«Судьба мальчишки»:
(Фрагмент)

«Болтали, что школа построена века три назад, старый кирпич знал все времена и правительства, даже негров в подвале вешали и кожу обдирали живьем. Мы занимались нынче в здании церкви, но только потому, что там лавки сохранились, а здесь все пустили на растопку холодной зимой. С мальчишками лазать мне доводилось всюду, и эту развалину знал я, как облупленную. Обошел дом со стороны оврага, здесь горела диким пожаром жгучая крапива выше моей головы, никто в такую геенну нипочем не сунулся бы, спрятал лицо в ворот свитера, руки – в хоботах рукавов и нырнул в самую гущу. Как пробился к стене, сел на корточки и так, на ощупь, двинул влево, проверяя кладку. Крапива терзала люто.

Наконец, пальцы нашли щель. В прошлом году мы играли в байкеров-свиней. Хрюшки убегали и прятались, байкеры их ловили и тащили привязанных на жерди в логово, там делали вид, что жарят и жрут. Самым шиком нам казалось сидеть, как крутые волки пустыни, ковыряться в зубах воображаемыми ножами и обсуждать степень прожарки свиньи, кто ее приметил, а кто завалил с первого выстрела со ста ярдов, и как она мчала на нас почтовым экспрессом, а я свалил ее одним метким промеж ушей.

Пойманные хрюшки в это время лежали, перемотанные скотчем, не в силах даже почесаться, пыхтели, но молчали и терпели, предвкушая реванш. Игра шла полчаса, потом менялись местами. По правилам, свиньи обязаны были хрюкать, чтоб у байкеров оставался шанс их найти. В этой самой дырке я просидел больше часа, визжал и хрюкал во всю глотку, а эти дуралеи так и не смогли меня отыскать. Потом, правда, мне задали взбучки да так, что сидеть не мог и харкал кровью. Тогда и крапива была выше, и я прикрылся куском шифера. После еще несколько раз я сюда приходил, прятал кое-что и разведал, что дыра – не просто выбоина в стене, а узкий извилистый лаз, если ползти по нему долго, то попадаешь в коридор, а там клетки и спящий в углу на табуретке толстый мужик. Щель рассекала стену прямо над ним, поэтому прежде я далеко нос не высовывал и в коридор спрыгивать боялся.

Теперь же все выглядело иначе. Поглубже под учебники я затолкал половинку кирпича, проверил крышку, чтоб не открылась, когда не нужно, сунул в дыру вперед себя ранец и пополз, толкая его перед собой. Сердце колотилось, как пойманная мышь, я взмок и чувствовал, как дрожат жилки на ногах, до того было страшно, что поймают и выпустят кишки наружу, поползу прочь, а они за мной, раскатываются, как серпантин. Особо боялся я за маму и сестренку, но дурные мысли гнал, да и как смог бы я им помочь, распределители сидели в казармах, а туда мальчишек на пушечный выстрел не подпускали, не знал я там тайных ходов.

В клетках стонали люди».

«Судьбу мальчишки» я тяну уже третий год, много воды утекло, разными сценами я разукрасил эту простую поначалу историю. Есть в ней что-то от моего любимого клипа про мальчишку. Вот только мой - не проигрывает.
https://m.youtube.com/watch?v=dd5vprEQ988

Продолжаю публиковать главы из безумной повести «Десять сказок о пытках и казнях», они вполне себе самостоятельные истории, восьмая пошла:
http://telegra.ph/Desyat-skazok-o-pytkah-i-kaznyah-12-25

«Пока горит свет»:

«Тотем-курица был бесподобен. Золотые и алые перья, любовно приглаженные сталью к бокам, светились в водах заходящего солнца. Курица был мать. Он клевал звезды в небесном поле и гневно плевался ржавыми кометами из-под хвоста.

На крутом, как лоб великана, глиняном холме поставили тотем-курицу невысокие смуглые люди. Не было пальцев на их ногах. Но горел огонь в груди, и языки его лизали изнутри их глаза. Вкруг курицы встали столбы частокола, вымазанного свиным салом. Запахло кровью и хлебом. Так возносили хвалу воины своему курице. Немного их было, низкорослых атилл из-за моря. Но намерения их прорастали сквозь кожу и были тверды, как рога.

Весну проглотил великан Ысс. Лето вылилось в подол Матери-Крысы. Осенью убили смуглых пришельцев слуги Кровавого Лося. Частокол разобрали на колья. Оросили водами тел жадную глину. Взирал на смерть курица и был нем. Собрали люди красную глину. Вымазали ей стены своих жилищ. И мертвецы простили им свою гибель. Одиноко стоял тотем-курица поперек самого солнца. Не было у людей власти забрать его навеки.

Осень сложила себя в могилы. Зима прибила уши к деревьям. Вновь народилась весна из чрева великана Ысса. Был холм из крови тощ, как собака. Забрали всю глину скупые люди. Стоял тотем-курица в небе и слышал зов умирающей стаи. Деревянные были его крылья. Но жизнь била в нем святая.

Утром взошел на холм путник-рассвет. Всю ночь торопился к этому мигу. Дрогнули перья в хвосте у тотема. Уронил он наземь яйцо. Третье. Другое. Немного их было. Смуглых. Молчаливых. Трещины читали скорлупу. Глаза в них смотрели. Тишину считали.

Вышли на холм темные атиллы из-за моря. Низкорослые. Немые. Не было пальцев на их руках. Мало их было. Но больше, чем прежде. Твердой свастикой лежала на них тень тотема, указывая вниз, в долину. Курица был мать».

«Призраки осени»:
(Фрагмент)

«Старьевщик распряг ослика и угостил хворостиной по заду. Обиженное животное взбрыкнуло и скрылось в ночи. Повозку мстительный старик опрокинул на кладбище – пусть гадают, что здесь произошло? – и полез на холм.

Луна кралась за ним по пятам. Старик ее приворожил. Она не знала, но была его главной сообщницей.

Взобравшись достаточно высоко, старьевщик начал раздеваться. Сапоги, брюки, китель полетели на землю. Бесстыдно сверкнули сухие ягодицы. На старике не осталось ни лоскутка.

- Вот так встреча, мусорный предтеча, - попрощался дед и закашлялся.
Он замер, повернувшись к луне боком, ощерился, роняя из пасти серпантин слюны, вытянул руки перед лицом и показал миру огромный клюв вместо носа.

Луна прищурилась.
Человек отбрасывал на землю удивительную тень – дерево, а не старик.
Так и застыло.
Кривое дерево венчало холм. Но оно не отбрасывало больше никакой тени. Вместе нее у подножия дерева лежал голый человек. Не старик. Кто-то совершенной иной.

Ночной холод растормошил его.
Человек сел.
Ощупал себя руками.
Открыл рот и провел языком по зубам.
Обычные».

Канал появился в конце июля, но настоящим страхам мужика заметно больше. Каждый Новый год я считаю, сверяю списки, подвожу баланс сделанного, я вообще фанат списков.

Что вышло в 2017:
20 рассказов (некоторые большие и здесь я их не публиковал)
«Мужественность» - автобиографическая ось канала, ради которой большинство из вас его читает, до финиша осталось не больше 10 глав, скоро выложу новый шмат.
Не дописал, но пододвинул к краю - «Судьба мальчишки».
Никак не трогал - «Призраки осени» (там уже миллион с лишним знаков).

Прочел рекордное (для себя, я меееееедленно читаю и плохо фокусируюсь) число книг - 33.

В Новом году желаю вам побольше настоящих книг, трогающих душу, зовущих к делам и поступкам. Не бойтесь ошибаться. И бейте уродов, не давайте им спуску!