"Мужественность":
(Фрагмент)

"Среди ребят, с которыми я почти не общался во дворе, походкой выделялся Владик. [Черти что с этим именами, приходится мухлевать на ходу] Он жил в одном подъезде с Гогой, в квартире на пятом этаже. Походка у него была жуткая, он скакал и прыгал, шлепал, втянув голову в плечи, и далеко вперед выбрасывал ноги.
Владик однажды пропал и не вернулся.
Он разбил машину своего отца и повесился на даче.
Уступил страху.

Такое до сих пор мне дико.
Разбил машину, и повесился. Тачка. Смерть.
Уже тогда, щенком, сквозь дырку в скорлупе, не нюхавши не то, что пороху, Дихлофосу, я понимал, убить себя можно в одном лишь случае: тебя никто не любит, и ты в реальной беде.
А Гога всегда смеялся над его походкой, мразь".

Этот микро рассказ я написал 18 или 19 лет назад. Мама его весьма высокого оценила.

Я так давно его не перечитывал. Помню, как писал его, от руки, лежа на старом диване, который Леха Нихер называл "лодкой".

Это один из первых моих читательских (одобренных не только друзьями) текстов:
http://telegra.ph/Gotika-ego-chuvstv-08-07

Кое-кто расшифровывает магический реализм через словосочетание "бытовая фантастика". Придираясь к сути, это неверно. Но оттенок смысла содержит любопытный.

"Мужественность":
(Фрагмент)

"Наркотики и сигареты стали моей силой.
Мама сыграла со мной в игру длиной в жизнь.
Она безумно меня любила и не уставала повторять: "Ты - особенный, не такой, как все", и эта тяга - быть оригинальным, породистым, потусторонним, неоднократно потом звучала мне эхом.
Круто было то, что я не зассал отказаться. Сначала от сигарет. А меня уговаривали, брали на слабо и на понт, стебали, обливали презрением. Но я рос не таким, как все. Даже если это грызло меня изнутри, пусть я держался самого края, едва-едва не обрезая ноги о лезвие бритвы, но держался.
Я никогда не пробовал сигарет, не курил трубку и марихуану, я не стал пробовать фен и спиды, я отказался. Отрезал себя от их мира прозрачной стеной. Незаметно что-то подобное произошло и с алкоголем, но с ним - более извилистая и сложная история.

В поздней школе мы неуклюже выпивали, на днях рождениях и так. Пиво горчило, а меня раздражала логика: "Да ты просто пей, ну, говно, потом привыкнешь, отвечаю!" Вино кислило. Водка и виски мерзкие, как лекарство. Ликер - сироп с гвоздями. Коньяк вообще жидкая канифоль.

Меня бесили вкус, запах, последствия. Я отказывался понимать, зачем пить, если можно быть веселым и угорать просто так, без внешнего впрыска. Пристраститься к алко я никак не мог, а тут накатил 1998.

Сначала ушла бабушка, последние годы прильнувшая к бутылке, в тот же год по вине пьяного водителя погиб дядя. Следом, в 1999 отправился отец, в свои 45 он бахал поллитра беленькой в день, ныкал от деда фунфырики по всем шкафам и сгорел за пару дней, сварив поджелудочную и окрестные органы вкрутую.

На органическое отвращение к алкоголю легла чугунная этическая неприязнь. Я научился жить без. Разгонять себя от чужой пьянки, дышать коллективным хмелем, набираться дури из мирового эфира.

Иногда, особенно в жарком аду проектной работы, жалею, что не могу, как остальные, резко рвануть стоп-кран и вывалиться ниц под влиянием злобной суки - гравитации и от прямого дуплета вискаря, смешанного с кониной.

По правде, я не стал ширяться и бухать вовсе не потому, что вырос тихим, но упрямым мальчиком. Каким-то подледным чутьем я опознал в себе Зверя, настоящую конченую мразь, ледяного безупречного садиста, запихал его поглубже за пазуху, утопил, законопатил, накрыл слоями листового железа и только тогда выдохнул. Чтобы всегда, при малейшей оказии, скрипе шифера или в пьяной компании, помнить: дай слабину, и это вырвется наружу!"

Уехал в Новосибирск играть в любимый сеттинг. Кого именно, полигон покажет, но я готов

"Мужественность":
(Фрагмент)

"Жизнь мальчика - это подвиги и соперники.
Соперником может оказаться кто угодно и что угодно. Ближайшего друга окатило волной конкуренции и вы уже меситесь в песке. Подвиги же, будучи совершенными, мгновенно отходили на второй план. Залез на крышу? Но ведь и другие лазают. Прошел сквозь тёмный подвал? Да мы там уже сто раз играли в жмурки.

Я рос тонкий и интеллигентный, типичный маменькин сынок. Это не избавляло ни от стычек, ни от дворовых приключений. Хватало и унижений.

Самым сильным из них стали повторяющиеся драки. Они пили мою волю.
Я не помню имени того моего дружка, и он, уверен, позабыл мое. Но дрались мы с ним несколько раз в неделю, и всего однажды я избил его от души. Помню это волшебное упоение чужой кровью, поражение, кричащее из глаз, расквашенный нос. Это была длинная славная драка: стойка, оскорбления, удары, партер, смена ведущего. Истинный балет смерти!

Все остальные разы, в какой-то момент страх становился сильнее меня, и я пасовал.

О, как я сливался в те годы!
После 20, когда моей мантрой стала: "Меня воспитала мама и ролевые игры", я бесконечно мечтал о кратком визите в прошлое, худорукое, ясноглазое латвийское прошлое. Я бы не устоял физически, меня можно было скатать в тонкий блин и законопатить в любую щель, но теперь я бы не отступил".

Плацкарт. Жара.
Женщина, смакуя поездную свою курицу, аристократически оттопырив мизинец, хрустит огурцом и рассказывает соседке:
"Я туалет Сталина фотографировала на его даче в тринадцатом году".

И хочется, так упоительно, внезапно, нож к горлу и контакты к пяткам, до хрипа-клёкота, хочется, чтобы оказалась она хронопутешественницей (ныне - вульгарный подвид попаданца), реально летала в прошлое или проникла оттуда к нам, и фотографировала белозубого юного Джугашвили, хоть и одногодка он мне, только столетием ранее, но там все хитро, даже дата рождения тирана - вопрос дискуссий и кривотолков, буду верить, что летом 1913 ему 34 года, он уже в ЦК и Русском бюро РСДРП, но где же его дача, Тифлис? Кутаиси? Батум? Официальная или логово? Валтасаровы пиры с товарищами или тайные вечери, множащие шрамы морщин?

Как вы попали туда с фотоаппаратом? Он же изрядный параноик, ан подпустил вас. Приближенная? Эмиссар? Зачем едете по Транссибу в 2017? И почему туалет? Вы прятали там что-то? Передавали пакет? Вы связная или связанная?

Что истинного я вообще знаю о Кобе, кроме накрошенных в Сети сухих и колких фактов, но они единодушны: в 1913 был арестован и сослан в Туруханский край. Уже профессиональный революционер. Бунтарь.

Не было Сталина в 13 году на даче. А вы были. Кто вы, маска? Что делаете с подсмотренным?

"Мужественность":
(Фрагмент)

"В моей жизни Жека проходит под особым грифом: человек, ставший собственным страхом.
Он никогда не лез за словом в карман, но рос дворовым Джоном Ленноном. Слишком пухлый, но не ссыкло подраться, болтливый, но не пустотреп, любитель аутентичного блюза, но не замшелый неформал.
Он играл на гитаре, читал героическую фэнтези, дрался на шпагах и мог бы вырасти приличным интеллигентом. Но из двора жизни, где район - это мир, веранда у садика - сенат и капитолий, лес за домами - Новый Свет, а подъезд - подземелье, замок и логово дракона - смотри по обстоятельствам, Жека вышел не на хай-вей: работа-дом-футбол-спорт-бар, а свернул в темную подворотню.
Житуха привела Жеку к тем, кого он сам нежно называл гопниками.

И вот этот ребенок, пухлян, дон Хомячок неожиданно стал одним из самых самых четких и последовательно жестких мужчин, каких я знаю. Теперь уже он был нам примером. Мы застряли в своих 90-х и 00-х, нас вел собственный кодекс чести и понимание, как быть мужчиной. Старшие товарищи были нам бОльшим примером, чем мы смогли стать для него. Он же построил себя сам.

Он боялся получить пизды, поэтому раздавал сам. Его пугали тупые настырные рыла, сначала лезущие в душу, а потом в карман. Он натренировался быть таким же. Его лежачего били ногами, он рычал: "Суки, пидарасы! Встану, всех перепорю!" Встать он не мог, но рычать быть обязан. Хотя бы так он показывал, что не сломлен.

"Сперва ты докапываешься до слабаков и малолеток, стреляешь сигареты, потом деньги. Со временем учишься говорить с любым, ищешь в его глазах неуверенность, расшатываешь ее, как зуб, особый кайф - находить здоровенных крепких парней, спортачей каких-нибудь или других гопов и цепляться к ним, ржать, вызывать их на бой, высмеивать, тянуть из них жилы. Охотнику всегда интереснее пустить кровь крупному матерому зверю".

Путь вел Жеку криво, жизнь учила крепко, его находили, он помогал с вымогательством и заказными драками, он бегал от ментов и играл в подставы, какое-то время он принципиально не брал звонки с неизвестных номер, участвовал в паре мутных афер, выбивал долги, через него нанимали скинов, которые обоссали и раздолбали к хренам тачку одного перца. Это Жеке позвонил некий мэн и долго мялся, блеял извиняющимся тоном, интеллигентно строил фразы, мычал, гладил вола, драматически тянул паузу и, в конце концов, набравшись решимости, брякнул: "Скажите, сколько может стоить... ухо этого пацана?"

"Мужественность":
(Фрагмент)

"У меня сложившаяся репутация агрессивного, не сказать, злого человека. Это впечатление стоит на трех китах: в ролевых играх далеко не все умеют играть последовательных злодеев, которые не боятся и причиняют другим персонажам страдания, я не боюсь первым дать в морду и вообще постоянно "на взводе", я могу неприятно и страшно взорваться, выплеснув мегатонну яростной энергии.
Моя психотерапевт говорит, что во мне море янской энергии.

Вы замечали, как часто вы баюкаете свое напряжение, как вы кутаетесь в него, скрипите на него зубами. Как-то я поймал себя на странном: сел в такси и вдруг ощутил, что весь напружинен, бешено зажат, накручен, точно таксист сейчас пырнет меня заточкой. Я прямо физически потребовал отпустить себя, развязаться и расплылся по сиденью. Эта точка позволила мне посмотреть на себя вообще в потоке жизни. И внезапно я обнаружил, что никогда не снимаю лат, всегда готов, постоянно ищу угрозу, чтобы расчехлить против миллион стволов и две сотни зубочисток.

В 90-ые нас травили жуткими историями. Старались все: родители, в школе, по ТВ, мы сами, сидя в подвале, пересказывали друг другу жуткие истории. Обещали расчлененку, разбитое лицо, анальное изнасилование - о последнем говорили часто и сладостно, видимо, прежде всех останавливала статья УК, а тут стало можно. Пугали какими-то дикими шприцами, непременно спидозными. Куда там городу грехов. Ад лопнул и выблевал на улицы худших своих пассажиров. Осатанелые пересидки, чикатилы и боевые гомосеки, наркоманы со шприцами-пальцами, мрази и страхолюды всех мастей и тавро, гиены в человеческом обличии - коллективное бессознательное советского человека выплеснуло наружу бурую пену своих страхов, и я впитал их все. Я до последнего сидел в трамвае, выжидал, чтобы выскочить, едва откроются двери, дрожал, чтобы не показать, как жутко мне от того, что на меня кто-то посмотрит, забегал в магазины, когда казалось, что какие-то лютые подростки, гнило посмеиваясь, увязались за мной. Бежал, едва не рыдая, через мост с ЖБИ, трамваи встали на Каменных палатках, и небо рухнуло на землю, я летел, бежал, задыхался, кавказские продавцы цветов провожали меня алчными взглядами и гоготали мне в спину, в кармане оглаживая ножи, паника лупила по ребрам изнутри, я потел, на часах тикало едва ли семь вечера, но я изнемог, так чудовищно, до колик, я боялся выхода в открытый человеческий космос.

И в это самое время тысячи мальчишек и девчонок жили нормально. Они ходили теми же самыми улицами, слушали те же самые байки, встречались глазами с разнотравьем уличных сапиенсов. И не боялись.

Такие выросли в совсем других человеков. Я же, параллельно Жеке, стал собственным страхом".

Третья и финальная, на текущий момент, быль о Смерти из коллекции "Сказок Пацана". Продолжаем разгребать архивы:
http://telegra.ph/Skazka-pro-Albina-08-14