Лоуренс Стерн, подружившись во время своего путешествия по Франции, среди прочих местных светочей Просвещения, с Кребийоном-сыном, — писал из Парижа Гаррику:

"Кребийон заключил со мной договор, который, если только он не поленится, может оказаться неплохой persiflage: [...] он пообещал написать мне гневное письмо о неблагопристойности Т. Шенди, на которое я, в свою очередь, должен ответить не менее резкой отповедью с критикой вольностей в его сочинениях. Сей обмен мнениями — Кребийон против Стерна — мы договорились напечатать под одной обложкой, брошюру продать, а деньги разделить поровну".

Насколько я понимаю, эта брошюра так и не появилась; вероятно, Кребийон таки "поленился".
Но что за прелесть эта расчётливая дружба между вдохновенными острословами: с одной стороны — королевским цензором (в прошлом — зэком и порнографом), с другой — взбалмошным провинциальным пастором.
(И будут неправы и те, кто решит, что выгода остроте помеха, и те, кто подумает, что первая второй цель.)

"Больше всего на свете женщины завидуют нашим порокам", — написал однажды Сэмюэл Джонсон.

Приходится признать, что на каждом витке феминизма, свершавшемся с тех пор, эта максима становится всё горше, всё злее — и, увы, нимало не утрачивает своей справедливости.

(Если Вы сочли этот пост антифеминистским — лучше отпишитесь от этого канала; Вы всё равно не умеете читать.)

Upd/P. S. О, кто-то отписался. Что ж, как ни омерзителен любой снобизм, игра в него может порой приносить пользу вполне гигиенического толка.

Время от времени соцсети предлагают мне "кинообзоры", написанные либо снятые людьми (allegedly) с большим количеством подписчиков.
И когда мне доводится скользнуть глазом по этим странным словесным потокам, в голове моей возникают, среди прочих, две простые фразы (ничуть не претендующие на звание мысли).

Как же неотразимо и непоправимо стремление столь многих людей судить о поведении экранных героев по своему личному жизненному опыту.
И как же жаль, что нельзя этим людям принести и возложить цветы на их общую, по возможности безымянную могилу.

Майлз Дэвис и Жанна Моро

Луи Армстронг и Грэйс Келли

Можно сколь угодно истово верить в концепцию прогресса и полагать, вопреки словарным определениям, что двигаться нужно непременно вперёд.
Но порой историческая траектория страны описывает такую загогулину, что даже и с эдакими убеждениями — тянет уже не столько прорваться, сколько откатить к предыдущей версии. Настолько воздуху не хватает.
И вне всяких концепций и надо всякой фактурой — волшебным перезвоном, словно в какой-то новелле Гофмана, из ниоткуда доносится и крутится, крутится в голове, как в музыкальной шкатулке, одна фраза — будто сон, настаивающий на том, чтобы сбыться.
Фраза, которая в злосчастной российской истории есть зарок избавления от морока и de retour à la raison.
"При мне всё будет, как при бабке".
(Предшествующий этой фразе глухой короткий звук, конечно, благотворен не меньше.)