Мы сидим на дворе, на бревнах, и, подняв головы, смотрим на новенький скворешник. Такой он высокий, светлый, из свеженьких дощечек, и такой яркий день, так ударяет солнце, что я ничего не вижу, будто бы он растаял, — только слепящий блеск. Я гляжу в кулачок и щурюсь. На высоком шесте, на высоком хохле амбара, в мреющем блеске неба, сверкает домик а в нем скворцы. Кажется мне чудесным: скворцы, живые! Скворцов я знаю, в клетке у нас в столовой, от Солодовкина, — такой знаменитый птичник, — но эти скворцы, на воле, кажутся мне другими. Не Горкин ли их сделал? Эти скворцы чудесные.
— Это твои скворцы? — спрашиваю я Горкина.
— Какие мои, вольные, Божьи скворцы, всем на счастье. Три года не давались, а вот на свеженькое-то и прилетели. Что такое, думаю, нет и нет! Дай, спытаю, не подманю ли... Вчера поставили — тут как тут.
Вчера мы с Горкиным «сняли счастье». Примета такая есть: что-то скворешня скажет? Сняли скворешник старый, а в нем подарки! Даже и Горкин не ожидал: гривенничек серебряный и кольцо! Я даже не поверил. Говорю Горкину:
— Это ты мне купил для Пасхи?
Он даже рассердился, плюнул.
— Вот те Христос, — даже закрестился, а он никогда не божится, — что я, шутки с тобой шучу? Ему, дурачку, счастье Господь послал, а он еще ломается!.. Скворцы сколько, может, годов на счастье тебе старались, а ты...
Он позвал плотников, сбежался весь двор, и все дивились: самый-то настоящий гривенничек и медное колечко с голубым камешком. Стали просить у Горкина. Трифоныч давал рублик, чтобы отдал для счастья, и я поверил. Все говорили, что это от Бога счастье.
…Двор затихает, дремлется. Я смотрю через золотистое хрустальное яичко. Горкин мне подарил, в заутреню. Все золотое, все: и люди золотые, и серые сараи золотые, и сад, и крыши, и видная хорошо скворешня, — что принесет на счастье? — и небо золотое, и вся земля. И звон немолчный кажется золотым мне тоже, как все вокруг.
(И.Шмелёв «Лето Господне»)
— Это твои скворцы? — спрашиваю я Горкина.
— Какие мои, вольные, Божьи скворцы, всем на счастье. Три года не давались, а вот на свеженькое-то и прилетели. Что такое, думаю, нет и нет! Дай, спытаю, не подманю ли... Вчера поставили — тут как тут.
Вчера мы с Горкиным «сняли счастье». Примета такая есть: что-то скворешня скажет? Сняли скворешник старый, а в нем подарки! Даже и Горкин не ожидал: гривенничек серебряный и кольцо! Я даже не поверил. Говорю Горкину:
— Это ты мне купил для Пасхи?
Он даже рассердился, плюнул.
— Вот те Христос, — даже закрестился, а он никогда не божится, — что я, шутки с тобой шучу? Ему, дурачку, счастье Господь послал, а он еще ломается!.. Скворцы сколько, может, годов на счастье тебе старались, а ты...
Он позвал плотников, сбежался весь двор, и все дивились: самый-то настоящий гривенничек и медное колечко с голубым камешком. Стали просить у Горкина. Трифоныч давал рублик, чтобы отдал для счастья, и я поверил. Все говорили, что это от Бога счастье.
…Двор затихает, дремлется. Я смотрю через золотистое хрустальное яичко. Горкин мне подарил, в заутреню. Все золотое, все: и люди золотые, и серые сараи золотые, и сад, и крыши, и видная хорошо скворешня, — что принесет на счастье? — и небо золотое, и вся земля. И звон немолчный кажется золотым мне тоже, как все вокруг.
(И.Шмелёв «Лето Господне»)
❤1
Исповедальный мегафон (басня)
Изобретатель-физик Ястреб
Придумал как-то чудо-раструб,
В нем речь отчасти фильтровалась
И только правда оставалась.
Любому лгущему в трубу
Сводило верхнюю губу,
И он с особым вдохновеньем,
Переходил на откровенье,
И прекращал, себе во вред,
Нести кобылы сивой бред.
"Вы, как Ландау гениальный!
Ваш мегафон феноменальный!"-
Сказала Ястребу сова...
Пошла о раструбе молва,
Волнуя речки и леса.
В конце концов, сама лиса,
Из аппарата Президента,
Направив к Ястребу агента,
Решила чудо-мегафон
Со всех исследовать сторон.
Сорока в ухо ей напела:
"Здесь государственное дело!"
Явился к ястребу барсук.
Взял мегафон. Проверил звук.
Хотел сказать: раз-два, раз-два,
А выдал странные слова:
"Моя жена ушла к еноту.
Я не люблю свою работу.
Закон готовят в Думе волки-
Хотят спилить ежам иголки.
Мэр-водомер продал болото
И часть запруды бегемотам.
К тигрице ночью ходит лев.
Закон о льготах- это блеф.
Меня прислала к Вам лиса.
Вот всех любовниц адреса..."
Тут Ястреб вырвал мегафон
И барсука отправил вон.
Потом закрылся в кабинете,
Всю ночь сидел при ярком свете.
И с криком "Черт меня побрал!"
К утру свой раструб разобрал.
Он знал сороку и лису,
И вывод сделал однозначный:
"Эксперимент был неудачный.
Без правды легче жить в лесу".
В.М.
Изобретатель-физик Ястреб
Придумал как-то чудо-раструб,
В нем речь отчасти фильтровалась
И только правда оставалась.
Любому лгущему в трубу
Сводило верхнюю губу,
И он с особым вдохновеньем,
Переходил на откровенье,
И прекращал, себе во вред,
Нести кобылы сивой бред.
"Вы, как Ландау гениальный!
Ваш мегафон феноменальный!"-
Сказала Ястребу сова...
Пошла о раструбе молва,
Волнуя речки и леса.
В конце концов, сама лиса,
Из аппарата Президента,
Направив к Ястребу агента,
Решила чудо-мегафон
Со всех исследовать сторон.
Сорока в ухо ей напела:
"Здесь государственное дело!"
Явился к ястребу барсук.
Взял мегафон. Проверил звук.
Хотел сказать: раз-два, раз-два,
А выдал странные слова:
"Моя жена ушла к еноту.
Я не люблю свою работу.
Закон готовят в Думе волки-
Хотят спилить ежам иголки.
Мэр-водомер продал болото
И часть запруды бегемотам.
К тигрице ночью ходит лев.
Закон о льготах- это блеф.
Меня прислала к Вам лиса.
Вот всех любовниц адреса..."
Тут Ястреб вырвал мегафон
И барсука отправил вон.
Потом закрылся в кабинете,
Всю ночь сидел при ярком свете.
И с криком "Черт меня побрал!"
К утру свой раструб разобрал.
Он знал сороку и лису,
И вывод сделал однозначный:
"Эксперимент был неудачный.
Без правды легче жить в лесу".
В.М.
🤗2
Кого апрель
не срезал на лету,
При взломе льдов копьём не покалечил,
Тот, как скворечник с птицами во рту -
Блажен и вечен.
Что дальше?
Я прочесть тебе могу
Посты от Нострадамуса и Ванги...
Но Пасху ждут на шпиле МГУ
Скворец и ангел.
И вечный Бог, как истинный поэт,
Из тьмы вернувшись,
вновь приносит свет нам.
Он пишет так:
"Весною мертвых нет.
Весна бессмертна."
22.4.19ВМ
не срезал на лету,
При взломе льдов копьём не покалечил,
Тот, как скворечник с птицами во рту -
Блажен и вечен.
Что дальше?
Я прочесть тебе могу
Посты от Нострадамуса и Ванги...
Но Пасху ждут на шпиле МГУ
Скворец и ангел.
И вечный Бог, как истинный поэт,
Из тьмы вернувшись,
вновь приносит свет нам.
Он пишет так:
"Весною мертвых нет.
Весна бессмертна."
22.4.19ВМ
Ливень небо прижал
К фюзеляжу стрижа,
Проморгали весну
Холода-сторожа.
Я слова свои прячу под зонт.
От промокших созвездий
Апрелем разит,
Даже солнце сегодня
в целебной грязи
По окраине жизни ползёт.
Столько капельниц чёрных
Вмещает погост!
На воскресшей берёзе
Дрожит Алконост.
Вышла ЗАМУЖ ЗА НЕБО ВОДА.
Молоко у берёзы
По вкусу, как брют.
Я свой дом уподобил
с утра кораблю
И отправился в путь навсегда.
На помарках весны,
Вырастают стихи,
Соловьи обживают
Узоры ольхи,
У поэта есть надпись на лбу:
«Разбери револьвер,
Не стрелять же в себя!
В мокром небе так много крылатых ребят,
Они смерть эту видят в гробу.»
Значит, время приходит апрель улучить,
И билет с пересадкой любви получить,
Исповедуя воздух лесной.
Едет нежное солнце
В купе голубом;
ПРОИСХОДИТ ВЕСНА
в человеке любом;
Человек ПРОИСХОДИТ ВЕСНОЙ.
20.04.20ВМ
К фюзеляжу стрижа,
Проморгали весну
Холода-сторожа.
Я слова свои прячу под зонт.
От промокших созвездий
Апрелем разит,
Даже солнце сегодня
в целебной грязи
По окраине жизни ползёт.
Столько капельниц чёрных
Вмещает погост!
На воскресшей берёзе
Дрожит Алконост.
Вышла ЗАМУЖ ЗА НЕБО ВОДА.
Молоко у берёзы
По вкусу, как брют.
Я свой дом уподобил
с утра кораблю
И отправился в путь навсегда.
На помарках весны,
Вырастают стихи,
Соловьи обживают
Узоры ольхи,
У поэта есть надпись на лбу:
«Разбери револьвер,
Не стрелять же в себя!
В мокром небе так много крылатых ребят,
Они смерть эту видят в гробу.»
Значит, время приходит апрель улучить,
И билет с пересадкой любви получить,
Исповедуя воздух лесной.
Едет нежное солнце
В купе голубом;
ПРОИСХОДИТ ВЕСНА
в человеке любом;
Человек ПРОИСХОДИТ ВЕСНОЙ.
20.04.20ВМ
🙏1
Трехсотый Пушкин
Пушкиных в спектакле было пять. Один - любовник, второй - гражданин, третий - кто-то еще, а пятым был лизгин Рамзес Джабраилов. Рамзес был великим клоуном Таганки. В «Гамлете» Рамзес был могильщиком. В «Живом» летал над сценой колхозным ангелом и посылал долгожданный дождь из жестяной лейки. Джабраилов мог просто выйти и встать рядом с высоким Борисом Хмельницким, и зал уже был готов смеяться из-за разницы роста и серьезности актерских лиц. И вот Рамзес репетирует роль великого поэта, вернее его сказочно-сатирическую ипостась в спектакле остроумно названном «Товарищ, верь!
Актеры в большинстве своём любят себя больше чем публику, и больше своих партнеров и партнерш. Тот же Борис Хмельницкий на репетиции «Трех сестер» репетировал Вершинина. У стены стояли большие зеркала, так любимые режиссером… В какой-то момент в одном из зеркал режиссер увидел отражение Маши… Машу играла актриса Алла Демидова.
- Боря… Подойди и поцелуй отражение, - скомандовал Любимов, имея в виду, что Хмельницкий-Вершинин прикоснется к отраженному лицу своей возлюбленной чеховской героини и возникнет интересная метафора…
Борис Алексеевич обернулся назад, потом обратно в зал и, обрадовавшись, уточнил:
- Моё?….
Любимов расстроился. Но вернемся к Пушкину:
Пушкиных в спектакле было пять. Один - любовник, второй - гражданин, третий - кто-то еще, а пятым был лизгин Рамзес Джабраилов. Рамзес был великим клоуном Таганки. В «Гамлете» Рамзес был могильщиком. В «Живом» летал над сценой колхозным ангелом и посылал долгожданный дождь из жестяной лейки. Джабраилов мог просто выйти и встать рядом с высоким Борисом Хмельницким, и зал уже был готов смеяться из-за разницы роста и серьезности актерских лиц. И вот Рамзес репетирует роль великого поэта, вернее его сказочно-сатирическую ипостась в спектакле остроумно названном «Товарищ, верь!
Актеры в большинстве своём любят себя больше чем публику, и больше своих партнеров и партнерш. Тот же Борис Хмельницкий на репетиции «Трех сестер» репетировал Вершинина. У стены стояли большие зеркала, так любимые режиссером… В какой-то момент в одном из зеркал режиссер увидел отражение Маши… Машу играла актриса Алла Демидова.
- Боря… Подойди и поцелуй отражение, - скомандовал Любимов, имея в виду, что Хмельницкий-Вершинин прикоснется к отраженному лицу своей возлюбленной чеховской героини и возникнет интересная метафора…
Борис Алексеевич обернулся назад, потом обратно в зал и, обрадовавшись, уточнил:
- Моё?….
Любимов расстроился. Но вернемся к Пушкину:
Чаплинского вида человек в цилиндре порхает по сцене с кипой белых листов, и вдруг режиссеру в голову приходит гениальная идея! А что если поставить нашего Пушкина к широкой деревянной доске, попросить, чтобы он вытянул руку с листком и пригвоздить листы к дереву. Но не просто пригвоздить, а сделать это, опять же, метафорично, что называется пользуясь стрелами вдохновения… Когда до артиста дошло что хочет предложить режиссер, он наотрез отказался от участия в сомнительном эксперименте. Диалог был примерно такой:
- Рамзес! Ты не бойся! Стой себе… Только руку подальше вытяни. А лучник стрелу из зала выпустит и аккурат пришпилит рукопись к стене. Поверь, Рамзес, это очень красиво из зала смотреться будет…
- Нет, Юрий Петрович! Я Вам не поверю. Потому что мы из разных мест смотрим! Ваш лучник просто меня убьет и все.
- Рамзес…. ну, о чем ты говоришь вообще? Он не просто лучник! Мы пригласим на этот номер чемпиона Советского Союза, лучника со стажем… Он со ста метров белке в глаз попадает в тайге!
- В тайге может и попадает, Юрий Петрович, а здесь театральный зал, публика, волнение. Он меня убьет, Юрий Петрович, клянусь мамой!
- Ну, ты же горец, Рамзес, - хитрый режиссер знает на какую струну нажимать и не унимается, - ты же смелый артист, в конце то концов! Давай попробуем один раз. Я его попрошу поближе подойти в проходе! Премию тебе выпишем за вредность, молока нальем…или коньяку…
Короче говоря, Любимов Джабраилова уговорил. И на двух генеральных репетициях, для смелости выпивший «Пушкин» выдержал пытку. Чемпион-лучник и впрямь стрелял отменно. Номер действительно выглядел эффектно: трепещущий поэт, откуда ни возьмись прилетающая стрела, внезапно пригвожденные к стене рукописные листы, освещенные дерзким фонарем.
А теперь по правилам жанра должна следовать фраза: «… и вот наступила премьера!» Ну, да! Я так и говорю:
наступил день премьеры. Переполненный зал волновался. Волнение передавалось всем. То ли чемпион немного занервничал, то ли Пушкин-Джабраилов не туда двинул свою гениальную руку… Но только стрела, засвистев над головами изумленной публики, попала в ладонь артисту. Пушкинская правда взяла свое: февраль, выстрел в поэта, громкий крик, брызнувшая кровь. Зал ахнул. Женщины закрыли лица руками. Мужчины привстали. Лучник упал в обморок.
И тут надо отдать должное нашему режиссеру и директору театра: Скорая приехала мгновенно. Был объявлен перерыв. В фойе для зрителей включили трансляцию чтения пушкинских стихов великими артистами прошлого. Всех предупредили о том, что спектакль обязательно продолжиться. Вынесли на подносах бесплатные бутерброды. И буквально через час публику позвали в зал, где перед глазами собравшихся вновь заблистал среди других своих прототипов маленький человечек в большом целиндре и с огромной загипсованной рукой наперевес. В отличии от реального поэта, Рамзесу Джабраилову повезло - стрела пробила сухожилие возле указательного пальца.
Много лет спустя, я поскользнулся на прибитом к подмосткам пластиглассе, и налетел рукой на старые софиты гамлетовских времен с острыми железными краями. Из руки моей забил красивый фонтанчик венозной.
Через тридцать минут врач Склифа потирал руки: «Ааааа! Театр трамвы и комедии! Ну, голубчик, пожалуйте к столу, будем шить! Да, да! У нас много вашего брата перебывало. Жгут! Хорошо… Потерпите немного, -
Я взвыл от боли, а добрый эскулап продолжал, - мы, кстати говоря, в наше время, с нашими то возможностями и самого Александра Сергеевича бы спасли… А что? Вы не думайте, голубчик, я этот вопрос изучал глубоко!»
- Рамзес! Ты не бойся! Стой себе… Только руку подальше вытяни. А лучник стрелу из зала выпустит и аккурат пришпилит рукопись к стене. Поверь, Рамзес, это очень красиво из зала смотреться будет…
- Нет, Юрий Петрович! Я Вам не поверю. Потому что мы из разных мест смотрим! Ваш лучник просто меня убьет и все.
- Рамзес…. ну, о чем ты говоришь вообще? Он не просто лучник! Мы пригласим на этот номер чемпиона Советского Союза, лучника со стажем… Он со ста метров белке в глаз попадает в тайге!
- В тайге может и попадает, Юрий Петрович, а здесь театральный зал, публика, волнение. Он меня убьет, Юрий Петрович, клянусь мамой!
- Ну, ты же горец, Рамзес, - хитрый режиссер знает на какую струну нажимать и не унимается, - ты же смелый артист, в конце то концов! Давай попробуем один раз. Я его попрошу поближе подойти в проходе! Премию тебе выпишем за вредность, молока нальем…или коньяку…
Короче говоря, Любимов Джабраилова уговорил. И на двух генеральных репетициях, для смелости выпивший «Пушкин» выдержал пытку. Чемпион-лучник и впрямь стрелял отменно. Номер действительно выглядел эффектно: трепещущий поэт, откуда ни возьмись прилетающая стрела, внезапно пригвожденные к стене рукописные листы, освещенные дерзким фонарем.
А теперь по правилам жанра должна следовать фраза: «… и вот наступила премьера!» Ну, да! Я так и говорю:
наступил день премьеры. Переполненный зал волновался. Волнение передавалось всем. То ли чемпион немного занервничал, то ли Пушкин-Джабраилов не туда двинул свою гениальную руку… Но только стрела, засвистев над головами изумленной публики, попала в ладонь артисту. Пушкинская правда взяла свое: февраль, выстрел в поэта, громкий крик, брызнувшая кровь. Зал ахнул. Женщины закрыли лица руками. Мужчины привстали. Лучник упал в обморок.
И тут надо отдать должное нашему режиссеру и директору театра: Скорая приехала мгновенно. Был объявлен перерыв. В фойе для зрителей включили трансляцию чтения пушкинских стихов великими артистами прошлого. Всех предупредили о том, что спектакль обязательно продолжиться. Вынесли на подносах бесплатные бутерброды. И буквально через час публику позвали в зал, где перед глазами собравшихся вновь заблистал среди других своих прототипов маленький человечек в большом целиндре и с огромной загипсованной рукой наперевес. В отличии от реального поэта, Рамзесу Джабраилову повезло - стрела пробила сухожилие возле указательного пальца.
Много лет спустя, я поскользнулся на прибитом к подмосткам пластиглассе, и налетел рукой на старые софиты гамлетовских времен с острыми железными краями. Из руки моей забил красивый фонтанчик венозной.
Через тридцать минут врач Склифа потирал руки: «Ааааа! Театр трамвы и комедии! Ну, голубчик, пожалуйте к столу, будем шить! Да, да! У нас много вашего брата перебывало. Жгут! Хорошо… Потерпите немного, -
Я взвыл от боли, а добрый эскулап продолжал, - мы, кстати говоря, в наше время, с нашими то возможностями и самого Александра Сергеевича бы спасли… А что? Вы не думайте, голубчик, я этот вопрос изучал глубоко!»
ПТИЦЫ 2020
Эпидемия проверяет близких на расстояние друг от друга.
Захочет ли каторжанин-ключ входить в дверной замок, если он неуверен в том, что дверь распахнется? Останется ли вода у ноги стареющего тюльпана, стоящего в прозрачной банке? Тюльпан же только пьёт ее, не меняя белье воды на новое! Страх смерти сближает нас только с теми, при ком не стыдно готовиться отдать Богу душу. Лейтенант и медсестра были не разбей вода, пока над окопами, в которых они бегали согнувшись в три погибели, свистели маленькие свинцовые шарики. Выдержат ли они друг друга теперь, когда необходимо сидеть в тишине, прижавшись спинами друг к дружке и верить в то, что белесая тень с косой заберёт не их, а соседнюю парочку? Одинокие красавицы ждут бедных голодных курьеров с грязными рукавами и коробками равнодушного корма. Дворники и таксисты из далеких стран становятся злее день ото дня. Властители звонят друг другу из высоких серых дворцов и с опаской следят за передвижением своих слуг и поваров, актрисам-хохотушкам снятся наполненные публикой горячие залы, в которых им нравилось умирать понарошку, у врачей ожидаемо отрофировалось чувство жалости:
Ваш полюс? Номер? Снилс? Социальная карта? Цифровой штрих код?
Птицы удивлены весенней Москвой! Птицам вольготно, весело, спокойно. Готовятся флиртовать, плести макраме гнёзд, класть туда тёплые волшебные шарики. Что ласточкам до миллиардов лишенных солнца двуногих-блогеров с гордыми голосами, наперебой выходящими на помойку эфира с ненужными новостями о самих себе? Вчера в секретной лаборатории группой молодых ученых была изобретена новая сыворотка от страшного вируса. До спасения человечества был один маленький шаг! Его ждали нефтяные магнаты, неприкасаемые индийские младенцы, даже служители кладбищ. Но, о Новый Аристофан! Птицы собрались в огромные остроносые стаи, они как по команде атаковали передовую Лабораторию! Птицы растерзали документы, исклевали таинственные реторты и колбы, опустошили все дымящиеся сосуды, исклевали сотрудников до смерти, выколов их защищённые очками глаза! Птицы защищали своё будущее, птицами управляла только любовь к птенцам, к их школьным полетам. Птицы древним коллективным умом вспомнили свободу своей когда-то потерянной райской вечной жизни. Птицы не чувствуют вины, они не сеют, не жнут, им бы только спеть весной о любви среди ночи.
23.4.20 Влад Маленко
Эпидемия проверяет близких на расстояние друг от друга.
Захочет ли каторжанин-ключ входить в дверной замок, если он неуверен в том, что дверь распахнется? Останется ли вода у ноги стареющего тюльпана, стоящего в прозрачной банке? Тюльпан же только пьёт ее, не меняя белье воды на новое! Страх смерти сближает нас только с теми, при ком не стыдно готовиться отдать Богу душу. Лейтенант и медсестра были не разбей вода, пока над окопами, в которых они бегали согнувшись в три погибели, свистели маленькие свинцовые шарики. Выдержат ли они друг друга теперь, когда необходимо сидеть в тишине, прижавшись спинами друг к дружке и верить в то, что белесая тень с косой заберёт не их, а соседнюю парочку? Одинокие красавицы ждут бедных голодных курьеров с грязными рукавами и коробками равнодушного корма. Дворники и таксисты из далеких стран становятся злее день ото дня. Властители звонят друг другу из высоких серых дворцов и с опаской следят за передвижением своих слуг и поваров, актрисам-хохотушкам снятся наполненные публикой горячие залы, в которых им нравилось умирать понарошку, у врачей ожидаемо отрофировалось чувство жалости:
Ваш полюс? Номер? Снилс? Социальная карта? Цифровой штрих код?
Птицы удивлены весенней Москвой! Птицам вольготно, весело, спокойно. Готовятся флиртовать, плести макраме гнёзд, класть туда тёплые волшебные шарики. Что ласточкам до миллиардов лишенных солнца двуногих-блогеров с гордыми голосами, наперебой выходящими на помойку эфира с ненужными новостями о самих себе? Вчера в секретной лаборатории группой молодых ученых была изобретена новая сыворотка от страшного вируса. До спасения человечества был один маленький шаг! Его ждали нефтяные магнаты, неприкасаемые индийские младенцы, даже служители кладбищ. Но, о Новый Аристофан! Птицы собрались в огромные остроносые стаи, они как по команде атаковали передовую Лабораторию! Птицы растерзали документы, исклевали таинственные реторты и колбы, опустошили все дымящиеся сосуды, исклевали сотрудников до смерти, выколов их защищённые очками глаза! Птицы защищали своё будущее, птицами управляла только любовь к птенцам, к их школьным полетам. Птицы древним коллективным умом вспомнили свободу своей когда-то потерянной райской вечной жизни. Птицы не чувствуют вины, они не сеют, не жнут, им бы только спеть весной о любви среди ночи.
23.4.20 Влад Маленко
РИМ-
ФЕРАПОНТОВО
На подмостках стоял Микеланджело.
Краски капали на лицо.
В потолок заплетал он заживо
Подлетающих мертвецов.
Пили стены весны микстуру,
Пока ангел на тучах спал.
Душ нетленных мускулатуру
Опечатывал звездный пар.
Скоро Рим на просмотр съедется,
Папа в зале зажжет фонарь.
Подносили в ковшах медведицы
Для художника киноварь.
Океан возрождённой росписи,
Кровью в золото затекал.
Потолок был страшнее космоса,
Облепившего Ватикан.
Люди грЕшны, а Боги молоды.
Ночь в лазурь превращает грязь.
В то же время под белой Вологдой
Дионисий стоял, молясь.
И услышал сквозь небо плотное,
Римских красок он фимиам,
И нашёл у села Ферапонтова
Богородичный белый Храм.
Попросил он у солнца охру,
Из часов нацедил песка,
И за месяц по стенам мокрым
Чудо русское расплескал.
Пело золото в ложке бежевой,
У небесного холодца.
Чудо двигалось, чудо нежилось,
В чудо верилось без конца.
Шли снега, как с небес гостинцы,
Ной на лыжах ходил по Шексне.
Потолок капеллы Сикстинской
Дионисий видел во сне.
Люди, птицы, цветы и ангелы,
Разошлись с неземной тоской.
И ловил во сне Микеланджело
Русских фресок калейдоскоп.
Ветер тучи качал баяном,
О Ковчеге мечтал причал;
Марк с Матфеем, Лука с Иваном
В Ферапонтове пили чай.
Вечный дождь поседел от гула,
В небо канули корабли;
Пять столетий с тех пор минуло;
Пять потов уж сошло с Земли.
Итальянцы давно не в курсе,
И в Москве наломали дров,
Но коль Бог бы провёл экскурсию
Для посланцев других миров.
То не требовал бы ремонта он,
(Что ремонт его мгле святой?)
А привёз бы всех в Ферапонтово,
Пусть спасаются красотой.
22.4.20ВМ
ФЕРАПОНТОВО
На подмостках стоял Микеланджело.
Краски капали на лицо.
В потолок заплетал он заживо
Подлетающих мертвецов.
Пили стены весны микстуру,
Пока ангел на тучах спал.
Душ нетленных мускулатуру
Опечатывал звездный пар.
Скоро Рим на просмотр съедется,
Папа в зале зажжет фонарь.
Подносили в ковшах медведицы
Для художника киноварь.
Океан возрождённой росписи,
Кровью в золото затекал.
Потолок был страшнее космоса,
Облепившего Ватикан.
Люди грЕшны, а Боги молоды.
Ночь в лазурь превращает грязь.
В то же время под белой Вологдой
Дионисий стоял, молясь.
И услышал сквозь небо плотное,
Римских красок он фимиам,
И нашёл у села Ферапонтова
Богородичный белый Храм.
Попросил он у солнца охру,
Из часов нацедил песка,
И за месяц по стенам мокрым
Чудо русское расплескал.
Пело золото в ложке бежевой,
У небесного холодца.
Чудо двигалось, чудо нежилось,
В чудо верилось без конца.
Шли снега, как с небес гостинцы,
Ной на лыжах ходил по Шексне.
Потолок капеллы Сикстинской
Дионисий видел во сне.
Люди, птицы, цветы и ангелы,
Разошлись с неземной тоской.
И ловил во сне Микеланджело
Русских фресок калейдоскоп.
Ветер тучи качал баяном,
О Ковчеге мечтал причал;
Марк с Матфеем, Лука с Иваном
В Ферапонтове пили чай.
Вечный дождь поседел от гула,
В небо канули корабли;
Пять столетий с тех пор минуло;
Пять потов уж сошло с Земли.
Итальянцы давно не в курсе,
И в Москве наломали дров,
Но коль Бог бы провёл экскурсию
Для посланцев других миров.
То не требовал бы ремонта он,
(Что ремонт его мгле святой?)
А привёз бы всех в Ферапонтово,
Пусть спасаются красотой.
22.4.20ВМ
🙏2
Арсений Тарковский
Порой по улице бредешь -
Нахлынет вдруг невесть откуда
И по спине пройдет, как дрожь,
Бессмысленная жажда чуда.
Не то чтоб встал кентавр какой
У магазина под чесами,
Не то чтоб на Серпуховской
Открылось море с парусами,
Не то чтоб захотеть - и ввысь
Кометой взвиться над Москвою,
Иль хоть по улице пройтись
На полвершка над мостовою.
Когда комета не взвилась,
И это назовешь удачей.
Жаль: у пространств иная связь,
И времена живут иначе.
На белом свете чуда нет,
Есть только ожиданье чуда.
На том и держится поэт,
Что эта жажда ниоткуда.
Она ждала тебя сто лет,
Под фонарем изнемогая..
Ты ею дорожи, поэт.
Она - твоя Серпуховская,
Твой город, и твоя земля,
И невзлетевшая комета,
И даже парус корабля,
Сто лет как сгинувший со света.
Затем и на земле живем,
Работаем и узнаем
Друг друга по ее приметам,
Что ей придется стать стихом,
Когда и ты рожден поэтом.
1946
Порой по улице бредешь -
Нахлынет вдруг невесть откуда
И по спине пройдет, как дрожь,
Бессмысленная жажда чуда.
Не то чтоб встал кентавр какой
У магазина под чесами,
Не то чтоб на Серпуховской
Открылось море с парусами,
Не то чтоб захотеть - и ввысь
Кометой взвиться над Москвою,
Иль хоть по улице пройтись
На полвершка над мостовою.
Когда комета не взвилась,
И это назовешь удачей.
Жаль: у пространств иная связь,
И времена живут иначе.
На белом свете чуда нет,
Есть только ожиданье чуда.
На том и держится поэт,
Что эта жажда ниоткуда.
Она ждала тебя сто лет,
Под фонарем изнемогая..
Ты ею дорожи, поэт.
Она - твоя Серпуховская,
Твой город, и твоя земля,
И невзлетевшая комета,
И даже парус корабля,
Сто лет как сгинувший со света.
Затем и на земле живем,
Работаем и узнаем
Друг друга по ее приметам,
Что ей придется стать стихом,
Когда и ты рожден поэтом.
1946
Небо птицами
больно режется,
Как ножом.
Мой Господь
тоже был беженцем
И бомжом...
Все мы беженцы
В жизни временной.
Посмотри:
Шар земной,
Как живот
беременной -
Нефть внутри.
Поле серое.
небо синее.
Сын в руках.
Те же земли:
Египет, Сирия.
Тот же страх.
Взрывом
солнечным
покалеченный,
Спит восток.
Мы сбегаем
На небо вечное
Точно в срок.
Все мы беженцы
Неумелые.
Все мы голь.
Ждут нас в небе
Кибитки белые,
Хлеб да соль.
Арамейский глагол
По-пушкински
Жжет сердца.
Петр с Андреем
Иисуса слушают
Без конца.
Вбей, малыш,
в переводчик
Яндекса
Стих простой:
"Я вернусь.
Человече,
радуйся!
Бог с тобой."
Апрель 2016
- апрель 2019
ВМ
больно режется,
Как ножом.
Мой Господь
тоже был беженцем
И бомжом...
Все мы беженцы
В жизни временной.
Посмотри:
Шар земной,
Как живот
беременной -
Нефть внутри.
Поле серое.
небо синее.
Сын в руках.
Те же земли:
Египет, Сирия.
Тот же страх.
Взрывом
солнечным
покалеченный,
Спит восток.
Мы сбегаем
На небо вечное
Точно в срок.
Все мы беженцы
Неумелые.
Все мы голь.
Ждут нас в небе
Кибитки белые,
Хлеб да соль.
Арамейский глагол
По-пушкински
Жжет сердца.
Петр с Андреем
Иисуса слушают
Без конца.
Вбей, малыш,
в переводчик
Яндекса
Стих простой:
"Я вернусь.
Человече,
радуйся!
Бог с тобой."
Апрель 2016
- апрель 2019
ВМ
❤1🙏1
Forwarded from Серебряный век русской культуры (Светлана Ибрагимова)
Хотите одну правду о стихах? Всякая строчка – сотрудничество с «высшими силами», и поэт – много, если секретарь! – Думали ли Вы, кстати, о прекрасности этого слова: секретарь (secret )?
Марина Ивановна Цветаева. Из письма к Е.А. Черносвитовой.
Марина Ивановна Цветаева. Из письма к Е.А. Черносвитовой.
❤1