«Мужественность»:
(Фрагмент)
«Потом у меня не раз выпадала возможность подтвердить эту гипотезу. Меня оскорбляли, я превращался в крысу, зажатую в углу, обижали моих друзей, я ронял забрало и пер напролом. Драться не пришлось ни разу. У крысы плохие зубы и скверный нрав. Наверное, ей можно перебить хребет одним ударом, но если она прыгнет, ее зубы придется выковыривать из всего лица.
Предел наступает, когда не можешь удержать ужас.
Он захватывает всего тебя. С ним не может тягаться банальный страх боли или оценки.
Даже возвышенный страх за другого с ним рядом не валялся.
Ужас - это бездна. Перед ней ты - щенок, наделавший лужу.
Перед ужасом можно только отступить, спрятать голову подмышкой, заштопать рот и выгнутыми коленями сдать взад со всей мыслимой скоростью.
Отступить - самая простая и сложная форма поступка, мы сбегаем или с легкостью, или врастаем в ситуацию, нет времени оценить, мысли сдохли и протухли, тело бьет дрожь, мозг вопит, что творится дерьмо, бесы пляшут, кости хрустят, бежать! Но ты стоишь, парализованный глупыми сказочками о подвиге или зараженный полярной степенью безволия, закрой глаза и беги, не лезь, не говори, пропади, скройся, твое вмешательство лишь все испортит, шансы - время пошло! - что ты выхватишь железа в живот прямо сейчас.
В августе 2000 Диса влюбился в девушку из Нижнего Тагила. Романтика принуждала к действиям. Отгуляв положенное на дне города в Екатеринбурге, мы сели в электричку и отправились на тагильский праздник-сиблинг. В моем опыте не наступил еще черный день отрицания городских празднеств, мы ехали полные оптимизма и веселья. Наивные мыши. Прямиком в пасть льву».
(Фрагмент)
«Потом у меня не раз выпадала возможность подтвердить эту гипотезу. Меня оскорбляли, я превращался в крысу, зажатую в углу, обижали моих друзей, я ронял забрало и пер напролом. Драться не пришлось ни разу. У крысы плохие зубы и скверный нрав. Наверное, ей можно перебить хребет одним ударом, но если она прыгнет, ее зубы придется выковыривать из всего лица.
Предел наступает, когда не можешь удержать ужас.
Он захватывает всего тебя. С ним не может тягаться банальный страх боли или оценки.
Даже возвышенный страх за другого с ним рядом не валялся.
Ужас - это бездна. Перед ней ты - щенок, наделавший лужу.
Перед ужасом можно только отступить, спрятать голову подмышкой, заштопать рот и выгнутыми коленями сдать взад со всей мыслимой скоростью.
Отступить - самая простая и сложная форма поступка, мы сбегаем или с легкостью, или врастаем в ситуацию, нет времени оценить, мысли сдохли и протухли, тело бьет дрожь, мозг вопит, что творится дерьмо, бесы пляшут, кости хрустят, бежать! Но ты стоишь, парализованный глупыми сказочками о подвиге или зараженный полярной степенью безволия, закрой глаза и беги, не лезь, не говори, пропади, скройся, твое вмешательство лишь все испортит, шансы - время пошло! - что ты выхватишь железа в живот прямо сейчас.
В августе 2000 Диса влюбился в девушку из Нижнего Тагила. Романтика принуждала к действиям. Отгуляв положенное на дне города в Екатеринбурге, мы сели в электричку и отправились на тагильский праздник-сиблинг. В моем опыте не наступил еще черный день отрицания городских празднеств, мы ехали полные оптимизма и веселья. Наивные мыши. Прямиком в пасть льву».
Свежайший Вареник, славы мне не снискавший, но весьма биографичный (не авто/не про меня):
http://telegra.ph/Kapsaicin-rabochego-tambura-10-10
http://telegra.ph/Kapsaicin-rabochego-tambura-10-10
Telegraph
Капсаицин рабочего тамбура
«Было бы смешно, если бы она предложила тебе заняться виртуальным сексом», - Вадик уткнулся головой в дверь купе, ноги отказали, ногти драли гладкий пластик, но нужно было войти. Она сидела, как прежде, с ногами забравшись на его нижнюю полку. «А ведь я за…
Имел обширнейшие планы по завоеванию рубля, конная лава на Москву, а позже наметом нетопырей в Сочи, но меткий выстрел пневмонии в правое легкое выбил из седла и сидеть мне теперь дома, на Уральщине. Без коня, рубля и ратных подвигов.
Сегодня в чате, где я состою в беспримерно порочной связи с лучшими писателями десятилетия, обменивались очередным бредом. Не хочу никого обидеть, пытался работать под Сорокина:
«А потом смеется щербато
Зубы коричневые от махорки
Бац песдюка по плечу, дескать, не тушуйся
И пока мамка не слышит
Хитро так улыбаясь
Достает из кармана мааааааахонького негритенка
- Видал такого? - большим пальцем батька теребит негритенка, тот извивается на его ладони, как червяк
- У Борьки желтый, - кривит губы Макар, но радостно, игрушку-гомянку батя принес! С работы спер! Ему!
- А мы этого через трубочку надуем, он и покоричневеет.
И они, счастливые советские люди, идут пить чай с пирогом»
«А потом смеется щербато
Зубы коричневые от махорки
Бац песдюка по плечу, дескать, не тушуйся
И пока мамка не слышит
Хитро так улыбаясь
Достает из кармана мааааааахонького негритенка
- Видал такого? - большим пальцем батька теребит негритенка, тот извивается на его ладони, как червяк
- У Борьки желтый, - кривит губы Макар, но радостно, игрушку-гомянку батя принес! С работы спер! Ему!
- А мы этого через трубочку надуем, он и покоричневеет.
И они, счастливые советские люди, идут пить чай с пирогом»
🤣1
Если вы хотите мне написать, но не знаете, куда и как, седлайте бота: @Buhrun_bot
Этот типчик скор на ногу и ловок с записками.
Этот типчик скор на ногу и ловок с записками.
Хотел ударить искренностью, а слова не пошли. Бывает, накатит зуд отомстить, отхлестать словами, как есть, все выложить, а стелется какая-то нелепица, фарш грубого помола. Хотел написать про мироощущение 39 лет, завяз. Я учусь любить, понимать, желать, строить. Не прощаюсь. Пока жив, вокруг вечные гастроли:
http://telegra.ph/39-10-10
http://telegra.ph/39-10-10
Telegraph
39
Очередной сироп головного мозга, скетч:
«Сережа сбросил кухонные кружевные нарукавники
Распахнул окно
Закурил, хрустя пустой пачкой в руке
Вадик, не меняясь в лице, продолжал тянуть молоко
Он читал газету молча, притопывал мощной волосатой ногой
Сережа дрожал
Ей душила обида
Лебедь на пруду опустил голову в черное зеркало вод и так замер
Сережа следил за ним и в голове пульсировал крик: «Он просто ныряет. Без всякого плана. Он живет этим. Как и ты!»
Вадик шелестел газетой
Потом встал, стряхнул с полосатых, до середины бедра трусов, крошки, промакнул рот вышитой салфеткой
Подошел к окну
Сережа застыл, завороженный, лебедь казалось обратился в фарфор, в лед, в безупречное движение смерти
«Как и ты»
Вадик притиснул Сережу, тот пискнул, обрываясь в повседневность
Лебедь ударил крылами по воде, разгоняя кровавую осень, подступившую к нему листьям, свечой ушел вверх
Сережа почувствовал литую надежность Вадикова торса, его запах, мужской, но уместный
Повел плечом в тисках объятий и не удержался:
«На это тебе не нужно плана»
Вадик горячо рассмеялся ему в шею, щекоча волоски на затылке:
«Но он всегда у меня есть»
«Сережа сбросил кухонные кружевные нарукавники
Распахнул окно
Закурил, хрустя пустой пачкой в руке
Вадик, не меняясь в лице, продолжал тянуть молоко
Он читал газету молча, притопывал мощной волосатой ногой
Сережа дрожал
Ей душила обида
Лебедь на пруду опустил голову в черное зеркало вод и так замер
Сережа следил за ним и в голове пульсировал крик: «Он просто ныряет. Без всякого плана. Он живет этим. Как и ты!»
Вадик шелестел газетой
Потом встал, стряхнул с полосатых, до середины бедра трусов, крошки, промакнул рот вышитой салфеткой
Подошел к окну
Сережа застыл, завороженный, лебедь казалось обратился в фарфор, в лед, в безупречное движение смерти
«Как и ты»
Вадик притиснул Сережу, тот пискнул, обрываясь в повседневность
Лебедь ударил крылами по воде, разгоняя кровавую осень, подступившую к нему листьям, свечой ушел вверх
Сережа почувствовал литую надежность Вадикова торса, его запах, мужской, но уместный
Повел плечом в тисках объятий и не удержался:
«На это тебе не нужно плана»
Вадик горячо рассмеялся ему в шею, щекоча волоски на затылке:
«Но он всегда у меня есть»
🔥1
Зарисовка, написанная сплошной строкой, которая, кажется, не нашла своего читателя:
http://telegra.ph/Inglorious-bastards-10-11
http://telegra.ph/Inglorious-bastards-10-11
Telegraph
Inglorious bastards
Сэр Джерми, говорит низкий старикашка, сто поколений слуг ему в почку, молочная кровь с сельдереем, пузырь мыльный, вошь, клякса в тетради по арифметике, пенка жидких усов над огромными губами едва заметно вибрирует, недоволен дед, а у меня уже полные штаны…
«Мужественность»:
(Фрагмент)
«Следующим вечером мы дали парад, с шумом и криками открыли игру, запустили ее с грандиозной битвы за Осгилиат. Когда Гондор выводил на поле свои полторы сотни бойцов в белом, у меня слезы навернулись на глаза, так это было эпично и красиво. 300 человек сошлись с лязгом и грохотом. «Спи спокойно, Средиземье, за твой покой платят кровью сыны Гондора».
Правильный пафос происходящего выдернул меня из Мальмстрема организационных проблем, но вместе с темнотой они явились, как бесы из преисподней.
Из ночи нарисовались наши вчерашние гопники, вели себя смирно, восхищались парадом и битвой, пили чай у нас в предбаннике и обещали гулять по полигону аки агнцы Божии. Из агнцев особо выделялся Сергей, вчера поутру он быковал больше остальных, намекал на свое непростое прошлое, вот и теперь обратил внимание на наклейки, коими я освятил вход в свое жилище.
- Вы зачем названия эти дырявые тут прилепили?
- Почему дырявые? - осторожно копнул я.
- Так это Поварешки конура, - и, видя мое молчаливое желание услышать всю подноготную местного ЧОПа, Серега разлился соловьем, - Поварешка на зоне был хлеборезом, с красными шурх-шурх делал, а сейчас за городом смотрит. Где это видано, чтобы смотрящий был краснее красного, да еще и хлеборез.
Я мысленно перекрестился от такого знания. Серега вел себя достойно, выглядел разумно, но желал осмотреться, погулять по лесу. Идея этой прогулки мне заведомо не нравилась, но ломать пацанов в их вежливой фазе было не за что, да и метались мы в мыле и истерике едва запущенной с толкача игры.
- Не заходите в лагеря, - попросил я их. - Там люди играют. Не мешайте никому.
- Мы тихонечко, - пообещали жиганы и растворились в чернилах.
Первый тревожный звонок прозвучал из кабака, что стоял на переправе. Оттуда докладывали, что пришел к ним вьюнош в форме МЧС и с ксивою, требовал напитков дорогих и крепких, а финансовую сторону переложил на мастерскую группу. Якобы она за них базар держит. Через меня никакие МЧСники не проходили, и я напрягся. Лето 2010 полыхало огне, аномально жаркое и дымное, Дмитрий Анатолич личным указом разогнал всех грибников и туристов по лавкам, а мы паслись на своем третьем ручье хищно и беззаконно, покрываемые местными властями. Лесник от нас отрекся, случись чего, мне ломился бы, если не срок, то увесистый штраф. Поэтому МЧСовец на полигоне откровенно пугал.
Вторым не звонком - ударами кувалдой в рельс были распахнуты врата в Ад.
В мобилу мне заверещал Миша Локки, вывезший огромную команду пиратов с Уралмаша в красностенный Умбар. Это была заведомо проблемная деревенька, а 80 рыл алкашей, наркоманов и бугуртсменов делали ее поистине зоной особого внимания.
- Юра, - заблажил Мишган мне в ухо, - местных, что на нас буровили, мы отпиздили, связали скотчем, как ты велел, и несем к тебе.
Местных.
Я повторял это на бегу, светя фонариком под ноги, мы мчали им наперерез, все, способные держать оружие. Они шли по дороге неровной цепью. Подбежав, я увидел, что главную массу составляют уралмашевские умбарцы, четверо несли деревянный помост, на нем лежал человек. «Убили», - закрылась в моей голове дверца свободного жизни. Но человек дышал. Посреди строя, как фашиста на расстрел, гнали Серегу, он растерял весь форс, шагал кособоко, держал перед собой скованные скотчем руки. Мы встретились взглядами, и Серега горько вопросил: «Че вы творите?»
Ночь только начиналась».
(Фрагмент)
«Следующим вечером мы дали парад, с шумом и криками открыли игру, запустили ее с грандиозной битвы за Осгилиат. Когда Гондор выводил на поле свои полторы сотни бойцов в белом, у меня слезы навернулись на глаза, так это было эпично и красиво. 300 человек сошлись с лязгом и грохотом. «Спи спокойно, Средиземье, за твой покой платят кровью сыны Гондора».
Правильный пафос происходящего выдернул меня из Мальмстрема организационных проблем, но вместе с темнотой они явились, как бесы из преисподней.
Из ночи нарисовались наши вчерашние гопники, вели себя смирно, восхищались парадом и битвой, пили чай у нас в предбаннике и обещали гулять по полигону аки агнцы Божии. Из агнцев особо выделялся Сергей, вчера поутру он быковал больше остальных, намекал на свое непростое прошлое, вот и теперь обратил внимание на наклейки, коими я освятил вход в свое жилище.
- Вы зачем названия эти дырявые тут прилепили?
- Почему дырявые? - осторожно копнул я.
- Так это Поварешки конура, - и, видя мое молчаливое желание услышать всю подноготную местного ЧОПа, Серега разлился соловьем, - Поварешка на зоне был хлеборезом, с красными шурх-шурх делал, а сейчас за городом смотрит. Где это видано, чтобы смотрящий был краснее красного, да еще и хлеборез.
Я мысленно перекрестился от такого знания. Серега вел себя достойно, выглядел разумно, но желал осмотреться, погулять по лесу. Идея этой прогулки мне заведомо не нравилась, но ломать пацанов в их вежливой фазе было не за что, да и метались мы в мыле и истерике едва запущенной с толкача игры.
- Не заходите в лагеря, - попросил я их. - Там люди играют. Не мешайте никому.
- Мы тихонечко, - пообещали жиганы и растворились в чернилах.
Первый тревожный звонок прозвучал из кабака, что стоял на переправе. Оттуда докладывали, что пришел к ним вьюнош в форме МЧС и с ксивою, требовал напитков дорогих и крепких, а финансовую сторону переложил на мастерскую группу. Якобы она за них базар держит. Через меня никакие МЧСники не проходили, и я напрягся. Лето 2010 полыхало огне, аномально жаркое и дымное, Дмитрий Анатолич личным указом разогнал всех грибников и туристов по лавкам, а мы паслись на своем третьем ручье хищно и беззаконно, покрываемые местными властями. Лесник от нас отрекся, случись чего, мне ломился бы, если не срок, то увесистый штраф. Поэтому МЧСовец на полигоне откровенно пугал.
Вторым не звонком - ударами кувалдой в рельс были распахнуты врата в Ад.
В мобилу мне заверещал Миша Локки, вывезший огромную команду пиратов с Уралмаша в красностенный Умбар. Это была заведомо проблемная деревенька, а 80 рыл алкашей, наркоманов и бугуртсменов делали ее поистине зоной особого внимания.
- Юра, - заблажил Мишган мне в ухо, - местных, что на нас буровили, мы отпиздили, связали скотчем, как ты велел, и несем к тебе.
Местных.
Я повторял это на бегу, светя фонариком под ноги, мы мчали им наперерез, все, способные держать оружие. Они шли по дороге неровной цепью. Подбежав, я увидел, что главную массу составляют уралмашевские умбарцы, четверо несли деревянный помост, на нем лежал человек. «Убили», - закрылась в моей голове дверца свободного жизни. Но человек дышал. Посреди строя, как фашиста на расстрел, гнали Серегу, он растерял весь форс, шагал кособоко, держал перед собой скованные скотчем руки. Мы встретились взглядами, и Серега горько вопросил: «Че вы творите?»
Ночь только начиналась».
Сегодня тесным шовинистским кружком обсуждали творчество Ах Астаховой, писали оммажи и фанфики. Отметился и я:
«Ты помнишь
Любви нашей влажную чащу
Ты видишь
Тебя не забыла
Почаще
В стремнинах
В теснинах
В рассказах
Тебя описала
Мой мальчик
С тобой я встречалась нелепо
Украдкой
Обмолвкой
Касаньем
Промокшим трамвайным билетом
Души городской увядание
Тебя не заметить не смела
Оставила
Вышла
Куда мне?
Ты выстрелил в спину мне
Молча
Оставил
Ушел
До свиданья»
«Ты помнишь
Любви нашей влажную чащу
Ты видишь
Тебя не забыла
Почаще
В стремнинах
В теснинах
В рассказах
Тебя описала
Мой мальчик
С тобой я встречалась нелепо
Украдкой
Обмолвкой
Касаньем
Промокшим трамвайным билетом
Души городской увядание
Тебя не заметить не смела
Оставила
Вышла
Куда мне?
Ты выстрелил в спину мне
Молча
Оставил
Ушел
До свиданья»
Совсем забросил наследника Айронсайдов. Тирек в темнице, часть шестая:
http://telegra.ph/Devyatnadcat-shagov-naruzhu-Pautina-10-13
http://telegra.ph/Devyatnadcat-shagov-naruzhu-Pautina-10-13
Telegraph
Девятнадцать шагов наружу. Паутина
Голова перестала болеть на четвертый день. Тирек проводил дни, точно камень на дне, замываемый песком и илом. В губы тыкалась чашка, он пил, вода горчила, хлеб рассыпался трухой, мясо разлезалось в нитки. Тирек лежал и не мог подняться. Иногда между ног становилось…
Лет 12 назад я тренировался писать зарисовки каждый день. Когда Саша Тень взяла ее в сборник «Зарисовка 0» я выслушал немало мнений, какая это беспомощная хрень. Наверное, это детский и наивный текст, недостойный серьезной публикации. Пусть полежит здесь, дома, в атмосфере тепла и доброжелательности:
«Внутри девочки
Жил пингвин.
Натуральный.
Очень красивый.
Иногда он даже показывался наружу, разевал клювик и махал очаровательными крылышками. Вот только часто девочка этого пингвинчика стеснялась. Он казался ребенку слишком наглым или робким, или громким, или плаксивым.
Но она себя берегла.
Годы шли.
Девочка взрослела.
И когда пришло время брать себе новое имя, такое с людьми случается, она выбрала его – Пингвин и с той поры решительно оберегала его от любых напастей.
Хотя детские страхи тоже остались. Наглость и робость, смех и слезы, крик и желание сделать то, чего нельзя делать в принципе.
Они походили на страшных монстров из-под кровати, которые появляются там, стоит выключить в комнате свет. Их было немного, но каждый жалил почище скорпиона.
Девушка завела себе множество друзей по всему миру, и каждому втайне дала имя своего страха. Один был – Робкий. Другой – Злой. Третий – Упрямый. И всем она находила свое доброе слово, потому что знала – страх можно только приручить.
Осенью все ее далекие друзья неожиданно стали присылать подарки.
Книгу про тибетских музыкантов.
Кусок железнодорожного рельса.
Черную пластиковую цифру из сыра. Песок для песочных часов.
Сушеного таракана.
Пингвин, не раздумывая, складывала все подарки у себя под кроватью. Скоро там стало тесно, и выросла небольшая, но внушительная горка.
Все, до одного прислали ей по кусочку своего сердца. И каждую ночь, погасив свет и стоя у своей кровати, храбрая девушка залезала ногой в это логово страха, и пальцами трогала шевелящуюся колкую кучку, а пингвин внутри нее улыбался».
«Внутри девочки
Жил пингвин.
Натуральный.
Очень красивый.
Иногда он даже показывался наружу, разевал клювик и махал очаровательными крылышками. Вот только часто девочка этого пингвинчика стеснялась. Он казался ребенку слишком наглым или робким, или громким, или плаксивым.
Но она себя берегла.
Годы шли.
Девочка взрослела.
И когда пришло время брать себе новое имя, такое с людьми случается, она выбрала его – Пингвин и с той поры решительно оберегала его от любых напастей.
Хотя детские страхи тоже остались. Наглость и робость, смех и слезы, крик и желание сделать то, чего нельзя делать в принципе.
Они походили на страшных монстров из-под кровати, которые появляются там, стоит выключить в комнате свет. Их было немного, но каждый жалил почище скорпиона.
Девушка завела себе множество друзей по всему миру, и каждому втайне дала имя своего страха. Один был – Робкий. Другой – Злой. Третий – Упрямый. И всем она находила свое доброе слово, потому что знала – страх можно только приручить.
Осенью все ее далекие друзья неожиданно стали присылать подарки.
Книгу про тибетских музыкантов.
Кусок железнодорожного рельса.
Черную пластиковую цифру из сыра. Песок для песочных часов.
Сушеного таракана.
Пингвин, не раздумывая, складывала все подарки у себя под кроватью. Скоро там стало тесно, и выросла небольшая, но внушительная горка.
Все, до одного прислали ей по кусочку своего сердца. И каждую ночь, погасив свет и стоя у своей кровати, храбрая девушка залезала ногой в это логово страха, и пальцами трогала шевелящуюся колкую кучку, а пингвин внутри нее улыбался».