Пытаюсь довести до гавани один из своих долгостроев - bizarre splatterpunk "Судьба мальчишки". Пока получается вот что:

"Часы на ратуше предупреждающе зазвучали. Их треск проник в мою нору со звуком гигантской многоножки, гарцующей по стеклу. Первый бооооом раскатился над городом. Полуденная канонада.
Медный колокол – древнее наследие Андратти, давным-давно переплавленный на проволоку для счетных машин, разносил по городу, особый гул, записанный на бобины, усиленный драм-машиной и размноженный сотней раструбов городского радио. Полдень звучал с каждого перекрестка. От этого звука тряслись поджилки и чесались зубы. Наверное, поэтому он так нравился распределителям.

Я стоял там, окровавленный, в грязи с головы до ног, такими представлялись мне мученики из страшных рассказов мамы, но они умирали за веру, а я едва мог стоять за себя одного. Первые христиане казались мне красивыми, в мыслях я видел распятие, как нечто возвышенное, едва ли не праздничное: встреча сына с Отцом небесным, воскрешение, чудеса, учеников. Мама всегда считала меня красивым, я так стеснялся, когда она говорила это, тянула: «Красиииииивый», будто я девчонка, но никогда не произносила этого при отце и даже вроде бы стеснялась Эни, но та не стала бы смеяться, мы жили с сестрой душа в душу, оставляя ссоры и обиды снаружи, дом значил слишком многое: скорлупа, крепостная стена, утроба. Я ощущал, как руки матери стирают с моего лицо грязь, бережно отколупывают коросты, как ее губы сдувают черные мысли, тоску и усталость, как она тряпицей обмывает мне щеки. У нее такие нежные пальцы. Я прикрыл глаза и отдался этим ощущениям, спиной оперся о ветер, пришедший из пустыни, он грел меня, он баюкал и жалел, мама стирала слезы, они текли из глаз, прорвав плотину сомкнутых век, я всхлипывал, но держался, и на меня никто не оборачивался. Никто. Я слышал мысли десятков людей, створоженные, кислые, они бродили вокруг меня, неупокоенные зомби, набитые гниющим страхом. Мысли трусов и подлецов. Обычных взрослых, отвечающих за свои семьи. Людей, которые утром уходили на работу, даже если там приходилось убивать ни в чем неповинных жителей других городов или штопать тех, кого ненавидел, а вечером возвращались к детям и держали лицо, стискивали до морщин, не давали истерике расколоть маску усталости подлинными эмоциями. Сейчас эти люди стояли передо мной, я видел их спины и по ним читал, что их беспокоят только собственные шкуры. И дополнительный паек.
Я дышал ртом. Мой собственный запах был мне омерзителен. Я сам выглядел, как покойник, вылезший из могилы, но никто, ни один, даже не посмотрел на меня.
Я стоял позади всех. Ждал. Копил силы. Отплакав, открыл глаза. Самое время.
Распределители вывели людей с мешками на головах. Руки осужденных были молитвенно сложены на груди. Никто не издавал ни звука, хотя честные-добрые пятидюймовые гвозди навылет удерживали их ладони сомкнутыми".

Stay tuned, нас ждет много интересного.

Жанр зарисовки/ультра короткого рассказа мне особо мил. Не всегда получается написать осмысленно и ярко, но, когда да, я прямо радуюсь.

Эта зарисовка своего читателя не то, чтобы нашла. Но я ее искренне люблю:
http://telegra.ph/Prolyot-07-31

"Мужественность":
(Фрагмент)

"Сначала все буграми и кочками, мальчишкой ты постигаешь мир кожей, вот ночь, это точно не сон, мне меньше шести, у нас дома подруга мамы со своим сыном, мы играем с ним, он убегает в степь, да, настоящую степь, полную запаха дикой травы, степь, из чрева которой мы однажды выкопали человеческий череп, но не испугались, дети Острова Сокровищ, нам было любопытно, как он оказался посреди травяного моря, мы не думали, что когда-то в нем жил мозг, командовал телом, заставлял руки и ноги двигаться, работать, сетовал и ревновал, страдал и боролся, жизнь вышла из него, мозг ссохся, а скорлупа досталась мальчишкам, хорошо еще мы не стали играть им в футбол или использовать в качестве тотема, мальчик убежал в ночную степь, а я вернулся домой, и его мама спросила меня: "Где мой сын", а я соврал ей: "Не знаю", и женщина изобличила меня, как в Библии, она покачала головой и припечатала: "Ты врешь", и это был первый обжигающий опыт столкновения с ложью, когда я не сумел окаменеть, затрясся, еще маленький, необученный взрослому умению держать лицо. Была ли это ступень на пути к осознанию себя мужчиной или все, включая мышей, шмелей, солдатиков и роботов проходят через свою инициацию ложью?"

Обожаю диалоги со своими друзьями, они полны искренности, дичи и сюра.

Пару лет назад ехали на игру, правил Кабан. Кощей ему и говорит:
"Давай, на трассе остановимся, возьмем пару мясных палок".
Я не удержался:
"У дальнобоев что ли на клык возьмем?"
Кощей:
"Тьфу, Юра - мудак. Шашлыки!"
С тех пор не могу адекватно воспринимать эвфемизмы про шашлыки. Ржу, как подорванный.

11 лет назад, на излете моей увлеченности контр-культурным ЖЖ, я начал цикл "Сказки пацана", дебютировав вот этой:
http://telegra.ph/Skazka-pro-Bumer-08-01

"Мужественность":
(Фрагмент)

"Закрыл наш этап жизни в Кап-Яре черный Дед Мороз.
В конце декабря в дверь позвонили. Мама открыла. В подъезде стоял Дед Мороз, как положено, в красном костюме, с мешком и посохом. Только борода у этого старика и оторочка на костюме были черными.
- Сашка дома? - пропито спросил Дед.
- Его нет, - растерялась мама.
- Я зайду?
Мама посторонилась. Дед присел на кухне, сноровисто выпил, что поднесли, подарил мне какую-то мелочь и исчез в ночи.
В этот год отец ушел от нас".

Беспощадный рассказ с чертами автобиографичности. Опубликован в сборнике "Бестиарий" бесподобной Саши Тени.

Текст неприятный, предупреждаю!
Зимний хоррор про вшей и родителей:
http://telegra.ph/Adam-08-02

Продолжая тему лёгких патологий:

Глаз инженера

Ооооооооооооооооо!!!
Дмитрий Паланник, так ваша фамилия, я ведь все верно прочел на карточке, ну той, что вы сунули мне в метро, не глядя, будто вам кто-то приказал; но я сказал себя: Дмитрий, наверное, не в себе, нужно за ним проследить; и зачем-то пошел за вами, хотя у меня дела; я ведь - занятой человек, у меня курсы, я учусь вязать крючком, мой психиатр сказал, что мне нужна мелкая занудная моторика, но я сам - мелкий и занудный, у меня совсем нет интересов; проснулся как-то - и ни единого интереса; так вот, я пошел за вами, сел в вагон, наискосок от вас, так, чтобы видеть только отражение вашего глаза в стеклянной панели, по котором бесконечным потоком хлестали рекламные объявления; и я так увлекся ими, что упустил ваш глаз; вы все еще сидели, прислонившись к стеклу, к другому стеклу, вы, наверное, уснули, но ваш глаз - его не было, нигде, ни на улице, ни на лице, ни в отражении; и я понял, что он сбежал от вас, мне стало очень важно догнать его, образумить, но у меня ведь курсы и еще я очень хочу в туалет, понимаете, весь низ живота свело, будто проволокой замотало; а потом я бегу, уже бегу, бегу, бегу, а вместо асфальта под ногами почему-то газетные трупы, такие плоские, все в мятых шрифтах, на каждом вместо лица – портрет президента Обамы, я очень уважаю президента Обаму, поэтому прыгаю через газеты, так, чтобы не наступать на лицо президента, а тот щурится и улыбается, приглашая, ну, верный мой избиратель, смело наступай, а глаза нигде не видно, где же ваш глаз, Дмитрий? Неужели вся эта кровь на моих руках - ваша? И скальпель, я ведь очень неуклюж, как у меня получилось так ловко достать ваш глаз, без единой царапины, так ловко, будто я гимнастка на Олимпиаде, свободное упражнение с лентой, и вот я возвращаю вам глаз. Пользуйтесь. Я аккуратно заталкиваю вам его в рот и отхожу. Полюбоваться.