Подвез вам ютуб-искусства.
Год назад расцвели российские кулачные бои (голые кулаки, профи против любителей, кони-люди, мочилово и реклама букмекеров), один из флагманов стиля в этом жанре — промоушен Top Dog сделал впечатляющий трейлер финала. Искренне горжусь уровнем съемок, цветокорра и монтажа:

https://m.youtube.com/watch?v=yFvVnNf8pEw

#vishot #зрижри

Этот вполне самостоятельный и отдельный от прочего текста (а #retrosovietwave, пожалуй, повесть или роман из осколков) кусочек я написал давно.

Можно сказать, что это — Библия всего странно-советского цикла. Именно здесь я понял принцип, по которому собираются все осколки.

https://telegra.ph/My-s-Nikitkoj-poshli-v-katakomby-11-26

#писатьбольшенекому #какэтосвязано

Как я сегодня ходил на митинг

Нынче давали Shortparis в Ельцин-Центре.
Мы пришли, полные любви и радости, обнаружили, что танцевального партера нет, всем надо сидеть на раскладных стульчиках, места полно — социальная дистанция. Перед концертом несколько раз попросили всех сесть. Всех. Кто стоит. Сесть.
Человек тридцать остались стоять у стены.
Концерт роскошно начался: музыканты использовали многоэтажность ЕЦ, солист ездил на лифте, перкуссионист жег на своем этаже, барабанщик мочил на сцене.
Кайф!
Потом все они сошлись на сцене. Зал встал. Отодвинул складные стульчики. Сбился в огромное пульсирующее тело.
И я психанул. Негромко, внутри себя, но искренне и зло. Я калился как уголь. Я смотрел, как высокие люди отсекают меня от сцены, сидя, я все терял и терял в качестве просмотра.
Я упрямо не хотел вставать сам: просили организаторы, пандемия, все без масок. Но главное — я внутренне прикипел к какому-то правилу.
Не вставать. Не кучковаться.
Кто мне сказал, что это важно?
#какэтосвязано #vishot

Почему большинству было наплевать?
Я стал изучать себя. Если меня бомбит, значит, в этом есть что-то интересное.
Почему я считаю правильным не вставать? Потому что пока мы сидели — всем было одинаково. Удобно? Смотреть — точно, участвовать — вряд ли, отжигать — точно нет.
А многие пришли сюда отжигать? Сотни.
Им плевать на ковид? 2020 сдох в муках, часть привита, часть на антителах, большинству похрен.
Им плевать на мои эмоции? Ну, вспомни себя 20 лет назад, что было важней — твой отрыв или чужое мнение?
Когда ты успел стать занудой?
И тут я подумал, что для меня это ровно про митинг. Как я на них хожу, что я делаю.
Я выбрал себе позицию — мирный протест. Я очень нервный, могу в доли секунды закипеть, взорваться, начать рвать и орать.
Тем важнее мне установить границы.
На концерте планка начала падать, я одернул пару человек, которые совсем уж люто заслонили нам обзор, кто-то огрызнулся, дескать, сам встань.
А я не хотел.
#какэтосвязано #зрижри

Я не хочу никого учить жить. Я не люблю кому-то что-то указывать.
Но сегодня я попал в личное столкновение этики и морали. Пример того, что новой нормы нет. Что кайф по-прежнему горячит, толпа решает.
Вроде бы ничего такого, а понять, что же меня так разодрало, не могу.
Это и про правила на берегу. Мне их дали, я их принял и был с ними в комфорте. Причем я думал сперва, что танцевальный партер есть, и мне было ок.
Похоже, что эта история — про мою негибкость и упрямство. Про неумение менять отношение к происходящему. А потом смотрю с другой стороны, и такой: да какого ж фига?!
#какэтосвязано

«Новая немецкая жесткость» (Neue Deutsche Härte: Oomph!, Die Krupps, Megaherz и прочие Stahlhammer) с годами как-то подвыдохлась, помягчела, растеряла зубы. По мне, так только Eisbrecher все еще стараются, фишки какие-то придумывают:

https://m.youtube.com/watch?v=yNXMs_y7n9c

#vishot #зрижри

Букпорн, как он есть. 2020 научил меня любить и читать комиксы. Я пропал.

#зрижри

Диджей закрывает клуб
Он делает так каждую ночь
Диджей отказывается называть пять утра — утром
Ночь — время сказок
Пальцы диджея стерты
Ими он елозит по стене, закрывая день
Диджей опустошен
Пустота пахнет карамелью
Диджей вспоминает, что не выключил тостер
Или микроволновку
Оставил пульт
Не протер вертаки
Диджей возвращается
Гремит внешней космической дверью
В шлюзе вытирает лоб
Беззвучно скрипит зубами
Глубоко вдыхает
Ныряет
Захлопывает вторую дверь
Стоит, кивая беззвучному биту
Прижимает лопатками и крестцом дверь
Плотно-плотно
Перед диджеем клетка
Третий замок
Но прежде лом
Засова на двери в шлюз нет
Диджей сует лом в грубо приваренные петли
Диджей плюет на ладони
Растирает слюну между ними
Плоский ключ с дырками
Зачем он имитирует выход?
Кого думает обмануть?
Что за ритуал принуждает его сначала закрыть все замки, выйти, убедиться, что прошел дождь, шагнуть левой вперед, чертыхнуться, закурить, сломать спичку, именно так, не наоборот — кто научил его верной последовательности? — шагнуть назад, непременно спиной, зацепиться локтем, чертыхнуться, важна искренность, и локоть, и проклятье — от души, с размаху, громко
Диджей открывает клетку
За ней черный коридор
Диджей светит фонариком на телефоне
Ничего интересного
Сломанные стулья, расколотое фортепиано, рулоны линолеума
Клуб десять лет закрыт
Диджей закрывает глаза
Диджей глубоко затягивается, помня, как пламя раздувало его грудь
Диджей слышит крики
Это он кричал
Диджей идет
Диджей выходит на танцпол
Они все еще тут
Они всегда тут
Черные фигуры
Чертовы фигуры
Диджей обходит их
Диджей двигается вдоль стены
Прижимается к ней
Диджей не хочет к ним прикасаться
Вертушки запущены и юлят на холостом ходу
Диджей слышит в колонках хрип
Диджей слышит на танцполе скрип
Диджей вынимает из конверта винил
Гнутый плавленый винил
Диджей врубает звук
Диджей ставит вторую пластинку
Диджей надевает наушник
Второе ухо оставляет свободным
Диджей отпускает винил
Клуб наполняется звуком
Он идет снизу, от пола
Поднимается дымом
Диджей запускает бит
Берет звук за яйца
И фигуры, что еще миг назад дрожали, осыпались прахом, начинают двигаться в такт, они ломают брейк, крутят танго, фигуры подпрыгивают и проседают до пола, фигуры танцуют так, как не умели никогда при жизни
Диджей выкручивает BPM
140 — 160 — 180
Стены пульсируют вслед биту
Стены смотрят
Безвекие сплюснутые глаза-веретена следят за обугленными плясками
Диджей делает
Диджей высунул язык
Диджей истекает потом
Диджей запускает бумеранги скретчей
Это старомодно
Это ретро
Но в руках диджея музыка выглядит вечной
Молодая и дерзкая
Она сдирает с черных их горелую шкуру
Она стирает со стен следы пожара
Она выпрямляет просевшие балки
Диджей слышит, как закипают его глаза
Становятся упругими
Живыми
Накрываются веками
Диджей слышит, как заново отрастают уши
Диджей слышит, как его аппаратура
Глухая, убитая
Возвращается к жизни
Как скрипят, выпрямляясь, пластинки
Как хрипят, расправляясь, динамики в колонках
Как кричат, распрямляясь, кости
Уходит ночь
Рассвет бьет штыком в окна под потолком
Диджей плачет
Он сможет плакать чуть меньше суток
До следующих пяти утра
Диджей оставляет вертушки делать свое дело
Диджей идет в бар
Бутылки невредимы
Диджей вываливает миллиард стопок на стол
Разливает, не примеряясь
Зовет
Ждет
Диджей хочет закурить, но коробок пуст
Как всегда
Диджей просит прикурить
К нему почти вернулся вкус
Диджей опрокидывает свою стопку
Жизнь обжигает гортань
Диджей вспоминает лучший свой сэт
Под потолком искрит, но старается старый свет
Диджей отпускает винил
Бит бьет клубу поддых
Клуб расправляет плечи
Незачем тормозить
Нечем

#писатьбольшенекому #япишуэтовосне #нетинебудет

В одном из первых голливудских фильмов с Джетом Ли «Romeo must die» есть наивная, но неизменно радующая меня сцена побега из тюрьмы. Эх, классные боевики делали в 90-ые и 00-ые (фильм 2000 года):

https://m.youtube.com/watch?v=HD6ybzqQcso

#vishot #зрижри

Медвежьи уши

... он сказал: принеси
Я сдуру сорвалась, в юбках путаюсь, бегу, ниже и ниже, а ступени там сбитые, норы прорытые, из нор глаза и усы, я за усы схватилась, вспрыг одному на спину, так он меня вниз понес, я дышу, как старый пес, носом вожу, за складку — у каждого из энтих есть таковая, поперек средней шеи, он дерзко на меня так левой головой, а я ему — у тебя корона еще не выросла, и мы мчим, крыс энтот каааааак завизжит, и треснуло зеркало, думала — проход, дудки — зеркало, и вот он с разбегу, шеи свои набычивши, а я? — как же я? — складку выпустила и кубарем, цок-цок-цок, туфельки мои хрустальные расцокались, со звоном вынесши, прямо с окладом, все целиком зеркало, высвистал наружу тот крыс и пропал, а я лежу, отдохну, левое легкое сипит, правое легко корит, грудь мехами туд-вверх, туд-вверх, но поднялась, волосы настрого влево заколола, маменька приучала меня к тому вражескому манеру, что волосы пред бедой иль незваными гостями след заколоть налево, будто птичье крыло, и смотреть дерзко, не изменяя, шагнула я в опустошенный крысом проем и увидала внизу его силуэт — жирное пятно о трех головах, тонкие раскинутые лапки, слетевшую со средней головы корону и едва наметившиеся, не выше рогов у косули, две другие, что тоже разбились вдрызг, но лежали у самых их голов, так вот я высунулась из того пробитого зеркала, одной рукой уцепившись за выбоину в кладке, а другой моля ветер о снисхождении и сей же миг обрела пальцам опору, волосы, фуууу, светлая нечесаная несносная грива, незачем пачкать рот, поминая ту, что свесила лохмы, но делать нечего, послана так послана, так что вцепилась обеими руками в расхристанные косы и покарабкалась вверх, отсчитывая этажи и медные обручи, которыми стянули древнюю кладку, и выходило у меня, а счет я люблю, что башню воздвигли семь веков назад, а с медью повенчали едва ли не прошлым летом, косы в руках моих дёрнулись, кто-то премерзко вскрикнул, и я уж обвила сей канат и руками, и ногами, хотя знала одно лишь желание — снегом стать, у кадыка башни виднелось приоткрытое оконце чуть шире моей юбки, в него и полезла, у кровати — белье прелое, в подпалинах вина — стояло корыто, перегнувшись через край, над ним колыхался мужчина, ты сидела, скрывшись в одеялах, но блеск твоих глаз одеяла не в силах были погасить, мужчина рычал и плевался, без сил напрягая мышцы, раздувая грудь и спину, ты смотрела, я шагнула вперед, и ты вздумала было вмешаться, но я без труда оторвала мужчину от пола — и точно, по подбородку его текла жгучая слюна, глаза помутились, но уши — острые медвежьи уши — несли службу по бокам белобрысого его черепа, я отвела взгляд, просто, чтобы он поверил, ты закричала, я выбросила вперед обе ладони.
Больше мы к этому разговору не возвращались.

#писатьбольшенекому #япишуэтовосне #шизописание #madeviltales

Когда Земфира делает клип по мотивам Homescapes (дада, та самая игра):

https://www.youtube.com/watch?v=ddnjNMv6-Ts

#vishot #зрижри #какэтосвязано

Granny — сроду not назвал бы так old каргу, но dads сменяли rodnye обозначения friends&parents на khujnya kakaya-to — вот это вообще ни в kakie gates, мало того, что nekotorye слова на вражьем — да-да, после battle across Diabolicum кухня, мы враги. Со всеми: с pindosami, рамен-людьми, я бы назвал их гёдзаглазые, но dads сменяли примерно треть feedome of will, хрен knows, куском она идет или somehow налита слотами, korotche, еще мы враги с евросоусами и black number one. Со всеми мы fights, takaya вот pizdaliya. О чем bish я? Ааааа, granny с утра staskivayet с меня blanket, хватает by cold corpse руками и сбрасывает на pol. И said: «Go to моя mother, твоя праgranny, возьми lukoshko yobanoje с pies и не забудь, что volki боятся your red ridding шапка». Blyad’, как я вообще это vygovoryl. Я смотрю на granny и думаю: «Да you opizdinela в край. First of all я — muzhik. Secondary на дворе — nuclear зима. Third but the главное — все are сдохли: пра big granny, пекарь и даже volki. За окном полная pizda. А тебя overflow гормонами». Но talk в таком stile с granny — one way на kladbische. А там я will сдохну от golod, holod, бездуховность и потеря intellect.
So я pick мой rjukzak и иду. К grammy, которая меня doesn't спасет. Granny сдохла, kogda и all. Ebat’ царя! Не хотел пугать you.

#япишуэтовосне #крохиблохи

Собрал Лавкрафт-комбу. Провиденс не дома, но тоже имеется.

#зрижри

Пуля для господина сенатора

Ты прошел мимо свингеров, трое затаилась, смялись рядом, как мыши, и не шевелились, другая пара вздыхала и фыркала, в спину тебе неслись их протяжные выдохи и охи. Девица ломала лозунги, будто на митинге, мужик страстно сопел. Почему свингеры? Слово никак не уходило, и ты бросил с ним бороться, пусть свингеры.
Ты прошел мимо лесбиянок, те примерялись друг к другу обнаженными ножницами. Тебе казалось, ты уходишь, а лесбиянки мечут тебе в спину вспышки-сюрикены блестящих своих виниров.
Ты прошел зал для подвешивания, но вид манекенов, затянутых в латекс, неподвижных, будто куколки, скрипящих, точно несмазанные петлицы, внезапно напугал. Ты шатнулся к стене, оперся на нее, и долго дышал, сглатывая картины других времен и мест, где люди свисали с тропических деревьев мясными грушами, вечер сглаживал детали, но запах унять не мог. И звук. Тысячи крыльев тысячи мух. Они покрывали повешенных блестящей гудроновой чешуей.
Ты прошел бесконечным коридором, то ли из порно, то ли из Линча. За дверьми люди становились зверьми, и ты пожалел, что сдал кобуру. Корябал ногтем лампас, хотя когда там висела кобура? — фантомные боли. Что бы ты с нею делал? Обнаженный палец в венчальном кольце, спусковой крючок, как — ты споткнулся. Молитва — пошло. Работа — избито. Кара — натерто сотней повторений.

Мужик ждал тебя, курил, приоткрыв дверь, прижимал ее ногой, чтобы не захлопнулась.
- Говорили, женщина будет, — ты прочистил рот, мужик пошире открыл дверь, ты протиснулся внутрь, слыша, как трещат погоны — какие погоны, откуда, ты в мышином штатском, как те свингеры, затихарился, с побелкой смазался. Шмара.
- Она выходная, — мужик облизал два пальца, притушил ими окурок, утрамбовал его в банке. Ты вспомнил, как покупал такие чинарики, сперва пробовал тянуть так, досасывал, потом приноровился потрошить, мешать и набивать по-новой. Банка с окурками. Вся твоя жизнь. А легкие — перепаханное поле боя.

Мужик показал на тахту. Она была застелена клеенкой. Ты сел. Даже сквозь клеенку почувствовал, какая ребристая, угловатая шконка, не топчан — радиатор центрального отопления. Ты сидел, не зная, куда себя девать. Стал пялится на стену, на ней висели допотопные плакаты с Самантой Фокс, ты обрадовался ей, как сестре, хоть кто-то родной, вот бы потеряться в ее сиськах, безо всякой похоти, зажмурившись и по-родному. Ты вспомнил запах тетки Таси, груди у нее почти не было, зато пахла она ровно так, как должна была Саманта.

- Выбирай, — взгляд прыгнул, позорное какое-то сравнение, но он реально скакнул лягухой, и ты дернулся за ним.
Ты посмотрел на стол. Там рядком стояли патроны. Ржавые и кривые.
- Покачай голыша, — мужик уронил тебе в ладонь патрон от мелкашки. Он был сопливый, что твой масленок. Ты уставился на патрон с ненавистью. Но в ширинку клюнуло.
- Расстегнись, — мужик на тебя не смотрел. — Сподручней будет.
- Ты пидор? — вышло жалко, будто ты просил. Ты распсиховался. — Пидор?! Ну?! Пидор?
- Харе блажить, — мужик чуть повернул к тебе голову, кислый от равнодушия, и ты увидел, что разговор этот звучал здесь сотню раз. Ты снял ремень, дернул молнию, поерзал, сбрасывая брюки с жопы. Он висел, беспомощный и мягкий, потерялся в рыжих зарослях.
- Выбрал? — мужик смотрел только на патроны. Ты сжал руку в кулак и патрон затерялся в нем, вытек сквозь пальцы.
- Может, тебе выпить? — мужик грохнул дверцей ящика, собранного из детского конструктора, и тебя опять занозило узнаванием: был, собирал. Над неровным строем патронов воздвигся храм граненого стакана. Мужик налил, уронил рядом кусок хлеба, двигался замедленно, и ты понял, что никакого личного отношения к происходящему у мужика нет. Смертельно он заебан, а ты выеживаешься. Ты вытер ладонь о свитер, опрокинул полста и занюхал горькой черной черствиной, нелюбимой как Родина.
- Выбрал? — ты пошел руками по столу, вплел их в патроны, запустил пальцы в ряд, как в волосы. И вот оно! Жжет! Жжет.
Ты почувствовал, как дико, первобытно и пьяно встает твой хуй. Мужик стоял к тебе спиной. Ты понял, что он уперся лбом в угол и так вот спит.

- Эй, — не нашелся ты, надо бы натянуть брюки, но член багровел поперек вселенной и в штанину нырять не желал. Руки твои кипели. Какая школа? Да ты подростком не знал такого стояка. — Куда тут?
- В ведро спусти, — не шевельнулся мужик.
Оргазм ошпарил кипятком. Ты вопил секунд тридцать. Руками, беспомощными, точно вареный кальмар, подтянул трусы. Когда стал запихивать его туда, кончил еще раз. В надвинувшейся тишине уютно сопел мужик.
- Сколько? — ты хорошо подготовился, котлета в руках весила полкило. Бумажки лохматые, жирные. Ты посмотрел в угол и чуть не заорал. Мужик сидел за столом, по одному убирая патроны в металлическую коробку.
- Что берешь? — ты брал «Макарова», хотел огромные ракеты для КПВТ, но змей поднимался на джунглями только на «Макарова». — По тридцать штук. Грина.
Ты отслюнил без писка. Двадцать патронов. Еще двадцать раз быть мужиком. Двадцать. Ты кричал внутри. Двадцать!

- Тебе не западло это? — ты злился, дергал подол рубашки, заталкивал в брюки, мял и тащил наружу, опять пихал, подол топорщился, сминался, а ты злился все сильнее, ярился все гуще.
- Что — это?
- Патроны дрочить.
Мужик взял Ауг, прислоненный к стене, отомкнул магазин, стремительно, как фокусник, каким-то волшебным каскадом выкинул в воздух струю патронов, они звенели, разбиваясь у его ног.
- Подбери, — велел мужик, и ты бросил рубашку, наклонился, слушая, как стреляет хребет, набрал полные горсти голышей.
- Щас, — сказал мужик и пошел к дверце в глубине комнаты. Ты только теперь ее заметил. Каптёрка какая-то? Котельная? Мужик выволок оттуда двоих. Один — жирный, трясся как холодец и все время подпихивал, выгонял перед собой тощего, похожего на телевизионную антенну парнишку. Ты узнал в жирном скотину. Скотина решал за все дороги в стране. Скотина икал и трусил. Щуплый прятался за телефоном. Шел, выставив его перед собой как щит. Ты напрягся как электричество. Скотина тебя узнал.
- Здравия желаю, товарищ генерал-майор, — лязгнул челюстью скотина, и ты понял, что этот-то все про тебя знает.
Ты спрятал за спиной руки, полные немецких патронов. «Макаров» прожигал карман, пули терлись головками о твой восставший хуй. Он распирал штаны, стальной форштевень. Он светился сквозь плотную материю.
- А это кто? — выдавил из себя ты. Слова лезли неохотно, будто смазка из засохшего тюбика.
- Мой блогер, — просипел скотина.
- Ты блогерам пули дрочишь?
Но тут вмешался мужик. Он вдавил ладони в плечи тощему, и тот упал на топчан, раскидав жердочки ног. Скотина остался стоять. Айфон смотрел на тебя дьяволовым оком.
- Не, это ты мне дрочишь, а он смотрит. Вся страна смотрит. Давай, наяривай.
Ты скрипнул зубами и принялся за дело.

#какэтосвязано #писатьбольшенекому #шизописание

Невероятно обожаю эту песню и могу слушать ее на рипите пару часов, но клип реально больно смотреть:

https://m.youtube.com/watch?v=IDFjvw_7Vks

#vishot #зрижри

Абсолютное возвращение

Мы высадились посреди кратера Тихо.
Электронный мозг повторял назойливым жестяным голосом будильника: «Кратер Тихо. Кратер Тихо».
«Да заткнись ты», — тихо, будто электронный мозг мог обидеться, сказал Леонтьев и поправил шлем, шейную гармошку меняли в сильной спешке, она не держала вес, и шлем заваливался вперед, сползал Леонтьеву на нос.
«Кратер Тихо, кратер Тихо», — бил палкой по листу металла, резал кровельными ножницами железо, голос, и мы подчинялись ему, качались, трава на ветру, спускались на бездыханную лунную поверхность, спрыгивали друг за другом.
Луна лежала перед нами, пустая, мертвая.
«Ну, — сглотнул Карапетян, — на пальцах скинемся?»
Я глупо пожал плечами. Мы встали в круг, я пытался высмотреть глаза, увидеть страх или гордость, но видел лишь поляризованные забрала. Они отражали одно и то же: белый уголь солнца и пять фигур, протянувшие друг другу толстопалые руки.
«Раз-два-три, — я выкинули три, на круг вышло двенадцать, как-то оказалось, что считать мне, и я пошел: раз — Ефремов, молчаливый и тонкий, отец — пианист, сам — ботаник, доктор наук, автор монографии «Фотосинтез в условиях невесомости», два — Петрик , футболист и выпивоха, искусный игрок на баяне, первый бабник и пилот, три — Леонтьев, первый человек на Венере, три высадки на Луну, трижды Герой, восемь детей, старик уже, а все на огненном хвосте взметывается и падает, четыре — Карапетян, мировое светило, физик и лирик, перемешать и смаковать через трубочку, психолог и второй пилот, пять — я, плевать, кто я такой, шесть — двенадцать. Петрик.
Мы обнялись, я разревелся, это было глупо и неудобно вдвойне, приходилось мотать головой, чтобы растрясти слезы, они размазывались о гермошлем изнутри.
Леонтьев предложил: «Возьмите за руки», но Петрик отказался: «Сам».
«Не...» — скривился Леонтьев, но Ефремов положил ему руку на грудь, и он отступил.
Мы смотрели, как Петрик встает против кратера Тихо, его центрального шпиля, наперекор черному небу, меньше точки, штрих.
«Красин, — сказал Леонтьев, я не сразу понял, что это приказ, — отойди к модулю».
«Я», — закипел.
Леонтьев посмотрел на меня и махнул рукой — а, ладно.
«Если он большой, нам не сбежать», — сказал и тут же забыл Леонтьев.
Встали цепью. Крепко взялись за руки.
«Это больно?» — Ефремов щелкнул крышкой Цейсовской камеры.
«Это безумие», — и больше мы не говорили.
Петрик поднял одну руку, точно приветствовал корабль, махал ему с пристани. В этот миг он отслоил свой неокортекс, велел ему убираться прочь, прошептал петушиное слово, которого тот послушался и всплыл над шлемом Петрика сперва небольшим мутным облачком, а потом крупной, большой, массивной, огромной, гигантской, титанической, умопомрачительной, колоссальной медузой, которая выдирала и выдирала из тела Петрика, из недр его нервной системы, глубин позвоночного столба, трепещущие щупальца.
Медуза стремительно распухала, заполняя своим наэлектризованным, трясущимся телом весь кратер. Между пиком и нею трепетали беззвучные нервные молнии.
Вскрикнул, пропав внутри Леонтьев, и его неокортекс вырвался из тела стремительной багровой кометой, пропорол тело Петриковой медузы, выстрелил на сотни километров над Луной.
«Вспышку засекли с Земли», — подумал я, слыша, как кричит, разбивая шлем о камни, Карапетян, как он борется, не давая личности, своему сознанию сбежать из тела. Он лопнул, как гнойный нарыв, расселся пузырем изумрудного, светящегося изнутри неокортекса.
«Прощай, — сжал мои пальцы Ефремов, — скажи, это хотя бы красиво?»
«Это безупречно, — медуза Ефремова проклюнулась из его глаз, выпросталась из ушей, затопила гермошлем, я заторопился, закричал, точно он мог еще меня услышать, — идеально! Это... это».
За миг до того, как все случилось со мной, я увидел и знал, что успел передать картинку в ЦУП.
Медузы парили над городом миллиона имен.
Башни его лежали в руинах миллионы лет.
Миллионы существ вымостили его улицы своими костями.
Праотцы.
Они дали нам жизнь и теперь отвечали своим детям.
«Мы слышим. Вы вернулись».

#писатьбольшенекому #retrosovietwave

Чем-то напоминает мой творческий метод:
Слизь, человеклоны, трансформации, насилие, лавкрафтиан creatures, ничегонепонятно, но драмаТМ:

https://m.youtube.com/watch?v=IihHr0lSUuc

#vishot #какэтосвязано

Новая Земфира. Хрипловато и по-родному. Поехали

Клик-клак, тик-так

Исключительное чувство — у тебя забирают следующие восемь секунд
Мы уже говорили об этом
Таракан — крепкое, чрезвычайно фактурно слово, так?
Коричневый, лапки с заусенцами, прыгает
Противный?
Они разбегались по столу, стоило ночью включить свет в кухне. Ох
Что?
Ненавижу этот запах
Запах?
Время заполняет лакуну освободившихся секунд с запахом. Слышали, как воздух хлопает, попадая в сосуд с вакуумом? У времени запах
Вы чуткий человек?
Только не к своей жене (смеется). Она нипочем не назвала бы меня чутким
Ваши руки. Работаете в поле?
С машинами: трактор, механическая борона, комбайн
Вы много раз проходили через хлопок
А?
Хлопок — этот вот рывок времен и
Фарт
Что?
Фарт. Пердеж. Мы его так называем
Не больно-то романтическое название
Фарт никогда не бывает к добру. Даже если ты рассмотрел что-то или прихватил, в любом случае, будет дерьмо
Вы стреляли когда-нибудь в хло... в фарт
А то! Цельную коробку патронов на утку туда извел
То есть, вы его видите?
И вы бы увидели, если б присмотрелись
Там... кто-то есть (ослабил галстук)
Да. И я бы нипочем не стал звать их сюда
А сами отправились бы в будущее?
Зачем? Чего я в том пердежном царстве не видал?

Меня отпустили, я поглубже нахлобучил шляпу, перекинул через плечо ремень сумки, поправил кобуры. Хотелось дернуть, но фляга осталась в тракторе. Я прищурился: мерцание над полем сказало мне, что мир прыгает туда-сюда с частотой два/два с половиной Калязина. Я сплюнул. Задержался на этом кратком упоительном моменте, когда ничего не надо решать, вдохнул поглубже и сошел с крыльца шерифовой халупы. Я соврал. Вломил шерифа как простака, каковым он не был, а, значит, расколол меня, что твой орех. Десятки раз я ходил на ту сторону, сотни раз давал себе слово завязать, трижды пытался зарисовать фронт будущего, как он ползет на нас как ледник, как убивает светлое будущее, оставляя позади годы с трупами вперемешку. «Десятки раз», — повторил я и пошел в сторону ближайшей каверны, на ходу проверяя, легко ли вылетают мои голубки из кобур. Голубки были послушны, как никогда.

#япишуэтовосне #писатьбольшенекому

Расскажу про свой кейс работы с «ЭКСМО» над «Золотой Пулей», а то кругом одна критика и посыпание головы пеплом:

1. Издательство быстро и четко сделало все, чтобы книга легла во все магазины, закупкам дали хорошие анонсы, почему нашу книгу надо брать — это супер важно. Итого: книжное издательство против самиздата обладает возможностями работать с книжными сетями и объяснять им, что за автор/книга.

2. Пиар-отдел включил нас в десяток тематических подборок — нас было с чем сравнивать, это тоже нехило помогло позиционированию и продвижению.

3. На нас написали десяток рецензий и отзывов — и это тоже была работа пиар отдела «Эксмо», причем рецензий вполне критических, не упускающих наши минусы и особенности.

4. Главный вывод: круто, когда с издательством есть контакт и совместная работа над продвижением. Обычно получается, что автор плывет ТОЛЬКО сам. В нашем случае, «ЭКСМО» работало лодкой и веслами, а гребли и рулили мы вместе.

5. Еще нереально рулит агент/продюсер, который представляет интересы автора и согласует сроки/договоры и прочее.

6. В плане гонораров, нам все выплачивали в срок и четко по актам.

7. Резюмируя: только если вы входите с издательством в партнерскую схему (и четко понимаете, зачем вам это), у вас есть шансы вместе куда-то приплыть. Независимый автор, который ставит свои условия стопудово проиграет, потому что у издательства свои процессы и особенности.

8. Ну, а пахать пришлось много.

#золотаяпуля #какэтосвязано