случаются со всеми.
Руины к размышленью подтолкнут:
все отберет безжалостное время.

И эта мысль - как смерть, ее не выбираешь.
Она грозит: что любишь - потеряешь.

Уильям Шекспир
Сонет 64
пер. А. Пустогарова

На всех солнце светит, на меня уж нет.
Я лежу во гробе и не вижу свет.
И не давит крышка, не теснит доска.
Скорби все умолкли, отошла тоска.

И глаза закрылись: прощай Божий свет,
Мне одна дорога - идти на тот свет.
Глубока могила, всем она страшна.
Неизбежно будет всем идти туда,

Куда наши предки все ушли от нас.
Помните, родные, это ждёт и вас.
Смерти откупиться нам никак нельзя.
Под землёй гноится барин и бедняк.

Люди забывают смерти стук глухой,
Злато наживают, этот прах земной.
Смерть придёт, подкосит - путь земной пропал,
Каждый всё тут бросит,что так загребал.

Нам трудиться надо, православно жить,
Господу молиться, ближнего любить.
Все мои родные, братья и друзья,
Господа молите, чтоб простил меня.

Приходи, прохожий, посети мой прах.
Я теперь уж дома, а вы всё в гостях.

Андрей Байкалец

Амур, в молчанье лук бери;
Там лань моя, моя дикарка
При свете утренней зари
Выходит за ограду парка.

Вот на лужайке лёгкий след!
Не промахнись, готовься смело,
Нацель ей в сердце арбалет,
Чтоб посмеяться не посмела.

Ты слеп, стрелок! Твоя вина:
Ты метко целился, и что же?
Она свободна, спасена,
А я лежу на смертном ложе.

Жан Воклен де Ла Френэ
пер. В. Аленикова
xvi ad

«Альбатрос»

Когда в морском пути тоска грызёт матросов,
Они, досужий час желая скоротать,
Беспечных ловят птиц, огромных альбатросов,
Которые суда так любят провожать.

И вот, когда царя любимого лазури
На палубе кладут, он снежных два крыла,
Умевших так легко парить навстречу бури,
Застенчиво влачит, как два больших весла.

Быстрейший из гонцов, как грузно он ступает!
Краса воздушных стран, как стал он вдруг смешон!
Дразня, тот в клюв ему табачный дым пускает,
Тот веселит толпу, хромая, как и он.

Поэт, вот образ твой! Ты также без усилья
Летаешь в облаках, средь молний и громов,
Но исполинские тебе мешают крылья
Внизу ходить, в толпе, средь шиканья глупцов.

Шарль Бодлер
пер. П. Якубовича
1861

Русская зима своей богата грустью:
В безмолвии лежит кристально-чистый снег,
Морозный хлад вдыхать охота полной грудью
И на Родине прожить ещё хоть сотню лет.

Вечерние прогулки по пустым бульварам
Привносят мне на сердце тихую тоску,
Которую всецело посвящу кифарам,
Затем на них твою прославлю красоту.

Под сумерки мой путь лежит назад, в обитель,
Где ждут меня перо, чернила и вино,
В катренах ты, твой образ словно искуситель,
Поэтому все строфы только для него.

Дождь. Над холмами мгла.
Гаснут в домах огни.
Ересь. Костры. Зола.
Сон. Инквизитор. Дни.

Ждать, но кого, зачем?
Время как черный дым.
Голос в ночи совсем
Стал неразличим.

Листья летят в огонь.
Страх в заоконной мгле.
Жизнь — это чей-то трон.
Смерть — это чей-то плен.

«It's over»

Oswald Spengler, 1917-1918

Пойдем, возлюбленная, взглянем
На эту розу, утром ранним
Расцветшую в саду моем.
Она, в пурпурный шелк одета,
Как ты, сияла в час рассвета
И вот — уже увяла днем.

В лохмотьях пышного наряда —
О, как ей мало места надо! —
Она мертва, твоя сестра.
Пощады нет, мольба напрасна,
Когда и то, что так прекрасно,
Не доживает до утра.

Отдай же молодость веселью!
Пока зима не гонит в келью,
Пока ты вся еще в цвету,
Лови летящее мгновенье —
Холодной вьюги дуновенье,
Как розу, губит красоту.

Пьер де Ронсар
пер. В. Левика
xvi ad

Никого не будет в доме,
Кроме сумерек. Один
Зимний день в сквозном проёме
Незадёрнутых гардин.

Только белых мокрых комьев
Быстрый промельк маховой.
Только крыши, снег и, кроме
Крыш и снега, — никого.

И опять зачертит иней,
И опять завертит мной
Прошлогоднее унынье
И дела зимы иной,

И опять кольнут доныне
Неотпущенной виной,
И окно по крестовине
Сдавит голод дровяной.

Но нежданно по портьере
Пробежит вторженья дрожь.
Тишину шагами меря,
Ты, как будущность, войдёшь.

Ты появишься из двери
В чём-то белом, без причуд,
В чём-то впрямь из тех материй,
Из которых хлопья шьют.

Б. Пастернак
1931

В тринадцатом году ещё не понимая,
Что будет с нами, что нас ждёт, —
Шампанского бокалы подымая,
Мы весело встречали — Новый Год.

Как мы состарились! Проходят годы,
Проходят годы — их не замечаем мы…
Но этот воздух смерти и свободы,
И розы, и вино, и холод той зимы

Никто не позабыл, о я уверен.
Должно быть, сквозь свинцовый мрак
На мир, что навсегда потерян,
Глаза умерших смотрят так.

Г. Иванов
1948