Тайка Вайтити - гаддэмн джиниос:
https://www.youtube.com/watch?v=tL4McUzXfFI

Утром ты надеваешь шлем, ты сшил его сам, выкроил из маминого дерматинового плаща, стёкол не было, ты справил их из пластиковых бутылок «Толстяка забористого», поляризованные очки вышли, густо-коричневые.
Ты вышел к мужикам, они посмеивались, но насторожились, ты вёл за собой на узде из связанных попарно скакалок, самолёт.
Косой, припадающий на тот бок, где вместо велосипедного шасси ты приляпал пару роликов, древних, два на два, а не новомодные роллерблейды. Корпус ты стачал из плотной плёнки для теплиц, фонарь - из плексигласа - ух, намучился, стремная сука! - единственное, чем ты подлинно гордился - мотор! Настоящий, от мотороллера, советский, надежный, как подростковый стояк.
Ты втянул воздух, собрал в рот трусливые сопли комом, густо харкнул, мужики подтянули ноги, в глазах их чадило, не уважение, но сомнение, вызов брошен, нешто посмеет?
Ты посмел.
Залез в кабину, чувствуя, как хрустит весь этот, наживую собранный механизм, завёлся, как прыгнул с обрыва, оборвал ручку, сжал штурвал.
И твой самолёт, только твой, первый, урод, но бежит, бежииииит, поскакал вперёд, дернул носом, размазывая в ледяной щит пропеллер, подпрыгнул, ты ощутил, как душа мочится от восторга и ужаса...
Кружили пять минут.
Трижды заходили на посадку.
Грохнулись, но шасси устояли, ролики разлетелись в пизду, но крыло приняло на себя вес, и ты живой, под 170 bpm промеж рёбер, вкатил в ангар.
Мужики хохотали, били по плечам.
Ты ничего не чувствовал.
Сердцем ты был ещё там.
Потом один самый опытный лётчик, который ни разу не вставал со своего раскладного стула последние десять лет, пожевал губами и сказал:
«Завтра никто не заметит, как ты летал. Только «Подзалупные новости» отметят в подвале, строк на десять, типа, как некролог: «Вот, де, ещё один молодой да наглый взял штурмом небо», но ты не бзди. Писатели пишут. Мы летаем. Поставь нам водки».

Переходы и иллюзии:
https://m.youtube.com/watch?v=uin-7fj8r7c

Пауза-струна

К супу не нашлось ложки.
Сидели, гипнотизируя взглядами, я - сметану, ты - след от кольца на безымянном пальце, одновременно опомнились: я наклонил тарелку и хлебнул через борт, ты отшатнулась вместе со стулом, сняла, не глядя, солонку, и, когда я открыл рот, чтобы попросить, передала соль мне.
Беззвучно. Нервно. Рвано.
Истерика набухала в груди, горячая и густая.
Соль ушла на дно. Пальцем зачерпнул сметану и не выдержал, скрестил с тобой взгляды, ты должна была взбеситься, весь прошлый наш опыт кричал, что сейчас ты сдернешь полотенце, скрутишь его в тяжелый жгут и ошпаришь мне шею, смахнешь на пол тарелку, успею подбросить ноги, чтоб не посекло шрапнелью?
Ты дышала ровно, слегка приоткрыв рот, чуть вздрагивали ноздри, выдавая высокую степень готовности, не прыжок, но охота, не выход на удар, но размятое, отрепетированное чувство.
- Хлеб? - я подавился ее вопросом, ее голосом, ломкой красотой звуков.
Мотнул головой: не надо. Захлюпал, безобразно втягивая суп. Где же ложка? Ты специально?
Ты встала, платье обтекло зад, замирая складкой меж ягодиц, я остановил глоток, закрыл глаза, превращая видение в янтарь.
- Ты пил?
Я протолкнул ком в горле, отправил его грузовым лифтом, отер лицо. Приготовился к торнадо.
- Ты пришел поздно. От тебя пахнет. Ты не отвечал на телефон.
Я закрылся тыльной стороной ладони. Выдохнул. Даже сейчас тянет. Ацетон какой-то.
- Я волновалась, - ты оперлась о кухонный гарнитур, бедра слегка расплющились о него, разошлись, прикрытые цветастым подолом, мраморные опоры Рая. Ты приложила руку к груди.
- Я ждала тебя восемь дней, ты не пришел.
Я допил суп. Хотел вытряхнуть в рот картошку, больше всего люблю ее в супе. Но постеснялся. Она лежала, желтая от бульонного кубика. Я жалел.
- Я скучала.
Я поднялся, горло саднило. Так хорошо я не ел уже три месяца. Шагнул к вешалке, на ходу снимая с нее гимнастерку, шагнул мимо тебя, но все равно задел ребром ладони пышную нежность оголенной твоей руки, шагнул сразу за дверь, разбивая грохотом сапог деревянные ступени на улицу.
Хлопнул дверью. Замер, жмурясь от ослепительно синего солнца.
Жестко застегнул гимнастерку под горло.
Уронил на глаза боевые шоры.
Мимо походным нестройным шагом нескончаемым потоком текла восьмая мотопехотная дивизия.
Мы шли на войну.
Тебя я больше не видел.

Заклинание. Бесцельное, живое исступление. И глина:
https://m.youtube.com/watch?v=Nre0hcDz5TI

Когда не пишешь ничего связного, остаётся только разминаться:

Тлеющая память

Конь идет за павшими
Тела проносятся мимо с ужасающей скоростью
Выкаченный из орбиты, кровоточащий, неспособный узнать, срисовать, сбить в полете эти мерцающие силуэты, прежде живые, ныне скалящие оборванные, обугленные десна, тела, глаз коня сияет, как зарницы над Вальгаллой
Человек навалился на приклад винтовки, налег, шумно дышит, позвонки поделили гимнастерку горной грядой, зубцами, велосипедной эрегированной цепью
Человек топит врага в грязи
Тот умер, но продолжает цепляться цепкими до судорог пальцами за цевье
Мертвец повенчан со штыком, отдан его целеустремленному стальному члену, мертвец торжествующе хохочет, не давая солдату ни распрямиться, ни выйти на поклон
Поле усеяно неудачникам
Прогульщики шатаются вдоль школьных коридоров, затянутых колючей проволокой
Руки прогульщиков слепо обшаривают карманы и подсумки, рты прогульщиков живут отдельной, исторгающей голодное мяукание, жизнью
Карманы неудачников бугрятся сокровищами: письма, вырезанные из дерева фигурки, каменный табак
Чу! - звенят, рассыпаясь крошки хлеба, и со всего поля на чудодейственный сей звук слетаются пиршественные звери, стрекочут, рвут худосочными своими ветками сухари из рук друг друга
Офицер с поразительной белой, вываренной ипритом по голой груди полосой, гудит сквозь противогазную маску, намертво приставшую к лицу
Его не слушают
Он целит пальцем
Раз
Другой
Револьверные суки разрывают затылки
Прогульщики припадают к земле, следят усталыми, не прощающими падаль, глазами
Офицер пытается запихнуть сухарь в рот, рвет его вместе с пергаментом бумажных губ, стонет, закрываясь обугленными клешнями
Конь идет, не сворачивая
Его бледность пульсирует на закат
Выступая, шаг за шагом, конь тащит волокушу полную молчаливых тел
Череп одной венчает белый ворон
Когда конь натыкается на наших, ворон клюет череп, предупреждая звоном, остановись
Конь слеп
Мимо проносятся тени, пронзая ночь, заставляя ее кровоточить
Конь лежит в канаве, полной трупов, агония дергает его за копыта
По выпученному глазу марширует муха
Ее лапки обуты в дерьмо

Казахстан (натурально, там снимали), дойче бес Линдеманн встречает дьявола со стажем Петера Стормаре, оба они пляшут под биты Питера Тегтрейна (Pain/Hypocricy). Когда видео лучше трека:
https://youtu.be/hiOjK992bPU

Попытался рифмовать обратным порядком (сначала пишешь строки, потом к ним задом наперёд даёшь рифму), вышло таксе:

Ссыльные книги
Разевая корешки пастей
Без опоры на прошлое авторов
Сотни переизданий
Типографский блат
Государственные премии
Боятся стать причиной серьезных прений
Встать ножками под кровать
Высохнуть в ноль
Как источник знаний
Перестать провоцировать споры
Накликав напасти
Ссыльные книги
Не умеют привлекать внимание
К самому факту ссылки
Холодам
Голоду
Бренчанию цепей
И веренице жен
Едущих за книгами в изгнание
Дебелых и худосочных матрон
Бросивших гостей
Изменивших городу
Лощеным господам
Отложивших мельхиоровые вилки
В меру своего понимания
Ссыльные книги
Исписаны, исчерканы молоком
Таинственной клинописью
Называется: «Ерешкигладь»
Узор битой мысли
Заячий петляющий след
Русский кысмет
Отталкивая протянутую длань
Жги рукопись
Ломай пальцы молотком
Ссыльные книги
Не знают к себе пощады
Перед строем стояли
Распахнувши жилет
Холодя мальчишечью грудь
Не закричать
Не вздохнуть
Не запечатать
С головой в черный пруд
В молочный омут
Топить скрижали
Засевать сады
Ссыльные книги
Уже не сыны
Еще не деды
Ссыльные по расписанию
У книг - иное призвание
На баррикадах жечь сердце
Между отчаянием
И письмом матери
Поджигать порох
Посылать пулю
Отпускать грехи
Ссыльные книги
Не хороши, не плохи
Кричать: «Люблю!»
Задыхаясь безнадежным стуком и грохотом
Ответом материи
Безмолвное чаяние
От души к душе дверца
Штыка и сердца венчание
Ссыльные книги
На месте рассчитаны хором
По баракам
Раскурены на быструю козью ногу
Подтерты зады
На растопку пущены
Ссыльные книги
Спасены те, что разорваны
Опущены
Ссыльные книги
Синим под кожу порохом
Сохранены особым тюремным гонором

Город и город: https://www.youtube.com/watch?v=P3AUU-VM4Io

Положила в тире 21 банку с 20
пуль (одну банку снесла другой, как в боулинге). 9 лет. Когда разрешат, пойдём долбить боевыми.

Rootea - Золотая Пуля OST (2019)
#dark_ambient #psychedelic_rock #experimental_metal #postpunk
Саундтрек к роману Ш.Врочека и Ю.Некрасова

rootea.bandcamp.com/album/golden-bullet-ost

Андрей Скоробогатов (AVS Silvester) - писатель и музыкант из Екатеринбурга написал очень странный, болезненный и жутковатый саундтрек к «Золотой пуле». Приобщайтесь

Немного стремного контента (мат/насилие).
Чтобы не ржаветь, пишу в разных манерах:
https://link.medium.com/3hqWTaIA6Z

Творческий процесс отдельно взятой головы - это каша с костями и марципанами: самоирония, гротеск, кровь, красота, исступление, желание одновременно понравиться и не быть, как все:
https://youtu.be/mAxOulZm_Zg

Упражняясь каждый день (знаю все косяки этого текста, все смешения реалий намеренные):

Эдда деда

О прочем же умолчал он, без стона вырвав из плеча, увитого лозою, стрелу, чье древко было чернее яда, со свистом пронзила она день, и день стал темнее, будто сгустилась над ним тьма предначального мира, где звезды, как капли молока огнегривого жеребца Скилле, качались на водах пустого безмирного океана.
«С чем же остаешься ты?» - вопрошала Калле белогривая Энос, чей взгляд ранил острее копья, что отбил он полете, поразившись мощи, с которой отправлено было древко, тонкое, как палец ребенка, но сильное, точно корень мирового дуба.
«Мой удел - охранять врата запечатанных дэвов», - не ждал, что отпустит псов сожаления с привязи, голос, привычный, послушный, предал своего властелина, с грохотом рухнули камни, стена и защита, треснул ремень и упала броня, его стан обнажая, вылезла правда, косая, свирепая девка-горбунья.
Створки, что враг не взломал, но изранил запретным оружьем, светлого лика и тел виноградной лозы расплетенья лишились, створки стояли, застыли, как мертвые гордые стражи, окаменев в запоздалом конечном объятии.
«Я не уйду, не сомкну глаз, уста не узнают услады, тело навеки останется здесь, ведомое клятвой», - хрипло, но строго отрезал он чувств расплетенные косы.
«Что же со мной?» - сердце ее расточалось слезами, замерзло, трещиной острой взломало любовь и двигало в душу рокот лавины и сталь неотвратимой потери.
«Кровь», - взгляд на нее не поднял умирающий Калле, силы ушли, распластался на жертвенном камне, сотней дорог был ведом он сюда, и конец ему снился, вот и теперь принимает он ношу, равняясь с богами.
«Кровь», - повторила Гудрун, по прозванию Энос, с богом делившая ложе и память, но нынче смертного ради с небес оборвавшая крылья, в грязи и смерти решив с ним смешаться и кануть.
«Я поищу нам тропинку иную, поближе, - пальцы, пощады не зная, утешились твердостью древка, - Я разделю твою ношу, не бойся, приблизься».
Боги не терпят окольной дороги, коль путь есть прямой, он надежней, и стопы босые не режет.
Острой стрелой, что напоена ядом и страхом, Энос с власами, как длинная упряжь и лента заката, медлить не стала.
С криком, не смог удержать его, Калле поддался удару и встретился сердцем о сердце. Так обвенчала союз их смертей белогривая Энос, сталью отравленной давая обеты и девичьи клятвы.
Что же врата? Приоткрыта огромная створка.

Два дня назад ушел, не прощаясь, Сиг Хейг — Капитан Сполдинг, самый подлый злодей «Дома тысячи трупов» и «Изгнанных дьяволом» (лысый дед из этого ролика). Скоро он воскреснет в «Троих из ада», но не вернется к нам никогда:
https://www.youtube.com/watch?v=NOadx4ZICaQ

Когда я ночью расписываюсь и пытаюсь вспомнить, о чем мой второй недописанный роман:

«Горе Магды Свон было тем более полным, что она вообще не знала добрых путей из ситуации вон:

Муж ее стал одержим
Служанка творила бесовство
И даже сын, самое ценное, чем дышала Магда, заслуживал лишь выстрела в упор

Об этом она и принялась грезить:
Приклад старого ружья папаши Свона жесткий и неудобный, старик спецально вытесал из кривой сосны это занозистое чудовище, чтоб никому в семье было неповадно стрелять
«Охота - грех, - повторял мистер Свон, - убийство - ад кромешный. А человек идет по гребню холма, норовя сверзиться в одну или другую сторону. Прижмешься щекой к этакой дряни, обдерешь скулу, проклянешь все на веки вечные, авось, и бросишь стрелять».

Магда ставила ружье дулом вверх и смотрела в черную, закопченую шахту, спускаясь все ниже. Там на дне засел дьявол. Если она поддернет юбки да сядет на корточки над его лицом, он не устоит перед ее женским запахом, полезет языком, куда не следует - Магду подташнивало от этой фантазии, но одернуть себя она не могла, летела вниз с горы, ломая хребет своему пуританству, - как забросит крючок поглубже, тут она его и подсечет!

Магда видела, как тащит Нечистого по улице, зажав его лицо между ног. Дьявол рычал и бешено вращал иссиня-белыми глазами, из-под юбок валил дым, Магда бежала, силясь дотащить Врага до отца Робара.

И тут встала, как вкопанная.
Не она стискивала дьявола своим естеством. Скалилась ей в лицо потаскуха Бетси. Из-за угла дома вывернул Артур, ухватил дьявола за задние ноги и вырвал тщедушное его тело из лона любовницы.
- Добрый трофей, - признал Артур и грянул Нечистого головой об угол дома.
Магду окатила шквал дьявольских мозгов, больно ударил в лицо осколок черепа.

Магда осела наземь.
Сквозь муть в глазах прорезалось непоправимое.
У ног Магды лежал ее сын.
Стылый. Мертвый.
Дьявол потешался над ними обоими».