Её блондинистые волосы струились, обтекая небольшую, склонившуюся голову. Пряди, закрывали опущенные глаза и сухие, накрашенные в лёгкий розовый оттенок, губы.
На против дамы сидел мужчина, опирающейся на стул, держа в трясущейся правой руке хрустальный стакан с прозрачной жидкостью. Его усталый взгляд был направлен на потолок. В потолке — трещина. В трещине — тьма. Тьма этой глубокой и спокойной ночи. Где-то в другой комнате спит ребенок, укатанный голубизной мрака и прохладой ветерка, гуляющего по туманным комнатам.

Мужчина медленно подносит руку, держащую стакан, к своим губам и влил в себя терпкий спирт. Он проглатывал медленно, вкушая каждую каплю. Это успокаивало. При каждом глотке уходили все волнения и проблемы. Он теперь не одинок, у него есть собцтыльница. Хоть и его бывшая. Её стакан оставался полон. Она даже не прикоснулась к нему. Не оставила отпечатков своих пальцев на чувствительном стекле. Сегодня она особенно грустна.

Мужчина тихо цокнул стаканом по столу и обратился взглядом на другой край стола. — Дорогая, ты выглядишь сегодня грустной... что-то случилось? — прошептал он во мраке ночи.
Молчание.
— Милая, я не хочу чтобы ты молчала.
И вдруг осипший голос ответил — Ты тогда тоже так говорил.
Эти слова звучали как лезвие, но такое тихое и спокойное. Острое, но и меланхоличное.
— Но...послушай, я же уже совсем другой человек, не тот, что бы с тобой раньше! — вдруг всхрипел он, слегка приподнявшись со стула.
— Все тот же. — прошептала она
— Нет, просто...— мужчина медленно вздыхает — я не могу бросить. Я помню, как мы с тобой собирались в общаге. Приглашали других.
— Это было давно. Я сама стала хуже с тех времён. Настолько уродлива.
Мужчина вздрогнул и экспрессивно, но тихо встал со стула, пристально смотря на струящейся пряди. — НЕТ! — вскрикнул он и заматав головой снова перешёл на шепот, испугавшись, что разбудит своими возгласами своего сына. — Ты все ещё прекрасна, даже...даже сейчас, хоть я и не вижу твоих влажных губ, я все ещё чувствую твою потребность в поцелуях и ласке. Ты же так это любила! Ты же помнишь, как мы оставались одни и я целовал тебя при первой же возможности. Как тот тупой олень уходил в другую комнату, рыдать, что он все ещё одинок и даже какие-то экзамены завалит! Такая глупость!
— Как и твои слова...Тоже глупость. — всхлипнула девушка — Я не буду столь прекрасна, как тогда. Ты будешь только отвратительный с каждым глотком. С каждой мыслью обо мне.
— Но, дорогая, я же обещал тогда, что брошу. Да и с чего вообще ты стала так..так..так говорить про меня?! Тебе же нравилось, ты так вздыхала, просила делать слабые, поскольку это было для тебя слишком. Закрывала руками рот, помнишь? Боялась, что это услышат соседи и нам достанется. Волновалась, что об этом узнают, хотя разве завистники нашего счастья — это плохо?
Снова убийственное молчание, а потом слова.
— Ты совсем ничего не помнишь, Севен. — заплакала девушка и выдернула голову назад, открывая вид на чёрные пятна потекшей туши. Лицо изуродованное вмятинами от бесконечных слез бросило отвергающий взгляд. Блистающие глаза потеряли те сверкающие отражения. Кожа потускнела и обвила, будто стянута грузом отчаянья.
Мужчина удивлённо, но тихо ахнул — П-почему?... Я все делал как ты просила. И даже если твой макияж сейчас, с-ск..кажем не в самом лучшем виде, ты все ещё прекрасна. Только, дай мне возможность снова тебя поцеловать.
Тишина.
Мертвый взгляд, прикрытый измененными веками.
Отказ.
Но
Когда он останавливал его?

Мужчина осторожно обошел стол. Она даже не обернулась на него. Его руки бережно легли на пряди, слегка их сжав.
Она все ещё прекрасна.
Она все ещё моя.
— Дорогая, ты же позволишь себя поцеловать?