Forwarded from между приговым и курехиным
Эдуард Лимонов вспоминает свои приключения вокруг советской солдатской шинели:
Ничего лучше суконной солдатской шинели я не носил. И запах от нее был мужественный. Последняя по времени шинель привезена была мне в Paris, Франция, где-то во второй половине 80-х годов, а ещё точнее, кажется в…, нет, вспомнить не могу уже.
Шинелей нам с Натальей Медведевой прибыло две, одна голубая, большая, офицерская, отошла ей, потому что она, Наталья, была большая девка: 179 сантиметров росту. Мне досталась солдатская, с черными погонами стройбата и золотистыми буквами СА (Советская Армия) на черных погонах.
Я долго выглядел молодым, даже в пятьдесят пять еще. Поседел я уже в тюрьме, после 58-ми, так что солдатскую шинель я носил нормально, она мне была к лицу.
Я в ней как родился, так я себя почувствовал, и носил ее на снимая. А в 1987-м поехал в ней в Будапешт, немчуру там в советской шинели пугал. Сукно вообще ткань здоровская. И теплая, и волосатая, и сушится, если промокнет, быстро. Да и промочить ее нелегко. Отец мой в шинели ходил. Когда я его первый раз в гражданском увидел, то чуть не заплакал. Когда я в Париже укрывался своей шинелишкой стройбата, то покойно было так, словно защищен стал.
Вот почти анекдот. Как-то я где-то в районе Монмартра иду. У метро два работяги в краске все стоят и по-польски разговаривают. Увидели меня и замолчали. Я уже мимо прошел, а они молчат. Я оглянулся, — стоят с испуганными лицами, решили, что русские и в Париж пришли.
Ничего лучше суконной солдатской шинели я не носил. И запах от нее был мужественный. Последняя по времени шинель привезена была мне в Paris, Франция, где-то во второй половине 80-х годов, а ещё точнее, кажется в…, нет, вспомнить не могу уже.
Шинелей нам с Натальей Медведевой прибыло две, одна голубая, большая, офицерская, отошла ей, потому что она, Наталья, была большая девка: 179 сантиметров росту. Мне досталась солдатская, с черными погонами стройбата и золотистыми буквами СА (Советская Армия) на черных погонах.
Я долго выглядел молодым, даже в пятьдесят пять еще. Поседел я уже в тюрьме, после 58-ми, так что солдатскую шинель я носил нормально, она мне была к лицу.
Я в ней как родился, так я себя почувствовал, и носил ее на снимая. А в 1987-м поехал в ней в Будапешт, немчуру там в советской шинели пугал. Сукно вообще ткань здоровская. И теплая, и волосатая, и сушится, если промокнет, быстро. Да и промочить ее нелегко. Отец мой в шинели ходил. Когда я его первый раз в гражданском увидел, то чуть не заплакал. Когда я в Париже укрывался своей шинелишкой стройбата, то покойно было так, словно защищен стал.
Вот почти анекдот. Как-то я где-то в районе Монмартра иду. У метро два работяги в краске все стоят и по-польски разговаривают. Увидели меня и замолчали. Я уже мимо прошел, а они молчат. Я оглянулся, — стоят с испуганными лицами, решили, что русские и в Париж пришли.
🔥1
Forwarded from между приговым и курехиным
Постулаты Фрэнсиса Бэкона
1. Я знаю, что хочу сделать, но не знаю, как это сделать, — потому и рассчитываю на то, что это
сделает за меня случай, везение, называйте это как хотите. И вот идет постоянное взаимодействие между везением, случаем, интуицией и критическим чувством, которое должно постоянно держать их под контролем: критицизм твоих собственных инстинктов должен следить за тем, чтобы данная форма или случайная форма кристаллизовалась в то, чего ты добиваешься.
2. Искусственная структура нужна, чтобы поймать в нее реальность сюжета: она — как ловушка, которая отсекает сюжет и оставляет только его реальность. Всегда идешь от сюжета, он может быть самым пустяковым, и строишь искусственную структуру, в которую можно поймать его реальность.
3. Как-то в 17 дет я увидел собачье дерьмо на тротуаре и вдруг понял: вот оно, вот что такое жизнь. Странное дело, после этого я не мог опомниться несколько месяцев, пока не смирился с тем, что сейчас я здесь, живу какое-то мгновение, а потом меня смахнут, как муху со стены.
4. Я думаю о смерти всё время. Ведь если вас воодушевляет жизнь, то и ее противоположность, ее тень в каком-то смысле, то есть смерть, тоже должна вас воодушевлять. Или, может быть, не воодушевлять, но вы должны чувствовать ее так же ясно, как чувствуете жизнь, осознавать смерть как оборотную сторону жизни. И я чувствую это очень остро, как по отношению к другим людям, так и по отношению к самому себе. Каждый раз удивляюсь, когда просыпаюсь утром.
5. Моя живопись связана с моим характером, со свойственным мне — скажу мягко — буйным отчаянием.
6. Живопись сейчас находится на такой сложной стадии развития, что как только появляется несколько фигур — во всяком случае, на одном холсте, — сразу завязывается история. А как только завязывается история, возникает скука: история начинает говорить громче краски. Всё дело в том, что мы пока еще так и не вышли из первобытного состояния, когда нам не под силу предотвратить повествование, запускаемое встречей двух образов друг с другом.
7. Я не то чтобы не хочу вводить историю, но я очень, очень хочу того, о чем сказал Валери: вызвать ощущение, обойдясь без скуки его доставки. А как только появляется история, сразу накатывает скука.
8. Мне кажется, реализм нужно переизобрести. Он всегда нуждается в переизобретении. Ван Гог в одном из писем говорит о необходимости менять реальность — вносить в нее неправду, которая будет правдивее буквальной правды. Это единственно возможный способ, каким художник может передать силу реальности, которую он пытается схватить. Я уверен, что реальность в искусстве — вещь глубоко искусственная и ее нужно пересоздавать. Иначе у вас получится всего-навсего иллюстрация, то есть, в сущности, вторсырье.
9. На мой взгляд, люди, имеющие религиозные убеждения, богобоязненные, в большинстве своем намного интереснее тех, кто просто живет гедонистической и беспечной жизнью. С другой стороны, восхищаясь верующими, я не могу отделаться и от презрения к ним: ведь они живут в тотальной лжи, каковой мне кажутся их религиозные взгляды. Однако единственное, что делает человека интересным, это его преданность, и когда была сильна религия, люди могли быть преданными ей — это уже что-то. Поэтому если вы разыщете того, кто ни во что не верит, но полностью предан бессмысленности жизни, это будет в высшей степени интересная личность.
10. Разве не то же самое — стремиться к тому, чтобы картина не была простой иллюстрацией объекта, чего ты добивался вначале, а одновременно приближалась к факту так близко, как это возможно, и что-то подсказывала или прокладывала и углубляла закрытые до этого области ощущения. Разве не в этом состоит любое искусство?
1. Я знаю, что хочу сделать, но не знаю, как это сделать, — потому и рассчитываю на то, что это
сделает за меня случай, везение, называйте это как хотите. И вот идет постоянное взаимодействие между везением, случаем, интуицией и критическим чувством, которое должно постоянно держать их под контролем: критицизм твоих собственных инстинктов должен следить за тем, чтобы данная форма или случайная форма кристаллизовалась в то, чего ты добиваешься.
2. Искусственная структура нужна, чтобы поймать в нее реальность сюжета: она — как ловушка, которая отсекает сюжет и оставляет только его реальность. Всегда идешь от сюжета, он может быть самым пустяковым, и строишь искусственную структуру, в которую можно поймать его реальность.
3. Как-то в 17 дет я увидел собачье дерьмо на тротуаре и вдруг понял: вот оно, вот что такое жизнь. Странное дело, после этого я не мог опомниться несколько месяцев, пока не смирился с тем, что сейчас я здесь, живу какое-то мгновение, а потом меня смахнут, как муху со стены.
4. Я думаю о смерти всё время. Ведь если вас воодушевляет жизнь, то и ее противоположность, ее тень в каком-то смысле, то есть смерть, тоже должна вас воодушевлять. Или, может быть, не воодушевлять, но вы должны чувствовать ее так же ясно, как чувствуете жизнь, осознавать смерть как оборотную сторону жизни. И я чувствую это очень остро, как по отношению к другим людям, так и по отношению к самому себе. Каждый раз удивляюсь, когда просыпаюсь утром.
5. Моя живопись связана с моим характером, со свойственным мне — скажу мягко — буйным отчаянием.
6. Живопись сейчас находится на такой сложной стадии развития, что как только появляется несколько фигур — во всяком случае, на одном холсте, — сразу завязывается история. А как только завязывается история, возникает скука: история начинает говорить громче краски. Всё дело в том, что мы пока еще так и не вышли из первобытного состояния, когда нам не под силу предотвратить повествование, запускаемое встречей двух образов друг с другом.
7. Я не то чтобы не хочу вводить историю, но я очень, очень хочу того, о чем сказал Валери: вызвать ощущение, обойдясь без скуки его доставки. А как только появляется история, сразу накатывает скука.
8. Мне кажется, реализм нужно переизобрести. Он всегда нуждается в переизобретении. Ван Гог в одном из писем говорит о необходимости менять реальность — вносить в нее неправду, которая будет правдивее буквальной правды. Это единственно возможный способ, каким художник может передать силу реальности, которую он пытается схватить. Я уверен, что реальность в искусстве — вещь глубоко искусственная и ее нужно пересоздавать. Иначе у вас получится всего-навсего иллюстрация, то есть, в сущности, вторсырье.
9. На мой взгляд, люди, имеющие религиозные убеждения, богобоязненные, в большинстве своем намного интереснее тех, кто просто живет гедонистической и беспечной жизнью. С другой стороны, восхищаясь верующими, я не могу отделаться и от презрения к ним: ведь они живут в тотальной лжи, каковой мне кажутся их религиозные взгляды. Однако единственное, что делает человека интересным, это его преданность, и когда была сильна религия, люди могли быть преданными ей — это уже что-то. Поэтому если вы разыщете того, кто ни во что не верит, но полностью предан бессмысленности жизни, это будет в высшей степени интересная личность.
10. Разве не то же самое — стремиться к тому, чтобы картина не была простой иллюстрацией объекта, чего ты добивался вначале, а одновременно приближалась к факту так близко, как это возможно, и что-то подсказывала или прокладывала и углубляла закрытые до этого области ощущения. Разве не в этом состоит любое искусство?
Forwarded from Была у меня одна быличка
Вечеринка животных. Все веселятся, танцуют, пьют, общаются. Вдруг в середину зала выходит хамелеон и говорит:
— Смотрите, что могу! — и поменял свой цвет — Ну, кто повторит?
И тут осьминог говорит:
— Подержи моё пиво, подержи моё пиво, подержи моё пиво, подержи моё пиво, подержи моё пиво, подержи моё пиво, подержи моё пиво, подержи моё пиво!!!
— Смотрите, что могу! — и поменял свой цвет — Ну, кто повторит?
И тут осьминог говорит:
— Подержи моё пиво, подержи моё пиво, подержи моё пиво, подержи моё пиво, подержи моё пиво, подержи моё пиво, подержи моё пиво, подержи моё пиво!!!